Черно-белый

. . . В небольшой и обшарпанной курилке стояли несколько балерин и танцоров. Дым клубами вился от их сигарет, и разбивался об низкий потолок. - Ну и что? Нечего было ошибаться. – широко открыв глаза, и уверенный в своей правоте сказал танцор. - Она ведь всего немного оступилась… Как Фюрер (так они за спиной называли своего антрепренера) налетел на неё, да ещё и ударил. Не в каменном веке живём, за такое и в суд подать можно. – сказал другой танцор, волосы которого с блеском были уложены, а глаза горели праведным гневом. – Да и к тому же, ты видел ЕЁ мать? Господи, это же ожившая Горгона, я мельком встретился с ней взглядом, как сразу же почувствовал холод и что внутри всё окаменело. - А не окаменело ли изнутри что-нибудь? ,- ехидно спросил танцор, который был чуть ниже и менее красивее своего собеседника. - Пошёл к черту. – небрежно оттолкнул он парня, и пошёл вон из курилки. - Стой, стой, сто-ой, я же пошутил, ну ты чего..?, - с виноватыми глазами подбежал к нему танцор. – Ну хочешь, я заглажу свою вину, и… - тут он поднёс два тонких, длинных пальца ко рту и высунул язык. - От-ста-нь. – медленно проговорил парень, и они вместе со смехом пошли в гардеробную. - Знаешь, а ведь всё таки я хочу ей помочь, - произнес Алекс уверенным тоном в другой конец раздевалки. Белые дверцы были уже закрыты на миниатюрные замочки, и только по до блеска вычищенному кафелю можно было увидеть двух запоздавшихся. Ярко освещенная комната, как и всё здание, говорили об немалых средствах, когда-то вложенных то ли государством, то ли частником. Но тем не менее, это было жемчужина города, в которой собиралась вся заморская и своя знать, все сливки общества. Более бедным же доставались далёкие места, с которых только в очень сильный бинокль можно было что-либо разглядеть. Зал, как и сцена, были очень огромны. Освещаемые мягким светом свечей, и изредка софитов, создавало особую атмосферу. Туда было сложно купить билет, а ещё сложнее – устроить туда своё чадо, чтобы профессионалы научили их детей искусству. Громадные титаны, держащие собою трапецию оперы, на лицах которых были изображены дикие муки. Франсин всегда жалела их, когда поднималась по многоступенчатой лестнице. Конечно, это не была наивная или глупая девченка, напротив, она прекрасно понимала, что это всего лишь мрамор и чудовищный по своим объемам труд скульптора, но всё же, иногда, ей казалось, что из глаз у них течёт вода. - На кой дьявол она тебе сдалась? Влюбился? – крикнул Джейм на другую сторону раздевалки. - Да почему сразу влюбился! Просто жаль мне её, вот и все. Это ты у нас психопат, у которого «отсутствует эмпатия», а? -, злорадно закончил Алекс. - А пошёл-ка ты нахрен!, - в ответ услышал парень, и тут же оказался в дружеских тисках приятеля. Алекс не стал сразу же стучать рукой об пол и просить о пощаде, и начал сопротивляться. Их детская забава была комичной, пока Джейми не повалил Алекса, и не сел ему на грудь. – Ну что, сдаешься? - Кхх..Да, да.., - с покрасневшим лицом прохрипел Ал. - Но-о.. Есть одно условие…, - уже с более хитрым лицом произнёс парень. - Господи твою мать, Джейм, я сейчас задохнусь, а ты ещё и издеваешься!, - с последними силами собрался парень, и выдохнул эти слова из себя, с ну уж очень багровым лицом. Медленно нагнувшись в лицу Алекса, он посмотрел ему в глаза, и почти что мысленно передал ему условие. Недолго думая, он поцеловал его в щеку, зная, что тот без этого его не выпустит, а ведь он уже начинал задыхаться. - Ну, видишь, не так то и трудно было! – вставая с парня, игриво сказал Джейм. К Алексу вернулась мысль о балерине. «Как же её зовут…»