Стигматы

Каждый четверг после учёбы мы общались по видеосвязи и рассказывали друг другу о том, что произошло за эти дни, пока мы не виделись. После того, как Эдриан прочёл статью о моём отце, он окончательно слетел с катушек, запретив Катарине проводить время в загородном доме её лучшей подруги. Чуть позже он узнал от девчонок, что Катарина одалживала у них мобильники, чтобы поговорить с каким-то незнакомым им парнем. Эдриан сказал, что это нормально, когда девочки её возраста испытывают симпатию к плохим парням и записал её на курс психотерапии. Моя мама продолжала пить, забив большой и толстый болт на встречи анонимных алкоголиков, она сказала, что ей стыдно смотреть в глаза людям, которые приходят туда, рассказывают свои истории о внутреннем конфликте и постоянной борьбе со своей зависимостью. Она сказала, что это не честно по отношению к ним. На днях вновь приходила мать того пропавшего парня, она вымазала входную дверь нашего дома чем-то похожим на смолу и до приезда полиции орала под окнами, что мы с матерью прокляты и попадём в ад. Полиция приехала через сорок минут. Когда моя мать вышла на крыльцо, эта женщина, испражнившись у крыльца нашего дома, подтирала задницу какими-то листьями и смеялась, словно сумасшедшая. Зрелище не для слабонервных. Эдриан вновь собирался уехать из города к своему приятелю на очередное расследование какого-то дела, и я воспользовался этой возможностью, купив билеты на ближайший рейс для Катарины, чтобы она смогла приехать ко мне в гости и познакомиться с моей матерью. Кит-Кат сказала, что если Эдриан узнает об этой поездке, то он лично прибьёт её, либо отправит в грёбаный монастырь. Я не сомневался, что она дорожит нашими отношениями, поэтому без труда отыщет в себе толику смелости, и проигнорировав запреты отца, тихонько соберёт необходимые вещи. Я надел светлые джинсы, новую футболку, длинный лёгкий кардиган и приехал за ней в аэропорт на машине. Она стояла в расстегнутой спортивной кофте у главного входа, нервно дёргая лямку своего рюкзака, и смотрела по сторонам, пытаясь отыскать меня среди незнакомых людей. Я припарковался, и расплывавшись в улыбке, высунулся в открытую дверь автомобиля и помахал ей. Вцепившись побелевшими пальцами в тонкие лямки рюкзака, она слегка прищурилась и засеменила к припаркованному автомобилю. Я закинул её рюкзак на заднее сиденье и помог ей пристегнуть ремень безопасности. Потягивая воду из бутылки, она многозначительно посмотрела на моё лицо и принялась слегка оттягивать от вспотевших ляжек плотную джинсовую тканью. – Что будем делать? – включив кондиционер, я снял с запястья электронные часы и отдал ей. – На улице так жарко. Мы можем поехать к тебе? – она надела часы и посмотрела куда-то в сторону, затем продолжила оттягивать плотную ткань джинсов. – Послушай, со мной кое-что случилось… – Моей матери нужно время, чтобы протрезветь, будет лучше, если мы остановимся в отеле, – расстегнув кардиган, я завёл автомобиль и выехал на дорогу. – Расскажешь о том, что произошло? – Давай доберёмся до отеля, – её лицо слегка напряглось, и она сжала руки в маленькие кулачки. Когда мы добрались до нужного места, я помог Катарине с ремнём безопасности, достал её рюкзак с заднего сиденья и открыл дверь с её стороны. Она выпрыгнула из машины и робко поблагодарила меня, легонько коснувшись пальцами моего плеча. Я с улыбкой взял её за руку, застегнул кардиган, и вдохнув полную грудь горячего воздуха, посмотрел вверх на мерцающую вывеску одного из лучших отелей города. Фасад огромного многоэтажного отеля был обшит панелями из тёмного калёного стекла, в которых отражалось небо, переливающиеся огни города, реклама с ближайших рекламных щитов и свет автомобильных фар. Мы медленно поднялись на полукруглое крыльцо из белого мрамора, ограждённое золотистыми перилами, и шагая по красной дорожке, направились к главному входу отеля. Катарина сжимала мою руку и с искренним удивлением разглядывала каменных оленей, величественно возвышающихся на мраморных пьедесталах по обе стороны от стеклянных дверей, которые вели фойе. Губы Кит-Кат стянуло от недостатка влаги, потому что она не послушала меня и оделась тепло, предполагая, что в наших краях не настолько жаркий климат. Пока я стоял у регистрационной стойки, беседуя с администратором, и рассчитывался за номер, Катарина разгуливала по фойе и разглядывала фортепиано, мебель, картины, написанные маслом, и прочий декор, выдержанный в стиле модерн. В прошлом году мой однокурсник устраивал здесь вечеринку на свой день рождения, но меня не было в списке приглашённых. Я выбрал стандартный номер из двух комнат на тринадцатом этаже, чтобы через панорамные окна полюбоваться видом просыпающегося ночного города. Вечером главные улицы оживали, люди разных возрастов бегали, выгуливали собак, пили кофе, разговаривали, смеялись, дурачились и валялись в траве. Когда мы оказались внутри номера, мы включили свет, сняли верхнюю одежду и повесили её в светлый шкаф с высоким встроенным зеркалом. Стаскивая с ног пыльную обувь, мы молча разглядывали номер, который, как и фойе был выдержан в классическом стиле модерн. Пока Кит-Кат раскладывала свои вещи, я позвонил администратору и заказал сет роллов с угрём и лососем и маленький чайник зелёного чая. Просидев около пяти минут под кондиционером, Катарина пришла в чувство и решила переодеться в шёлковую пижаму из короткого топа и обтягивающих чёрных шорт с разрезанными пополам авокадо. У меня не было сменной одежды, поэтому я стянул с себя укороченные носки, оставшись в светлых джинсах и тонкой футболке цвета хаки. Через полчаса нам принесли роллы, горячий зелёный чай, порционный сахар, немного рахат-лукума и блюдце с нарезанным лимоном. Катарина толком ничего не ела, она прижимала к груди кружку с горячим чаем и словно зачарованная смотрела на мерцающие огни ночного города. – Около месяца назад я познакомилась с одним парнем. Мы созванивались, гуляли после занятий, помогали друг другу с домашней работой, обсуждали экзамены и играли на большой перемене в Brawl Stars. Пару раз он ездил со мной в загородный дом моей подруги, – она поставила кружку на круглый журнальный столик, и подтянула к груди колени. – Я думала, что мы друзья, пока он… – Не сказал, что любит тебя? – наклонившись, я облокотился на столик и посмотрел в её глаза. – Нет, между нами ничего не было, – тихо произнесла Катарина и стыдливо опустила глаза. – Мне было одиноко, но никто не понимал этого. Подруги начали избегать меня и больше не приглашали на тусовки, им наскучило слушать всю это чепуху, ведь я порчу веселье, а ты… ты был очень далеко! – Но сейчас я здесь, с тобой, – я поднялся с кресла и сел рядом с ней. – Мы были пьяны и разговаривали о всяком, а потом этот парень попытался поцеловать меня. Я оттолкнула его и сказала, что он нравится мне, но только как друг, – она прикусила нижнюю губу и обхватила руками колени. – Он разозлился, схватил меня за волосы и сказал, что я буду последней сукой, если уйду с вечеринки и не отсосу ему. Когда я представила это, меня вырвало на его обувь. – Не понимаю, – откинувшись на спинку дивана, я в полном замешательстве переваривал каждое её слово, так и не решившись посмотреть в её бесстыжие глаза, – зачем ты рассказываешь эту грязь? – Когда моя однокурсница открыла дверь в эту комнату, она сфотографировала нас и скинула фотки в общую группу, – её голос задрожал, она нервно облизала губы и повернула ко мне голову. – Я стояла на коленях перед этим уродом в собственных слюнях и блевотине. Кто-то скинул твой номер в общую группу, и я не хочу, чтобы ты узнал о случившемся от моих однокурсниц. – Я хотел тебя, но ты всё испортила, – я вскочил с дивана и зашагал по комнате, пытаясь сдержать шквал бушующих внутри меня эмоций. – Хочешь, чтобы я в следующий раз приехал к тебе и избил этого парня до полусмерти? – я остановился слева от Катарины и с отвращением посмотрел на её зарёванное лицо. – Что, тебя совесть замучила или хочешь, чтобы я пожалел тебя? – Я рассказала тебе, что случилось на самом деле, и не собираюсь оправдываться перед тобой. Только тебе решать, чему верить, – она поднялась с дивана и тихонько прошла к панорамным окнам, желая вобрать под кожу и запечатлеть на своей ленте памяти вид мерцающего мегаполиса. Скрестив на груди руки, я повернулся к ней и мой взгляд непроизвольно скользнул вверх по бледноватой коже её ног и остановился на ягодицах, обтянутых тонкой тканью пижамных шорт. Я никогда не доверял окружающим людям, и мне было плевать, что они не доверяют мне, но с Катариной всё было иначе. Я смотрел на неё сквозь пелену слёз и со скрежетом пытался унять внутреннюю боль, дрожью отдававшую в моих конечностях. Я пытался объяснить самому себе, что сейчас происходит. Может я схожу с ума или я действительно унаследовал что-то из психических расстройств моего биологического папаши? До этого разговора она казалась мне особенной, не такой, как другие девчонки, а теперь я видел в ней что-то мерзкое, отталкивающее. Пока я пытался разобраться с кашей, заварившейся в моей башке, Кит-Кат отвернулась от окна, и приблизившись ко мне, коснулась пальцами моего лица. Я наклонил голову и поцеловал её. – Если хочешь, я могу трахнуть тебя, но это ничего не изменит, – я провёл пальцем по её сомкнутым губам, и представил с каким наслаждением тот парень, спускал на её лицо, мой подбородок задрожал и мои глаза вновь застелили слёзы. – Ты… ты причинила мне боль! – Прошу, – на её щеках всё ещё блестели дорожки слёз. – Я хочу, чтобы ты поверил мне! Она взяла меня за запястья и потянула вниз, чтобы я опустился вместе с ней на пол. Какое-то время мы молча сидели друг напротив друга, пока она не начала стягивать с себя пижаму. Я всем видом пытался показать ей, что мне скучно, разглядывая её обнажённое тело с тёмным родимым пятном. Я наклонился к ней, она вся сжалась, в напряжении ожидая от меня каких-либо действий, но я ничего не сделал и сел обратно, вытянув перед собой ноги. Меня позабавило неподдельное удивление в её широко раскрытых глазах. Я начал смеяться. Катарина нахмурилась и подобралась ко мне ближе, пока я потешался над ней, её неловкие руки принялись стягивать с меня футболку, но я не был против. Её короткие розовые волосы защекотали мою грудь, и она легонько толкнула меня в плечо, чтобы я лёг на спину. Я представлял, как кончу в неё и продолжал смеяться, наблюдая за тем, как она мучается, пытаясь освободить мои щиколотки от зауженных джинсов. Переживания, стресс и хаос способны пробудить человеческое сознание. Избавившись от джинсов, она сняла с меня боксеры и легла рядом. Я перестал смеяться и перевернулся на бок, чтобы поцеловать её, но она опередила меня и впилась в мои губы, растянутые в кривой полуулыбке. Её язык переплетался с моим языком, я чувствовал вкус её слюны, смешавшийся с лёгким послевкусием зелёного чая. Положив руку на мою щёку, она прикусила мою верхнюю губу и неторопливо отодвинулась от меня, прервав этот недолгий поцелуй. Я оттолкнулся от пола и остановился в нескольких сантиметрах от лица девушки, нарочно коснувшись головкой члена выступающей косточки её бедра. – Что дальше? – проглотив ком образовавшийся в горле, она положила руку на моё плечо. Выдохнув, я с улыбкой обхватил запястье Катарины и потянул её на себя, чтобы она перестала прикрывать руками своё нагое тело. Я прижал её к своей груди, и с испуганными остекленевшими глазами она впилась когтями в мою ключицу и оказалась сверху. Я смотрел на неё с притворным безразличием. Кит-Кат отцепилась от моей ключицы и плавно скользнула рукой вниз. Её холодные пальцы обхватили мой член, но я сбросил её с себя и потянулся за своими скомканными джинсами. – Не хочу кончить в тебя, – я вложил в её трясущуюся ладонь открытый презерватив и сел рядом. – Я… я не знаю, как, как правильно это делать, – она приподнялась с пола и поджала под себя ноги. – Ладно, – я забрал у неё презерватив и натянул его на член. – Иди сюда. Катарина не хотела, чтобы я прочёл на её лице страх и замешательство, поэтому она послушалась и подползла ближе. Когда я оказался внутри неё мои мысли казались вдвойне противоречивыми. Я боялся причинить ей боль, но после того, что она рассказала, я был сбит с толку и не мог доверять ей, как доверял раньше. Я ни за что бы не кончил в неё, ведь прекрасно знал, чем это может обернуться для меня и для неё. Я любил и ненавидел Катарину. Я мог бы отлупить её, а потом обрабатывать и зализывать на её коже каждую ссадину, царапину и синяк, что оставил бы на её хрупком теле. Мне было противно от самого себя. За что я так с ней? Может она не врёт? У неё плохо получалось быть сверху, но она старалась ради меня, ради нас, и ради самой себя. Я не знаю, невозможно залезть в голову к другому человеку. Она целовала меня, ласкала, сжимала изнутри, медленно двигая узкими бёдрами. Потом мне наскучило строить из себя мудака, и я перевернул её на спину, оказавшись сверху. Я поцеловал её и резкими толчками принялся проникать в неё всё глубже и глубже, пока она не начала хныкать и не попросила меня остановиться. – Ты всё? Я разомкнул слипшиеся от вязкой слюны губы и покачал головой. Неужели ей не понравилась скорость, с которой я двигался внутри неё или ей не понравилось, что я сбросил её с себя и оказался сверху? Мне нужно было время, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Я всегда считал, что сексом занимаются только идиоты, у которых нет иного досуга и им нечем себя занять. – Ты познакомишься с моей мамой, а потом вернёшься домой. После этого мы больше никогда не увидимся. Только не кричи и не злись на меня, ты сама всё испортила, – я вновь почувствовал жжение в глазах и отвернулся от неё. – Чёрт побери, я любил тебя! Ты не можешь злиться на меня! – Повеселился? – с грустной усмешкой спросила она, опустив глаза на электронные часы. – Не сказал бы, что было весело, – я на мгновение встретился с её взглядом, она казалась такой растерянной, я с болью прочувствовал, как внутри меня что-то ломалось и распадалось на куски. – Если я не нужна тебе, значит, мне больше нечего здесь делать, – тихо произнесла она и свернулась в клубок. – Я проглотила упаковку дешевого обезболивающего, чтобы мне было не так больно… – Что ты сделала? – я надавил ладонью на плечо Катарины и перевернул её на спину. Она держала в правой руке маленький складной нож, из длинной открытой раны на её левой руке сгустками выступала кровь, она никак не останавливалась, стекая по бледной коже на пол, образуя кривую контрастную лужу. Я вытащил из джинсов ремень и перетянул её тощую окровавленную руку, чтобы успеть добраться до ближайшей больницы. Её глаза закатывались, но она продолжала цепляться за реальность, сконцентрировавшись на моём лице, она сказала, что ей не больно.