Стигматы

На крыльце меня встретила женщина в расшитом серебристыми цветами кимоно, выдыхая сигаретный дым, она сказала, что мою мать увезли в больницу с очередным алкогольным отравлением. Я не собирался откровенничать с этой женщиной, и уж тем более обсуждать нездоровые пристрастия матери, поэтому молча проводил её до развилки. Я предложил ей немного денег в благодарность за то, что она присматривала за домом и матерью, пока меня не было в городе, но она отказалась от денег. Ещё раз поблагодарив её, я с натянутой улыбкой некоторое время стоял у развилки и провожал взглядом её яркое уплывающее от меня кимоно. Трудно не заметить столь выраженные признаки сильной алкогольной зависимости моей матери, ей жизненно необходима профессиональная помощь. Возвращаясь обратно к дому, я пытался настроить себя на скорую встречу с матерью и последующий серьёзный разговор. Она должна прекратить медленно убивать себя, научиться держаться от алкоголя подальше, пока у неё не начались серьёзные проблемы со здоровьем. Разумеется, всё пошло по пизде. Мою мать забрал из больницы её приятель, с которым они напивались в дрова по праздничным дням и каждое последнее воскресение месяца. От матери за метр разило алкоголем, как только её приятель стащил с неё балетки, её вырвало на ворсистый ковёр в холле. В одной руке этот мужик держал заблёванные балетки моей матери, а другой – придерживал её волосы, которые были неряшливо собраны в разлезшийся хвост. Сдержав рвотные позывы, я пожелал им хорошего дня и быстро рванул по винтовой лестнице в свою комнату. Тихонько закрывшись на встроенный дверной замок, я включил компьютер и зашёл в дискорд. У Катарины стоял статус «не беспокоить», но это не помешало мне отправить ей с десяток текстовых сообщений, которые я набирал, даже не глядя на клавиатуру. Я взял со стола стакан из тонкого цветного стекла, и прислушиваясь к приближающимся шагам и голосу матери, усмехнулся от мрачноватой мысли. Если бы у какого-нибудь другого парня была бы такая неадекватная семейка, то он, наверное, бы уже убил себя или сбежал бы из дома. Я бегло прочитал текстовые сообщения, которые отправил Кит-Кат, и сжал стакан с такой силой, что не заметил, как он лопнул. Я поднёс дрожащую руку к своему лицу и замер, не решаясь прикоснуться к крупным осколкам, которые торчали из моей ладони. От вида собственной крови меня начало подташнивать, в это же мгновение мать начала остервенело долбить в дверь и дёргать за ручку, пытаясь попасть в мою комнату. Подбежав к закрытому окну, я поднял жалюзи и повернул вверх пластиковую ручку, чтобы запустить внутрь немного свежего воздуха. Мать продолжала долбить ладонями по двери и орать во всю глотку, извиняясь передо мной за своё поведение. Она лихорадочно дёргала за ручку и не просила, а умоляла, чтобы я открыл дверь и поговорил с ней о случившемся. Говорят, Бог посылает человеку столько испытаний, сколько он может выдержать, именно поэтому я никогда не держал обиды на родителей, но порой я в красках представлял, как сложилась бы моя жизнь, будь у меня другие отец с матерью. – Сынок, прошу, открой дверь. Знаю, я обещала, что завяжу и больше не буду так напиваться, но твой отец, он… он не даёт мне покоя. Он звонил вчера утром, сказал, что хочет увидеться с нами, хочет, чтобы мы навестили его, – прокашлявшись, она прочистила горло. – Может, нам переехать? – Извини, но я не впущу тебя, пока в твоей крови алкоголь, – вытащив из ладони осколки и схватив с кровати первую попавшуюся футболку, я обмотал ей руку и вернулся к компьютеру. – Мам, не пытайся манипулировать мной, приплетая отца, прошу, оставь меня, я хочу поговорить с Катариной. Мне надоело слушать эти пустые извинения и о том, как ей жаль, что я так сильно похож на отца, казалось она никогда не замолчит, поэтому я включил музыку и выкрутил громкость на сабвуфере. Катарина так и не ответила на мои сообщения. Я поднял с пола длинный осколок и подошел к узкому зеркалу, встроенному в небольшой шкаф. Мне никогда не нравилось моё лицо из-за непрекращающихся напоминаний матери о сходстве с моим психически больным отцом. Сжимая в пальцах цветной осколок, я поднёс его к лицу и поставил острым концом слева от точечной родинки под уголком моего глаза. Я смотрел на своё лицо, разглядывая тёмные миндалевидные глаза, густые брови, нос, пухлые губы, острые скулы, подбородок и щёки, доставшиеся мне от отца. Раньше меня считали красавчиком, многие девчонки из универа пытались привлечь моё внимание, три года подряд меня выбирали королём бала, мне признался в любви капитан нашей футбольной команды, но проступки моего отца легко сровняли меня с грязью, превратив меня в урода, сына ублюдка-зоофила. Надавив кончиком осколка на кожу, кажется, я услышал звук, с которым он проткнул её, мне стало больно, и я тут же выпустил его из рук и опустился на колени, разрыдавшись от ненависти и одновременной жалости к самому себе. Я вспомнил о шампуне с манго, который тайком стащил у Катарины, пока она была в университете. Мне необходимо было почувствовать этот родной запах, чтобы собраться с мыслями и взять себя в руки. Я ползком добрался до рюкзака и достал из него этот чёртов шампунь, затем открутил крышку, и прислонившись животом к заляпанному кровью коврику, закрыл глаза и начал вдыхать в себя запах синтетического манго.

* * *

Весь следующий семестр я с удвоенным усердием занимался с репетиторами, чтобы освоить новые дисциплины, и с периодичностью вспоминал тот злополучный день и моё нежелание возвращаться домой. С того дня моя мать закодировалась и перестала пить, я лично возил её на встречи анонимных алкоголиков, но так и не решался спросить её об отце. Действительно ли он звонил из лечебницы и сказал, что хочет увидеться с нами или она выдумала это, чтобы я открыл ей дверь? Катарина так и не прочла те сообщения в дискорде, через день она написала мне в социальной сети, что не может зайти в дискорд, потому что не помнит пароль и не может вспомнить к какой из электронных почт он привязан. Она даже не спросила меня писал ли я что-нибудь, наверное, к лучшему, потому что у меня плохо получалось лгать людям, которые были мне дороги. Катарина создала новый аккаунт, взяв ник «Кролик-зомби» и поставила на аватар фото с игрушкой ручной работы, которую я заказал для неё у однокурсницы. Когда Кит-Кат провожала меня на самолёт, она сказала, что теперь это её талисман, и она всегда будет носить его с собой. После учёбы и репетиторов, я играл с матерью в монополию, в трепетном ожидании назначенного видео-звонка с Катариной. Мать не понимала моей одержимости какой-то девчонкой из интернета, считая, что я впустую трачу её деньги и свою молодость. Когда я сказал, что возможно на этих каникулах она приедет к нам в гости, мать хмыкнула и как ни в чём не бывало бросила кубики. Мы с Кит-Кат начали отправлять друг другу фотографии эротического характера. Она присылала мне фотки в нижнем белье или в кротких обтягивающих юбках, я в ответ отправлял ей фото моего торса или фото из душа со спины. Перед сном я бывало мастурбировал, фантазируя о ней, представляя вкус и запах её бледного обнажённого тела, её мягкие груди и узенькие бёдра, желая проникнуть внутрь. Мне было стыдно сказать ей, что я дрочу на неё перед сном, пока она не написала мне, что ей до сих пор стрёмно, что она спасовала и побоялась переспала со мной, когда я приезжал к ней. – У меня был только один парень, он сказал, что лучше трахать бревно, ещё что-то про мой мягкий живот и ноги, – её голос дрогнул. – Ладно, давай сменим тему, прости, я не хочу показаться ханжой. – У тебя отличная фигура, тот парень конченный долбоёб. Тебе по-прежнему важно его мнение? – я снял с себя футболку и отпил из стакана немного воды. – У нас очень жарко, ещё в кондиционере закончился фреон. Сейчас я бы очень хотел телепортироваться к тебе, уверен, у вас прохладно. – Спасибо, – она прикусила нижнюю губу и застенчиво отвела взгляд в сторону, заправив за ухо прядку волос. – Сезон дождей скоро закончится. Я хочу найти подработку и накопить денег, чтобы приехать к тебе. По-другому никак, мой отец сказал, что ни копейки не добавит на эту поездку. – Я могу оплатить тебе билеты, – мой мозг сразу же нарисовал карикатуры её обнаженного тела в одной из моих домашних футболок, из-за чего я слегка возбудился. – Я не понравился ему, верно? – Помнишь, я рассказывала тебе про парня из университета, с которым у меня вроде бы что-то намечалось? Я сказала ему, что у меня появился парень, – она улыбнулась и ударила ладонью по ночнику, сменив цвет освещения с фиолетового на жёлтый. – Иногда я подглядывала за тобой в душе, и ещё я стащила у тебя синюю футболку с логотипом найк, странно, что ты этого не заметил. – Я приходил к тебе в комнату, садился в кресло и смотрел, как ты спишь. Кстати, я стащил у тебя шампунь, наверное, у него давно уже истёк срок годности, но иногда я нюхаю его, чтобы вспомнить твой запах, – я смотрел в камеру, словно смотрел в её глаза. – Что же ты хотела увидеть в душе? – Не знаю, наверное, я просто хотела увидеть твоё тело, – она расстегнула верхние пуговицы на кофте и посмотрела влево. – Забавно, что ты стащил мой шампунь, я почему-то решила, что оставила его у подруги, когда оставалась у неё с ночевкой. Хочешь, покажу тебе кое-что криповое? – Ты хочешь напугать меня своей грудью? – откинувшись на спинку стула, я подложил под голову руки, наблюдая за уверенными движениями Катарины, стягивающей с себя обтягивающую кофту. Под правой чашечкой белого кружевного бюстгальтера на бледной коже Кит-Кат было какое-то тёмное непонятное пятно, опускающееся ещё ниже к её правому бедру. Она перевела глаза с монитора на камеру, словно встретилась с моим взглядом, затем закрыв руками свою маленькую грудь, вновь посмотрела куда-то влево и сосредоточилась на этом странном тёмном пятне. – Что это? – нахмурившись, я убрал руки из-под головы и оттолкнулся от спинки стула. – Моё родимое пятно. Стрёмное, правда? – услышав мой голос, она поджала губы и отключила видео, оставив включённым микрофон. – Да уж, лучше бы я не показывала тебе это дурацкое пятно! Она всегда присылала фотографии в футболках, длинных топах, либо прикрывала эту часть тела руками, пряча под ладонями это странное родимое пятно. Я взял со стола мобильный телефон, зашёл в галерею и открыл папку с фотографиями, которые она присылала мне за всё время. Разглядывая очертания её женственной фигуры, я представил её тёплое обнаженное тело в моей постели, окончательно позволив похоти одержать вверх над хорошими манерами. – Я хочу тебя, – понизив голос до шёпота, я посмотрел в камеру и с улыбкой провёл рукой по своей шее, опуская ладонь вниз к резинке домашних шорт. – Ты когда-нибудь слышала про ASMR? – Да, – она включила камеру, и протерев уголки глаз, ударила ладонью по ночнику, сменив цвет освещения с жёлтого на красный. – Хочешь, чтобы я начала что-то есть или чем-нибудь шуршать? – Не совсем, – облизав губы, я наклонился к камере. – Хочу, чтобы ты трогала себя, наблюдая за мной, и просто дышала в микрофон, если только тебе это не кажется немного странным. – Я попробую. Она сняла с себя клетчатые пижамные штаны, оставшись в комплекте розового кружевного белья, и поправила встроенный в наушники микрофон, придвинув его ближе к губам. Я надел игровые наушники, и отрегулировав громкость в специальном эквалайзере, стянул с себя шорты. Мы не отрывали друг от друга глаз, наслаждаясь этим своеобразным любовным половым актом. Учащённое дыхание Катарины с периодичностью срывалось на тихие стоны, и над её верхней губой заблестели свежие капельки пота. Я не чувствовал пальцев, слипшихся от обильного количества выделившейся смазки, а мой член можно было бы использовать вместо полицейской дубинки. Я по-прежнему говорил с Кит-Кат шёпотом, играя словами и используя ласковые прозвища, которые стимулировали её раскрепоститься ещё сильнее. Когда я чувствовал, что приближаюсь к финалу, я отвлекался на мысли и замедлял темп, чтобы подольше растянуть это удовольствие. Мы специально поставили камеры так, чтобы видеть друг друга лишь по пояс, сохранив некую таинственность и оставив огромное поле для полёта фантазии. Кит-Кат удивилась бы, узнав, что у меня на члене проколота уздечка. Посмотрев на меня, она прикусила губы и сказала, что больше не может сдерживать себя и прямо сейчас она кончит. Я на долю секунды прикрыл глаза и покивал головой, настраивая себя на пересечение финишной прямой, но когда я посмотрел на монитор, то увидел за её спиной Эдриана. Он медленно приближался к ней со спины, я пытался остановить Кит-Кат, но она почему-то не реагировала на мои слова. Я тут же выпрямился, выпустив из рук эрегированный член, пытаясь сделать вид, словно ничего такого извращённого не делал, а просто сидел и болтал с его дочерью о погоде и о делах в целом. Вот только я совершенно забыл о том, что по другую сторону монитора его дочь сидела в кружевном белье, разбросав одежду на полу своей комнаты, и без какого-либо стеснения удовлетворяла себя на камеру, глядя на меня. Схватив Катарину за волосы, Эдриан стащил её с кресла и потянулся за мышкой, чтобы прервать видеосвязь и закрыть этот чёртов дискорд. Глотая слёзы с чертыхающемся в груди сердцем, я слушал, как он поливал дерьмом собственную дочь, обзывая её грязной потаскухой и дешёвкой. Он с отвращением косился на моё видеоизображение, ожидая от меня какой-то защитной реакции, но вместо этого я дотянулся до мышки, щёлкнул на кнопку завершить звонок и вышел из дискорда. Полтора месяца я ничего не слышал о Катарине Холден. Она удалилась из всех социальных сетей, забросила стим и дискорд, не отвечала на мои текстовые сообщения. Я решил написать для неё письмо на адрес бабушки, на который в начале нашего знакомства отправил ей стикеры с Хэллоу Китти и одноразовую электронную сигарету со вкусом киви. С каждым днём мне становилось всё хуже, я терял концентрацию, медленно, но уверенно забивая большой и толстый болт на учёбу. Мать продолжала посещать встречи анонимных алкоголиков и делать вид, что всё в порядке, не замечая, что у её сына какие-то проблемы. Я всё чаще листал папку в галерее с фотографиями Катарины и нюхал просроченный шампунь, проклиная себя за идею с дрочкой по видеосвязи. Три недели назад я отправил ей письмо и с огромным трудом закрыл сессию, чтобы не лишиться стипендии и не вылететь из университета. Сдав последний экзамен, я получил уведомление и побежал на почту через улицу от моего дома за долгожданным ответным письмом от Катарины. «Отец следит за мной и ограничивает часы, которые я провожу за ноутбуком, поэтому какое-то время я не смогу выходить на связь и зависать с тобой как раньше. Он забрал мой телефон. Обещаю, я что-нибудь придумаю, только подожди ещё немного. Больше не пиши на этот адрес, кажется, отец рассказал о случившемся бабушке, потому что она не хотела отдавать мне это письмо. Целую».