Псы не едят канареек

— В машину. Живо.       Антон сжимается, тупит взгляд в раздолбанный асфальт и не двигается несколько секунд, провоцируя еще большую злость у мужчины. Тот срывается со своего места, в два шага добирается до подростка и буквально за шкирку волочит его в машину, запихивая на сидение, как несмышленого провинившегося котенка. Антон даже не пытается сопротивляться, только жмурится и коротко тихо шипит, когда закрывшаяся за ним дверь ощутимо задевает и так пострадавшую сегодня руку. Отец садится рядом, резко выворачивает руль и давит на газ — даже качество машины не сглаживает толчок, когда она трогается.       Антон смотрит ровно перед собой и скребет сидение ногтями, ожидая, когда на него посыплются упреки, крики и обещания наказаний. Отец молчит и особенно резко входит в повороты, слышно только скрип кожи обивки и иногда — шорох асфальта. В наступившей тишине Шастуну-младшему кажется, что копошение испуганных мыслей в его голове очень заметно. Он думает о том, что не стоило убегать в первый раз, а может, стоило убежать и во второй? Наверняка те парни, что отобрали его технику, не перестраховались, включили телефон, и тот сразу маякнул отцу о местонахождении. Иначе как еще можно было отыскать его ночью в городе? Не может же быть так, чтобы его искали по запаху или интуиции? Хотя он бы не удивился.       Парень поворачивает голову к водителю и коротким изучающим взглядом проскальзывает по его напряженному профилю. Вообще, отца сложно вывести на активные эмоции, обычно он сверхъестественно спокоен, даже если рухнул курс, если в машине спустило колесо, если пробка, если он бьет своего сына, если в самолете подали его нелюбимые оливки. И сейчас он уже не выглядит рассерженным, просто молчит, сдвинув брови, и выдает себя только более развязной, чем обычно, манерой вождения. Антон в какой-то раз стукается локтем о дверь и ойкает, отворачиваясь. Это все ничто по сравнению с тем, что его наверняка ждет дома.       Он мельком смотрит на часы: 02:49. Отцу завтра-сегодня наверняка рано вставать и отправляться на свои бизнесы, но он приехал за неудачливым беглецом сам. Интересно, зачем? В его стиле было бы отправить пару водителей за сверхурочные или даже поднять полицию — кто знает, на что он вообще способен. Антону кажется, что на очень и очень многое, но, видимо, планы собственного родителя он разгадать не может.

***

— Антон, где ты был?       Мать тоже неестественно безразличная, но у нее даже есть оправдание — выпитая наполовину бутылка белого вина, с которой стоит горничная Оксана. Женщины встречают их в одной из гостиных, а Антон почему-то надеялся, что раз они идут тихо, то все остальные в шастуновском поместье уже давно спят, а не подняты на ноги в ожидании чада. Мать отправляет горничную из комнаты, и Антону очень хочется пойти вслед за измученной девушкой, он согласен даже работать и прислуживать кому угодно, только бы сбежать сейчас от наклевывающегося разговора. Почему-то он никак не привыкнет.       Майя подходит ближе, неслышно ступая по мягкому ковру, а на плечо предостерегающим жестом опускается тяжелая рука Андрея. Антон дышит глубоко и часто, не смеет опускать голову и смотрит перед собой, послушно и покорно ожидая того, что случится. Мать начинает почти ласково: — Почему ты не ценишь всего, что мы тебе даем? — Ее рука вцепляется в подбородок Антона, вынуждает перевести взгляд на нее. Мальчик сглатывает и молчит, широко раскрыв глаза, и на лице женщины появляется ледяная улыбка. От нее пахнет вкусными духами, дорогим вином и холодом. — Неужели ты хочешь, чтобы я нервничала? Чтобы папа переживал? Так поздно, а он поехал тебя искать, привез тебя домой сам… Тебе мало внимания, Антон? Ты думаешь, что мы уделяем тебе недостаточно времени?       Антону хочется закричать, что он не против, чтобы родители вообще не замечали его, но получается только нервно покачать головой, насколько позволяют сжатые на лице пальцы. Мать беспристрастным взглядом изучает набухающую шишку на переносице, кривится, как будто это не ее ребенок пострадал, и резко отпускает подбородок Антона. Тот только опускает голову, как тут же резко вскидывает — звонкий хлопок пощечины ударяет по барабанным перепонкам. Пошатнувшегося Антона держит до синяка сжатая на плече рука. — Ты же можешь просто сказать, необязательно устраивать сцены. Мы же твои родители, мы все поймем. — Антон кашляет, жмурится, у него перед глазами плавают разноцветные звездочки, фокусироваться на лице матери очень сложно. Она бьет его по другой щеке и дает еще несколько секунд передышки, прежде чем снова задрать его голову за подбородок на себя. — Все, кроме такого наглого пренебрежения нашими стараниями. Мы думали, ты послушный мальчик, но, кажется, тебя еще придется воспитывать…       Майя садится на кремовую оттоманку, снова берет бокал. Антон смотрит на нее, раскрыв рот, а она вдруг кивает — подросток падает на колени, когда отец толкает его в спину и отходит. В каждой гостиной у них на стенах репродукции и оригиналы известных картин, показательная роскошь мраморной отделки, диковинные цветы и предмет особенной гордости — стенды с охотничьим и спортивным оружием. Антона они пугали с детства, но в какой-то момент появилась реальная причина не любить экспонаты отца. — Сними это, — мать делает какой-то брезгливый жест в сторону стоящего на коленях парня, и тот хмурится, то ли не поняв, то ли не поверив. Она цокает, закатив глаза, и повторяет приказ: — Раздевайся. — Нет, нет, пожалуйста, не нужно, я больше не буду, — Антон оглядывается: отец уже взял со стенда упругий стек с тяжелым металлическим кончиком. Руки сами тянутся расстегнуть пуговицы на пиджаке, а в уголках глаз собираются слезы. Антон снова смотрит на мать в поисках хоть какой-то эмоции и не до конца понимает, что на автоматизме стягивает с себя уже и рубашку. — Я все понял, я зря это сделал, я… — Тише, Антон. Настоящие мужчины готовы нести ответственность за свои поступки. И они не плачут просто потому, что испугались. Ты же не плакал, когда убегал, верно?       Антон тихо всхлипывает и обнимает себя за плечи, скруглив спину и присев в позу эмбриона. Мать продолжает пить вино, пока тяжелые шаги отца приближаются, и время ненадолго замирает. Антон чувствует, как бешено колотится в груди сердце и как горячие слезы ползут по щекам еще до того момента, когда на лопатки опускается первый удар.       Он кричит от невыносимой влажной боли, на секунду дергаясь в сторону дивана, и мать безразлично и брезгливо двигает ноги. Отец грубым толчком за плечо возвращает его на место. Тяжелый стек опускается на спину в синяках еще несколько раз.

***

— Очень хороший ответ, Шастун. Можете садиться.       Антон безразлично кивает учителю и возвращается на свое место, не глядя на одноклассников. Он сидит на стуле максимально ровно, как и полагается, на нем идеально отглаженная рубашка и чистый форменный пиджак, на лице — тщательно замазанные следы вчерашней прогулки. Но они не саднят так, как гудят глубокие царапины от стека на спине.       Конечно, ему не дали никаких обезболивающих, чтобы наказание — воспитательный прием — имело достаточный эффект. Спина у Антона разодрана местами до крови и неприятных запекшихся корочек на ноющих следах, и теперь еще сильнее похожа на космос. Разноцветные синяки, ссадины до мяса и багровые кровоподтеки — все скрывает безупречно чистая форма, и на лице Шастуна ни единой эмоции, как его всегда и учили. Только красноватые глаза чуть поблескивают от невыплаканных слез.       На перемене к нему подходит Дима, чтобы поздороваться и спросить, все ли нормально. Почему-то так вышло, что одноклассник для Антона стал более близким человеком, чем семья, и ему можно не побояться рассказывать всякое. Да, рассказы у Антона обычно скучные и безрадостные, но пожаловаться Позову можно всегда, а заодно получить от него сочувствие и советы. Ну и иногда хотя бы дилетантское мнение будущего врача о том, насколько все серьезно — все-таки Позовы династические доктора, у них это уже в генах заложено. Наверное. — М-да, дела, — качает головой одноклассник, когда в раздевалке перед физкультурой Антон стягивает рубашку и показывает новые украшения на лопатках. — Выглядит… некрасиво. А на лице тоже, ну?.. — Так заметно? Нет, это я… на улице нарвался. — Антон передергивает плечами и вздыхает, натягивает на израненную спину поло и вздрагивает от обновленной боли. Даже когда он садится шнуровать кроссовки, наклониться тяжело, но парень упорно стискивает зубы и молча вяжет бантики подрагивающими пальцами. Дима сочувственно вздыхает и терпеливо ждет, когда самоистязание прекратится. Шастун поднимает голову: — Слушай, Дим, а ты не знаешь, как можно купить сигареты? — Сигареты? — На лице у Позова недоумение, и Антон понимает его целиком и полностью, но уверенно кивает. — Если твои узнают, они ж голову открутят… — Да знаю, знаю. Ладно, забей. — Шастун поднимается, похрустывая и тяжело выдохнув. Дима все еще не отрывает от него подозрительного взгляда. — А что ты на улице делал, где тебе нос… ну, разбили? Тоже сигареты искал? — Неважно. Думал, прогуляюсь, освежусь, но как-то не получилось, — Антон усмехается, повышая градус недоверия к себе у друга. Это все так на него непохоже, что Дима даже не знает, что спросить, чтобы выяснить причину. А как ни в чем не бывало бодрый Антон захлопывает свой шкафчик и оглядывается с улыбкой. Под глазами у него синяки от тяжелой ночи, их не берет даже тональник, как и синяк на переносице. — Забудем об этом, ладно?

***

      Машину слегка заносит на неровном куске дороги, с которого старый асфальт соскребли, а новый положить еще не успели, и Антона мотает по заднему сидению, когда он переползает с места за водителем на середину. Мужчина за рулем позволяет себе тихо ругнуться на работников служб, и школьник улыбается: до невозмутимости Шастуновской четы ему как до Луны пешком, раз даже такие мелочи способны вывести из себя. Антон облизывает губы, еще раз проверяя мысленно свой план на безумство.       Конечно, это очень тупо, но Антон уверен, что вчера он нечаянно вдохнул слишком много дыма с чужих губ, так что теперь у него ломка. Он не имеет ни малейшего понятия, что за сигареты были у Арса, может ли это так быстро вызвать привыкание, как вообще работает курение — он не знает. Но теперь ему везде чудится этот горьковатый запах, неприятный и далекий от всего хорошего и дорогого привычного. И он не может сопротивляться себе, чтобы не попробовать отыскать его источник еще раз. Даже пусть таким странным и криминальным способом. — Кажется, мы где-то колесом зацепили, — безразлично замечает Антон, как только они встают на очередном светофоре, и двигается окончательно к правому окошку, поморщившись. Через зеркало заднего вида по нему скользит неопределенный взгляд, и парень жмет плечами. — На поворотах чувствую, что заваливается.       Мужчина не отвечает, но кивает, снова сосредоточенно смотрит вперед. Антон уверен, что про себя его как только уже не обозвали — конечно, нашлась тут эдакая принцесса на горошине, чувствует мельчайшую дисгармонию в окружающем пространстве и не хочет с ней мириться. До места занятий им еще долго ехать, и Шастун уже знает, что начнет ныть снова на следующем повороте, только бы вывести водителя из себя и из машины. Но тот выезжает на обочину, включив аварийку, сразу же, как появляется такая возможность. Антон про себя ликует. — Сейчас я проверю, хорошо.       Мужчина выходит, и Антон едва сдерживается, чтобы не сорваться с места в эту же секунду. Дверь хлопает, и подросток быстро тянется между сидениями вперед, нашаривая на переднем пассажирском аккуратно сложенное пальто. Вообще, такие мелочи не нравятся матери, но сейчас можно допускать вольности, и Антон благодарен, что его водителю в какой-то степени плевать на правила. Он знает, что тот курит, он теперь чувствует этот запах так остро, что не остается сомнений. А раз курит, то не может часами ждать его без пачки. В машине ее не оставишь — она где-то в личных вещах.       Антон шарит по карманам развороченного на сидении пальто. То и дело оглядывается за тонированные стекла: мужчина деловито обходит всю машину, приседает у обоих задних колес. Во внешних карманах только какое-то удостоверение и пачка жвачки, Антон чертыхается и встряхивает вещь, чтобы залезть во внутренний карман. Тонкий пластик пленки поверх картона. Это оно. — Да вроде нормально все, может, просто, — водитель садится и смотрит на взъерошенного возбуждением Антона, кое-как уложившего его пальто обратно и не успевшего даже отдернуть рук. Немая пауза растягивается непозволительно долго, пока школьник с абсолютно спокойным видом не отворачивается и не усаживается на свое место. Мужчина зависает еще на какое-то время, разглядывая мятое пальто, а потом наконец закрывает дверь. — Может, просто в яму попали.       Антон не удостаивает его ответом, как и обычно, и сидит ровно, скрестив руки на груди и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В правом кулаке у него зажато две сигареты.

***

— Я больше не хочу ездить с курящим водителем.       Майя удивленно вскидывает бровь, что выходит за рамки ее обычного эмоционального диапазона, но Антон непоколебим. Он решил, что лучшая тактика при очередном вызове на серьезный разговор — это нападение, и выжидать удобного момента ни к чему. Да, на руках у него ничего, но ведет он себя так откровенно нагло, чтобы мать не усомнилась в праведности его раздражения. Она неопределенно дергает губами в намеке на усмешку и откидывается в кресле, едва заметно взмахивает ладонью, разрешая сыну продолжать. — Я заметил, что от него странно пахнет, — Антон показательно морщится, но не слишком, чтобы не переиграть, и стоит по струнке ровно. Он смотрит бесстрастно, но внимательно изучает мельчайшие движения мышц на материнском лице. — А потом странно пахнет в машине.       Майя едва заметно вздрагивает. О да, Антон уверен, что попал в нужную точку, и уже знает, что к завтрашнему утру из их штата пропадет один человек. Но себя старается не выдать, продолжает смотреть на мать в кресле, выдерживая ее долгий взгляд. Что-то не устраивает, до конца не верит? — Ему, наверное, показалось, что я собрался что-то воровать, — парень позволяет себе презрительно хмыкнуть, тоже на секунду. В нем определенно погибает великий актер. — А я просто нашел весомую улику.       Он ждет кивка, прежде чем шагнуть к матери и протянуть ей сжатую в двух пальцах сигарету. Женщина брезгливо морщится и отворачивается, Антон понимает и убирает снова руки за спину. Слышно только тиканье часов, ведь задерживать дыхание — фамильная черта Шастунов. Разве что сердце Антона снова стучит в бешеном темпе, и он переживает, что этим помешает матери думать. Она гипнотизирует шелковые обои примерно с минуту, прежде чем повернуться и снова махнуть рукой сыну. — Я все поняла. Можешь идти. — Антон кивает и разворачивается на каблуках, чтобы выйти из кабинета. Майя окликает его на пороге: — И выброси поскорее эту гадость, Антон. Не хочу, чтобы она была в моем доме. — Конечно, матушка, — он больше чувствует, чем слышит раздраженный и одобрительный выдох, прежде чем выйти в коридор.

***

      Новый водитель выглядит почему-то очень нервным. Антон сочувственно улыбается про себя, решив, что его запугали байками о вседозволенности хозяйского сыночка и отсутствии любых личных границ. Всем же лучше, тем не менее, ведь на сегодняшний вечер у Шастуна намечен грандиозный план. Как раз слегка подзажили следы на лопатках, хочется снова вдохнуть немного свободы, что к ним привела. Потому что вдыхать сигареты Антон пока не решился, ведь нет ни места, ни подходящего случая. Мать почувствует — убьет на месте, а значит, придется осторожничать. — Я сегодня задержусь, мы разбираем вторую часть, так что можно приехать позже. Примерно на час, — Антон ковыряет безупречные ногти и мельком смотрит на водителя, а тот уже начинает метаться и терзаться, по лицу видно. Спрашивать ли репетитора, звонить ли Андрею, игнорировать — что ему делать? Антон хмыкает и подается между сидениями. — Отец оплатит это время, не беспокойтесь. Такое иногда случается, он в курсе.       Снова откинувшись на сиденье, Антон максимально безразлично отворачивается к окну. В отражении он видит, что водитель продолжает посматривать на него с неясным подозрением, но игнорирует эти взгляды со спокойствием питона. Разумеется, никто не подумает звонить Андрею, чтобы не доставать занятого человека своими глупыми вопросами. За что там уволили прошлого водителя, по слухам? По первой жалобе вот этого вот мелкого засранца, а значит, вести себя с ним надо максимально корректно. Антон блаженно жмурится, осознавая свою власть, пусть и намного меньшую, чем у родителей, но достаточную, чтобы сгладить мелочи жизни.       Естественно, никакой задержки сегодня нет. Да, они действительно разбирают вторую часть, но укладываются в положенные два часа с точностью до секунды. Антон проходит по тропинке через аккуратный двор, не оглядываясь: собаку заперли где-то в глубине участка после безумно правдивой истории о его отсутствии в прошлый раз. На самом деле эта легкость, с которой его жизнь обрастает мнимым комфортом, Антону даже нравится, но мириться с бонусами он не готов. За воротами нет машины.       Он бежит, петляя по тротуарам и путаясь в поворотах, выискивая хоть сколько-то знакомые ориентиры. Да, на нем скапливается много взглядов из серии 'посторонитесь, сумасшедший', но Антону абсолютно плевать — у него меньше часа на то, чтобы найти нужный двор. Темнеет быстро, и это возвращает в тот вечер, но едва ли помогает. Все дома кажутся безликими и одинаковыми, так что впору проклясть того архитектора, что не сделал массовую застройку более разнообразной.       Антон абсолютно не помнит, в какую сторону ему идти, и мысленно ругает себя за топографический кретинизм, но даже новый телефон включить и поискать на картах похожую конфигурацию домов не может. Тот всегда выключен на занятиях, и мысленно парень оправдывает себя тем, что забыл включить его, а отец не будет беспокоиться какое-то время. Пока ему не позвонит водитель или еще что не случится, может, у него правда чуйка.       Задумавшись, Шастун спотыкается о выбоину в асфальте и чуть не летит носом в жухлую клумбу. Чертыхнувшись, поправляется и оглядывается. Он слишком увлекся процессом поиска, чтобы смотреть по сторонам, и теперь потерялся окончательно. Из арки неподалеку доносится музыка, и он решает, что это хороший знак, чтобы отправиться туда. У него ровно два варианта, какие компании могут веселиться в такое время где-то во дворе. Если первый грозит ему максимум доломанным носом, что почти не страшно, то второй обещает встречу. И Антон бредет на шум, как мотылек на огонь.       Во дворе раскуроченная машина с открытым капотом, в которой ковыряется какой-то парень, рядом — несколько молодых людей с бутылками и сигаретами. Антон выискивает знакомые лица и голоса, медленно обходя двор по периметру и почти сливаясь с подсохшими кустами. Напряженно кусает губы, не замечая никого, и вздрагивает, когда от попытки в стелс его отрывает свист. — Эй, мелкий, ты чего тут снова трешься? — Улыбающийся Эд встает из-за мотоцикла, который Антон не заметил сразу, зайдя с другой стороны двора. Парень почему-то в одной майке, хотя на улице далеко не июнь, и можно разглядеть покрытые татуировками руки. — Тебе вроде сказали, что тут опасно, а? — Да я только это, спасибо сказать хотел, я ничего… — Антон тушуется, когда парень подходит ближе, невольно залипает на узоры на его коже. А тот усмехается, заметив смущение. — Ну, говори, я весь внимание.       Антона раздражает добродушная искренняя улыбка, потому что он абсолютно не понимает, как на нее реагировать. От Эда тоже сильно пахнет табаком, но немного другим, и Антон уверяется, что стал наркоманом. Ему нужен запах именно тех сигарет, что курит Арс. И он выглядывает из-за плеча с узорами крыльев, чтобы еще раз оглядеть двор. Эд останавливает его, слегка приобняв обеими ладонями. — Не мне спасибо, я так понял? — Антон облизывает губы и смущенно отводит взгляд, чувствуя, что на щеках проступает румянец. Непонятно, у них флюиды какие-то особенные, у этой компании, что с ними не получается себя контролировать? — Если к Арсу хочешь, то… Вряд ли он обрадуется, конечно, но попробовать можем. — Ты отведешь? — Звучит слишком радостно, и Эд смеется, пока Шастун пытается натянуть рукава пиджака до кончиков пальцев и отвернуться, чтобы не светиться улыбкой так ярко. И как объяснять, что он просто сигареты узнать хочет, и правда спасибо бы сказать, а не что-то, что там Эд себе напридумывал уже, наверное…       Антон дает взять себя под руку, хотя и не понимает, зачем, и обходит дворик вместе с сопровождающим парнем. Они почему-то выходят через другую арку, натыкаются на еще одну компанию, видимо, отколовшуюся от большой, и еще одну разобранную машину. Антон замечает у дальнего подъезда мотоцикл и рефлекторно тормозит, так что Эд удивленно замирает рядом.       За рулем сидит собственной персоной Арс, почему-то тоже почти раздетый, в одной несчастной футболке и облипочных джоггерах. Взгляду есть за что зацепиться, но цепляется он за чужеродный элемент в той милой картинке, что рисовало воображение: высокая девушка с красивыми волосами и обеспокоенным лицом, которая упирается в мотоцикл обеими руками и, наклонившись, что-то шепчет брюнету.       Сердце пропускает один удар, потом еще, а потом снова заходится нервным частым ритмом. Антон не замечает, что с силой вцепляется обеими руками в плечо Эда, а тот пытается оторвать его от себя и сдвинуть с места. Девушка вдруг улыбается и наклоняется ближе, мажет поцелуем по щеке парня и тут же поднимает взгляд на странную парочку, остановившуюся в нескольких метрах. Антон смотрит в ее красивое дружелюбное лицо пару секунд, а потом резко разворачивается и почти убегает из двора. — Мелкий, стой, ты чего! — Вслед ему кричит Эд, но Шастун не слышит, он перепрыгивает ямки в асфальте и чудом не цепляет углы арок, когда окончательно переходит на бег. Он уже не видит, как ко вставшему с байка Арсу подходит друг и что-то ему торопливо объясняет, так что в направлении убежавшего школьника устремляется хмурый взгляд.       Антон снова бежит долго, почти задыхаясь, и сворачивает больше наугад, просто чтобы подальше и побыстрее из этого злосчастного двора. Грудь обжигает болью от сильных нагрузок на холодном воздухе, а еще отчего-то сжимает горло. Это все с самого начала было глупо, это не имело никакого смысла, даже не будь там девушки — что бы он мог сказать? Спасибо, я больше не приду, прощайте?       Антон останавливается на каком-то переходе и садится на корточки прямо там, пряча лицо в колени и глубоко дыша. Какая-то женщина подходит к нему и трогает за плечо — Все в порядке? — но парень только мотает головой и просит отойти, продолжая сидеть на асфальте. Бесполезность всего произошедшего душит, накатывает уродливыми мыслями. Не стоило убегать с самого начала, не стоило убегать сейчас, он жил бы себе спокойно, не знал бы ничего этого, учился, старался быть прилежным учеником и лучшим сыном. Он правда старался, он искренне хотел, а эти глупые сигареты, которыми пахнут чужие губы в сантиметре от лица…       Он резко встает и тянется к рюкзаку. Включенный телефон пестрит пропущенными, и Антон тычет в случайный, безошибочно попадая по номеру отца. За три коротких гудка он даже не успевает выдохнуть до конца. — Пусть меня заберут. Я кину геолокацию.

***

— Антон, тебе так нравится заставлять родителей нервничать?       Все повторяется, все в этом мире циклично, а потому абсолютно бесполезно — мрачно думает Антон, стоящий на коленях напротив материнского дивана. У него как обычно прямой взгляд, только теперь он не фокусируется на чем-то одном, а расплывчатый и мутный, как будто рыбий. Он не вслушивается в привычную проповедь, вдруг осознав, что от него не ждут никаких ответов, и рассеянно кивает, изредка попадая в нужные паузы в монологе. Майю это раздражает, конечно, но она продолжает отчитывать его спокойным до безобразия тоном. — Наверное, тебе стоит остаться дома и подумать над своим поведением. — Антон кивает. — Мы позвоним в школу, они пришлют тебе задания на неделю. — Антон молча кивает, отсвечивающая золотым челка мерно покачивается. — И надеемся, что этот урок ты усвоишь хорошо.       Антон снова безразлично кивает, и мать поднимается со своего места, чтобы легко коснуться его волос. Он не реагирует, не отрывая взгляда от изучения чего-то внутри себя. Женщина сдержанно выдыхает сквозь сжатые губы, приседает и сама заглядывает ему в лицо. — Мы тебя любим. Просто это необходимо, Антон.       Она встает, недовольно нахмурившаяся, но на немой вопрос в глазах Андрея только легко качает головой. У мужчины в руках привычный стек, и спина, исполосованная следами прошлых наказаний, абсолютно открыта. Майя выходит на втором ударе, когда металлический кончик вспарывает кожу до темных брызг. Антон стискивает зубы и царапает плечи до кровавых полос, а сдается и высоко вскрикивает только когда стек опускается на спину в пятый раз.