Lonely Day

Дождь. Каждый из нас воспринимает его по своему. Кто-то как спокойствие и умиротворение, кто-то как пытку и спешит поскорее домой, кто-то грустит, сидя у окна с кружечкой горячего шоколада или с книгой. Ди считал дождь началом перемен. Он смывал с него усталость, заставляя плечи расплавляться. В душе ещё скребли кошки, но уже не так сильно как раньше. Слова отца отпечатались в сердце, будто вырезанные ножом или выжженные меткой, но подросток не сбавлял шаг, учащённо дыша и перепрыгивая через ледяную воду, что встречалась ему на пути в виде луж. Стоял конец октября, и Ди сильно продрог. Холодный воздух гулял под лёгенькой курточкой, забирался под футболку и морозил ноги, обтянутые слишком липшими к ним джинсами. Вдали виднелся такой уже ставший родным трейлер. Парень прикрыл глаза, стирая с щёк следы подтёков от туши, а после забив просто поспешил к двери. Сердце стучало так же быстро, в такт раздавшихся шагов за дверью. Чес. Такой домашний, в рваных штанах, с дешёвой сигаретой, растрёпанными сальными волосами. Сейчас он казался не меньше, чем Иисусом. Блондин еле сдержался, чтобы не накинуться на мужчину с объятиями, иначе пришлось бы и его одежду стирать. Чес пропустил его, не спрашивая не слова, взгляд говорил всё за него. Он достал одежду для подростка, которая была сильно тому велика, но выбирать не приходилось. Одежду, которую раньше носил Глэм, он передал прямо в руки Себастьяну, чтобы тот отдал её в последствии Ди. До недавних времён, семья Глэма не справлялась с расходами, которые уходили на маленьких металлистов, а потому единственной одеждой, что у них находилась, были бывшие вещи Швагенвагенса. Позже, когда деньги начали приходить в дом, благодаря заработку Глэма и Виктории, детям стали покупать более модную одежду. — Извини, чувак, только такое могу предложить. Сходи переоденься в ванной, я заварю чай, — с благодарностью посмотрев на мужчину, мальчишка прошмыгнул в комнату и закрыл за собой дверь, принимаясь переодеваться и стирать макияж, который уже был не нужен. К сожалению для самого блондина, косметику он с собой не захватил и теперь по его мнению выглядел слишком фигово. Как говорит Хэви: С утра, без макияжа, Ди страшнее отца. Отец… Отогнав мысли, бродящие в его голове, металлист поспешил вернуться, закинув вещи в стирку. Одежда сидела на нём неплохо, несмотря на то, что Ди был очень худым и рост его был меньше, чем у Чеса. Его уже ждали. Тёплый чай с мятой и шиповником, расстеленная постель и домашний Чеснок, который улыбался ему в тридцать один зуб, кивая головой на место рядом с ним. Такая забота и теплота были настолько не типичными для подростка, что он смутился. Чес подумал, что смотреть на такого не скрытого за холодной маской, краснеющего Ди одно удовольствие. Парень был эстетичным, даже слишком. Изящные ключицы, выглядывающие из — под белой футболки, лебединая шея, льющиеся по спине длинные волосы, которые парень решил не заплетать, ради разнообразия, тонкие губы, россыпь веснушек на щеках и открытом участке спины, что заметил Чес. Голубые глаза, цвета океана стали последней каплей, они притягивали к себе, затуманивая сознание. В них читалось гораздо больше эмоций, чем могло показаться и все они были красочными, искренними. — Дядя Чес? — тихо спросил блондин, тряхнув волосами и немного дуя на чай, который был обжигающе горяч, — Ты меня слушаешь? — если бы Чес соврал, он не был бы собой, поэтому лишь слегка усмехнувшись, он произнёс, спокойно проговаривая каждое слово: — Извини, пацан, замечтался. Можешь повторить? — они говорили на протяжении часа, а после Ди расслабился после чая и решил улечься спать. Чес выключил ночник, собираясь приподняться с постели, но тоненькая ладонь остановила его, схватив за запястье. — Приляг со мной… — неловкий, нежный шёпот заставил сердце ускориться и мужчина повиновался, укладываясь рядом и приобнимая блондина за осиную талию. Темнота сгущалась вокруг них, но брюнету казалось, что она вся расступается, когда голубые глаза блеснули в ней. Тела притянуло друг к другу, а губы коснулись чужих, скрепляя их молчание и чувства. Это не был жадный поцелуй, лишь лёгкие касания, лепестками опускающиеся на сладкие и такие желанные, казалось бы с давнего времени, губки Ди.