Псы не едят канареек

      Далекий звук голоса вырывает из сна. Или скорее глубокого обморока, потому что Антон не помнит сновидений и не чувствует себя отдохнувшим. У него в голове мокрые опилки и слегка звенит, когда девушка совсем рядом что-то эмоционально шепчет в трубку. Под ним, кажется, диван или еще что-то мягкое, и вокруг тепло, пахнет чужой квартирой и сигаретами. Антон пытается открыть глаза и перекатиться на бок, но его штормит и покачивает, и девичий голос тут же встревоженно шепчет ему на ухо, что шевелиться пока рано. Чьи-то руки укладывают его обратно на спину, ощупывают лицо, задевая настрадавшийся нос и разбитые губы, потом прикладывают что-то холодное, и Шастун тихо стонет от неприятных ощущений. Девушка продолжает его успокаивать, пока Антон снова не проваливается в дрему.

***

      Осенний полдень серый и вообще больше походит на сумерки. Во времени можно сориентироваться только по часам, которые висят на стене напротив и назойливо тикают. Антон гипнотизирует их уже минут десять, пытаясь прийти в себя.       Он плохо помнит, что было ночью, последние обрывки воспоминаний заканчиваются на голосе Арса, который нашел его во дворе, и голосе незнакомой девушки, которая ворвалась в его бред в какой-то момент. Связать все обстоятельства нетрудно — Арс, девушка, чужая квартира, пропахшая сигаретами, все это вполне однозначно. Антон съеживается под пледом, которым его укрыли, и закрывает глаза.       Он почти успел забыть, что не должен появляться в этом мире, не должен рушить его порядки, и повел себя очень глупо. Сбежать — и куда? К Арсу, у которого есть возлюбленная, есть авторитет и свои люди, и который тратит свое время на глупого подростка, возится с ним, как с маленьким, и постоянно вытаскивает из неприятностей? Антон вдруг видит с другой стороны свои нелепые поиски приключений и стыдливо заползает под плед с головой. Глупый ребенок, которому захотелось свободы, и без разницы, сколько и кому это будет стоить… — О, ты уже проснулся? Как себя чувствуешь?       Антон поднимает голову, сощурившись. Темноволосая девушка в огромной толстовке стоит в дверях и дружелюбно ему улыбается. Почти так же широко, как она улыбается Арсу — Шастун вымученно улыбается в ответ, стараясь не показать всех своих эмоций. Годы тренировок не проходят даром, и девушка легко покупается на неискреннюю реакцию, подходит ближе и присаживается на край дивана, аккуратно отодвинув плед. — Голова не кружится? Не тошнит? Арс сказал, что не видел, что с тобой сделали, поэтому я выбрала для тебя всякие общие обезболивающие. — Девушка смотрит с участием и заботой, и Антону почти стыдно, что где-то внутри у него все горит злобой и завистью. Он аккуратно мотает головой и послушно тянет ладонь, когда ему подают таблетки и стакан воды с ближайшей тумбочки. Такие обезболивающие ему не помогут. — Если что-то хочется, ты не стесняйся. Может, ты голодный?       Антон придерживается партизанской тактики и только кашляет, поперхнувшись водой, а потом отворачивается. Девушка забирает у него стакан и некоторое время молчит, а Шастуну уже ощутимо стыдно. Он очень благодарен за свое спасение, конечно, но ему совсем не хочется видеть пассию Арса и в обозримом будущем наблюдать их милования. Ему бы выползти отсюда и вернуться домой, а не смотреть на ту, которая не осознает своего счастья. — Ладно, смотри, я тут тебе приготовила полотенчико и кое-что из одежды, надеюсь, подойдет. А твою постирать надо, я думаю, оставь ее на стиралке. Ванная сразу налево по коридору, там не заблудишься. Сходишь в душ, а потом пообедаем, хорошо? Ну, не бойся, я не кусаюсь, — девушка подается ближе и ласковым жестом ерошит волосы на макушке дрогнувшего от прикосновения Антона. Он сжимается в клубок под пледом и снова не реагирует, пока не остается в комнате один.       Через стенку слышно громыхание посуды, шум воды и включенный телевизор на кухне. Откуда-то с улицы доносятся крики детей. Под пледом тепло, и так велик соблазн закрыть глаза, забыть про все события минувших суток и не совершать таких же ошибок, а просто проснуться у себя дома, где все понятно, просто, где ждут родители. Антон открывает глаза и медленно садится. На спинке дивана аккуратной стопкой сложены какие-то вещи и махровое полотенце. Антон смотрит с минуту на еще одно доказательство бескорыстной заботы о нем и вздыхает.       Ванную он находит, действительно, не заблудившись. Влезает под горячий душ и долго стоит под ним, изучая узоры на плитке и надеясь, что они подскажут ему ответ. Хочется быть благодарным за то, что для него делают. Его не бросили, его впустили в дом, обогрели, подлатали. Не зная, конечно, что без ножа режут, но… Антон мотает головой, надеясь, что горячая вода вымоет из нее все нехорошие мысли. И старается не думать о том, кто носил эту великоватую футболку со стершимся принтом до него.       На кухне приятно пахнет едой. Антон долго стоит в дверях, прислушиваясь к еле слышному пению хозяйки у плиты. Она вылавливает мягкие вареные картошины на тарелку и вдруг оглядывается на подростка, вызывая у того еще один приступ мурашек. — Я это, одежду, ну… — Не переживай, я сейчас закину в стирку. Не знаю, что ты любишь, но сегодня у нас будет вареная картошка с котлетками. Ты ешь мясо? Я сейчас еще салатик быстренько порежу, ты садись, садись, не стесняйся, — девушка улыбается и ставит на стол тарелку с картошкой и парой румяных котлеток, снова принимаясь петь и направляясь к холодильнику.       Антон протискивается за стол, старательно сдерживая слюни. Он видел себя в зеркале, у него даже синяков почти не осталось, только ссадина на губе заметная. Если бы не она, все было бы похоже на дружеские посиделки в гостях. Я, мой краш и его девушка. Идеальный сюжет. — А как тебя зовут, можно спросить? А то мне так никто и не рассказал, я все думаю, это военная тайна или парням просто некогда было. — Антон поднимает голову на смех и неуверенно улыбается в ответ. — Я вообще испугалась так, знаешь, посреди ночи Арс звонит, говорит, сейчас ребенка привезет, и весь на нервах, я уже не знала, что и представить… Что случилось, расскажешь? — Я просто… нарвался на драку, — Антон почесывает локоть и прикрывает глаза, на секунду задерживая дыхание. Он пытается отогнать назойливые мысли — он о тебе беспокоился, он нервничал, переживал, хотел помочь — и несильно царапает себя. Выдохнув, откидывается на спинку стула. — Да, не в тот переулок свернул. Я Антон, это не тайна. — Ох, как мне жаль, Антон… Но я рада, что мы познакомились, хоть и так, я уже видела тебя раньше, но все не пересекались что-то, — Шастун тупит взгляд в стол, вспоминая их неловкую встречу и прячась от улыбки на лице напротив. Он тоже рад, он тоже рад, он тоже рад. Самовнушение работает. — Меня можешь называть…       Звонок в дверь дергает обоих. Антон оглядывается на выход из кухни, а девушка тут же бросает миску с салатом и торопливо идет в коридор. Некоторое время слышно только крики играющих с улицы, топот и приглушенные голоса из прихожей. Антон накалывает на вилку кусок картошки, чтобы отвлечь себя от настойчиво рисующихся перед глазами сцен поцелуев… — Эй, малой, приятного аппетита.       Антон чуть не давится картошкой, оглядываясь. В проеме стоит незнакомый парень с короткой стрижкой и нахальной ухмылкой. И почему-то обнимает прильнувшую к нему девушку за талию. У бандитов распространены свободные отношения, или что тут происходит?.. — Меня Паша зовут, мы, кажется, раньше не встречались. С Лясей вы уже познакомились, как я понимаю? — Мы почти успели, ты нас прервал, — Ляся со смехом целует Пашу в щеку, вызывая все больше шока у застывшего с вилкой в руке Шастуна. — Да, я Ляйсан, а лучше Ляся. Паш, ты голодный?..       Масштабы кризиса восприятия у Антона сложно описать словами. Он наблюдает, как парочка мило воркует и долго нежничает, прежде чем наконец-то поставить на стол салат и усесться самим, и все заметнее краснеет. У него совершенно не укладывается в голове, как пара недель могли все так кардинально поменять, что одни отношения разрушились, а вторые возникли? Или он все неправильно понял? — Ты чего не ешь? Невкусно? — Ляйсан продолжает улыбаться и смотрит с прежней заботой, и Антон под ее взглядом вспыхивает смущением, мямлит что-то невразумительное и поспешно принимается за еду. Паша смеется. — Да ладно, Лясь, не прессуй ребенка, он и так весь зашуганный. Тебя Антон зовут, да? Арс сказал, тебя нельзя оставлять, а сам он разбираться рванул, так что, — парень пожимает плечами и отправляет в рот кусок котлеты. — Пришлось тебе переночевать у нас. А тебе идет моя футболка, кстати. Знаешь эту группу? — Нет, если честно, ни разу не слышал про такую, — Антон наконец-то выдыхает, услышав какое-никакое объяснение, и улыбается. Ляйсан встает, чтобы налить им обоим чай, а Паша увлеченно рассказывает ему про группу с футболки. Все это становится похоже на действительно дружеские посиделки. Шастун улыбается.       Ему сейчас ничего не угрожает. Арс не отвез его к себе, да, но отвез его к своим друзьям, и те так хорошо к нему относятся. Ему вдруг становится неловко, что он думал так плохо о Ляйсан. Боже, он ведь несколько недель был уверен, что она — девушка Арса, завидовал ей, ненавидел ее, он ведь столько плохого успел… Антон вдруг всхлипывает и с тихим звоном роняет вилку в почти пустую тарелку. Паша отрывается от своего монолога и бросает на него быстрый взгляд. — Эй, Антон, ты чего? — Тебе нехорошо? — Слишком милая для этого мира Ляйсан аккуратно касается его руки, и Шастун торопливо мотает головой, сумбурно благодарит за еду и утирает лицо обеими ладонями. Девушка обеспокоенно приподнимается с места. — Может, воды? — Тох, ты куришь? — Паша смотрит на дрожащие пальцы подростка и хлопает себя по карманам. — Может, ну, поможет сигаретка? — Паша, ты что, он же еще совсем… — Курю. Да, спасибо, — Антон перебивает обеспокоенную Ляйсан, и та дает своему парню подзатыльник. — Тогда пойдем, выйдем, а то Ляся не любит, если в квартире…       Вслед за Пашей Антон выходит на лестничную клетку. В подъезде прохладно, но его нарядили в чьи-то теплые тапки и чью-то теплую куртку, так что сквозняк из приоткрытого окна почти незаметен. На подоконнике стоит доживающий свой век неизвестный цветок, весь истыканный окурками, и рядом со стены хлопьями отходит краска. Антон берет сигарету и незаметно поглядывает на более взрослого парня. Неторопливо затягивается вслед за ним, не запуская в легкие много дыма сразу, и с облегчением выдыхает его на улицу. На фоне серого неба колечки почти не различить. Некоторое время они молчат. — Тох, а что у вас с Арсом?       Антон вздрагивает и поворачивает голову к Паше. Тот расслабленно опирается локтями о подоконник и методично стряхивает пепел в полудохлое растение. Он не выглядит угрожающим, конечно, и сумасшедшим его Шастун бы тоже не назвал, но после таких вопросов его уверенность несколько пошатнулась. — В каком смысле? — Ну, тут такое дело, — Паша затягивается и выдыхает в потолок. Он одет намного легче, чем закутанный Антон, но ему все равно, кажется. — Я его знаю давно. И таким он редко бывает. Что-то ты с ним делаешь, но что — никто не понимает. Да и сам он тоже, наверное. А у него что-то выспросить — нереально, он скрытный дохуя. — Я… Я не знаю, если честно, — Антон смотрит, как парень приглаживает волосы, и сам забывает, что ему нужно курить. Сигарета в тонких пальцах заметно подрагивает. — Мы же даже не разговаривали, мы и не виделись почти… — А хочешь увидеться?       Антон сталкивается взглядами с Пашей и недоверчиво щурится. Тот медленно выпускает дым изо рта и отворачивается, хмыкнув. Наверняка он все понимает, даже с учетом того, что Арс — скрытный. Шастун неловко затягивается и поворачивается к окну. — А он, ну… не будет против? Эд как-то сказал, что он не обрадуется меня увидеть. — А ты все равно пришел. А Арс все равно ждал, — Паша пожимает плечами, пока Антон медленно умирает внутри. Он ждал. — Тогда… тогда хочу.       Паша ухмыляется, снова повернув голову к подростку и смерив его взглядом с ног в смешных тапках до лохматой мокрой головы. Тушит окурок в горшке и хлопает в ладоши с видом 'я так и знал'. Антону смутно не нравится веселая улыбка на его лице. — Договорились. Только не ври в следующий раз, что куришь, я найду другой предлог.       Паша уходит, посмеиваясь. А Шастун с упорством докуривает сигарету в пустом холодном подъезде. Штукатурка на влажных стенах желтеет и цветет разводами. Пахнет осенней сыростью и дешевым табаком.

***

      Антон очень старается загладить вину перед Ляйсан, и девушка охотно принимает его помощь весь день. Паша пропал из квартиры до самого вечера, оставив их хозяйничать, и таинственно обещал вернуться вечером с сюрпризом. Антону хотелось бы верить, что сюрприз будет приятным и именно для него, и неодобрительно сведенные брови Ляйсан это подтверждали. Девушка вообще была немного на взводе все время, пока они убирались, стирали и готовили. Она даже один раз сидела и курила прямо на кухне, а на недоуменный взгляд Шастуна ответила жестом 'тшш' и предложила сигарету. Антону понравились ее тонкие сигареты, отдающие чем-то сладким, и к моменту, когда за окном уже совсем стемнело, он, успокоенный, уставший и довольный, сидел вместе с Лясей на диване и смотрел вместе с ней какой-то сериал. — Эй, голубчики, не заскучали дома-то сидеть? — Вернувшийся Паша приносит с собой волну холода и таинственный черный пакет. Выскользнувший в коридор Антон пристально разглядывает последний, пока парочка обменивается привычными, видимо, поцелуями. — Тох, бери пакет, он весь твой.       Антон смотрит на парня настороженным взглядом, шепчет какие-то благодарности и уволакивает пакет за собой в комнату. Он подозрительно тяжелый, что только сильнее разжигает интерес. Антон по очереди вытаскивает из пакета теплую толстовку бордового оттенка, черные джинсы, пару перчаток без пальцев и коробку с болтающимися внутри кроссовками. Гармонию неожиданного модного показа нарушает блестящая металлом бита с какой-то надписью, которую подросток вытягивает со дна пакета. Он поднимает голову на Пашу в дверях, который улыбается, скрестив на груди руки. — Нравится? Сегодня пойдешь с нами, так что тебе нужна экипировка. Лясь, не нуди, это не я решил, ну да, я только курьер…       Антон не обращает внимания на препирания Паши и Ляйсан, прижимая к груди толстовку. Он пойдет с ними. Он увидит Арса.

***

— Пиздец уже холодно. Не мерзнешь там, а? — Паша оглядывается с водительского сидения, и вслед за ним обеспокоенно оглядывается Ляйсан. Машина ползет по дворам без фар, наощупь, каким-то чудом обходя ямы и выбоины. Антона слегка потряхивает на заднем сидении, но он почти не замечает, прижавшийся к стеклу и разглядывающий в темноте хоть какой-то намек на движение или знакомые ориентиры. Он уже вообще не понимает, где они, но решает, что задавать такие вопросы глупо. Провожает взглядом тонкие струйки дыма, которые выпускает в открытое окно Паша. — Ща, я докурю и закрою.       Ляйсан что-то отвечает, и они снова принимаются лениво спорить. Кажется, о том, что Антону не стоило с ними ехать, потому что ночь, опасно и холодно, а он и так еще не отошел. Антон облизывает губы, задев корочку затягивающейся ссадины, и медленно поглаживает пальцами гладкое дерево биты. На ней красивым шрифтом с двух сторон написано на латыни — adversa fortuna*. Шастуну фраза кажется до ужаса ироничной, и он улыбается.       Они останавливаются в неприметном дворе, заезжая чуть ли не в кусты. Антон выпрыгивает с заднего сидения и вдыхает холодный воздух полной грудью. У него в кончиках пальцев покалывает адреналин, он не замечает температуры на улице, не замечает остатков боли где-то в пояснице, где со вчера остались синяки, и широко раскрытыми глазами смотрит в ночь. Ляйсан берет его под руку и ведет куда-то через арки, вслед за Пашей, который в темноте едва различим. Они идут совсем недолго, и через несколько поворотов черноту дворов разрезает несколько ярких кругляшков горящих сигарет. — Ты как, мелкий? Жив-здоров, я смотрю? — Эд появляется откуда-то сбоку и под радостный возглас обнимает Антона. Потом получает чмок в щеку от Ляйсан и здоровается с Пашей. Он одет явно не по погоде, и кажется, что в их банде все знают какой-то особый секрет защиты от холода. Эд отпивает из неопознанной бутылки и машет рукой, так что остальные невидимые в темноте парни из компании подходят ближе. — Ну, собственно, на сегодня у нас план такой…       Антон подвисает, пропуская мимо ушей весь смысл сегодняшнего сборища. Он привыкает к отсутствию света и торопливо оглядывается в поисках нужного лица. Арса здесь нет, только много-много совсем незнакомых, которых он не помнит. На него смотрят почему-то без неприязни, хотя в глубине души Шастун ждал презрения — с ним возятся, его защищают и все по списку. Но парни ему улыбаются. Это странно. Он поудобнее перехватывает тяжелую биту, неуверенно улыбаясь в ответ. Ляйсан надевает на него капюшон, прежде чем отойти. — Так, а мы с тобой, мелкий, идем отдельно. Для тебя сегодня особое задание, — Эд улыбается так же подозрительно, как Паша сегодня днем, и Антон чувствует все меньше доверия к этим бандитам.       Они только уходят на расстояние пары домов, как где-то недалеко срабатывает сигнализация у машины. Эд смеется, снова отпивая из бутылки, Антон оглядывается: окна не загораются испуганным светом, и никто, кажется, не реагирует. Они где-то в еще более криминальном районе? Засмотревшись, Шастун спотыкается, и его быстро ловят за локоть. Эд усмехается: — Ты смотри, по дороге не покалечься. Мне потом как объяснить, что я не уследил, м?       Антон виновато шмыгает и теперь смотрит только под ноги. Он не понимает ничего — ему обещали встречу с Арсом, а теперь нарядили-снарядили и ведут неизвестно куда и неизвестно зачем. Ему не страшно доверить свою жизнь этим людям, они столько раз ее спасали, в конце концов, но… Антон почти врезается в остановившегося парня и выходит из-за его плеча. Под одиноким фонарем во дворе стоит поблескивающая машина. Кажется, даже какая-то иномарка, если бы Шастун разбирался. Эд деловито обходит машину кругом, высматривает что-то — номеров на автомобиле нет — и удовлетворенно хмыкает. — Ну, мелкий, это твой подарок, считай. Машина Рыжего. Можешь делать все, что захочешь, я так вижу, инструмент у тебя есть. Только свет напрягает, да? — Эд пинает столб, и фонарь на нем гаснет, несколько раз моргнув для приличия. Антон снова щурится в темноте. — За свидетелей не переживай, тут все знают, что подглядывать — себе дороже. Сигналки у нее нет, так что, — Эд разводит руками и смеется с нотками кровожадности, — развлекайся. И не бойся, одного тебя тут не оставят.       Потрепав Антона по плечу, он скрывается где-то за границами поля зрения. Оставляя шокированного подростка наедине с машиной.       Антон обходит автомобиль, крепче сжав в руках биту и прислушиваясь. Все еще слышно, как где-то воют сигнализации, еще где-то далеко ревут двигатели, но недовольных жильцов или (еще хуже) сирен пока не слышно. Ощущение одиночества такое явное, что остается инеем на искусанных губах. Вместе с ощущением безнаказанности.       Шастун примеривается к заднему бамперу с видом знатока. Вокруг ни души, он не связан никакими правилами — кажется, за всю жизнь у него еще не было таких моментов. Зажмурившись, он с силой замахивается и бьет по корпусу авто.       Глухой звук удара отрезвляет, но ненадолго: Антон облизывается, разглядывая в скудном свете луны вмятину на кузове. Замахивается снова.       У него в руках никогда не было столько контроля. Сейчас он полностью свободен, полностью — в его руках не только его жизнь, он может влиять на других. В его руках глупое, примитивное оружие, в его руках сила, которой он никогда не обладал. Его опьяняет это чувство, и он с ненавистью бьет и бьет по безобидной машине, с каждым ударом все сильнее ощущая — он свободен. И может выместить всю свою боль на неожиданном подарке.       Стекло почему-то не поддается с первого удара. Уже взмокший Антон опирается ладонью о капот и наклоняется ниже, разглядывая паутину трещин на тонированном лобовом, и пробует пальцами — поддается неохотно. Наверное, там специальная вот эта технология, чтобы при аварии не разлеталось на осколки, Антон что-то слышал про это. Ну ничего, он победит это стекло, он уже почти доволен собой, он уже почти отпустил и Рыжего, и родителей, и ненавистную элитную школу. Он замахивается. — Сил не хватает, устал, птенчик?       Антон чуть не роняет биту и тут же боязливо дергается на шаг от машины, впечатываясь спиной в чью-то теплую грудь. Прямо над ухом слышно дыхание, но оцепеневший Шастун боится поднять голову. От Арса пахнет знакомым одеколоном и знакомыми сигаретами, он почему-то не отодвигает Антона и не отодвигается сам, а продолжает стоять слишком близко. У Антона сердце стучит как бешеное. Он сглатывает и наконец-то находит в себе силы оглянуться. — Привет, Арс.       Парень улыбается ему, потом вдруг одной рукой разворачивает на себя. Антон сжимает биту так, как будто он — отчаянно утопающий, а она — его последняя соломинка. Арс делает шаг вперед, ненавязчиво прижимая подростка к капоту машины. Шастун едва стоит на ногах, но широкая ладонь придерживает за талию, не давая свалиться. — Мы же договаривались, что ты больше не придешь, а? А ты пришел, да еще и снова на Рыжего нарвался, ну, тебе так драки хочется? — Бархатный шепот брюнета обжигает, когда тот наклоняется ниже. Антон раскрывает рот и не может произнести ни слова, только цепляется свободной рукой за воротник чужой куртки. Арс наклоняется ниже, вынуждая сесть на капот. — Или ты хочешь узнать, что будет, если меня разозлить, а, птенчик? — Нет, я просто… Я просто не знал… — Антон всхлипывает, когда слышит усмешку на ухо. — Просто не знал, что я буду волноваться? Теперь знаешь. Я переживал.       Арс отстраняется и дает возможность Шастуну сесть ровно. Тот смотрит в чистые синие глаза ошалевшим взглядом, очень пытаясь успокоиться, но получается откровенно плохо. Арс улыбается, разглядывая очаровательный румянец на щеках, и мягко поглаживает юношу по спине. Наклоняет голову. — Прости, я не хотел тебя очень пугать. Но мне кажется, что ты недооцениваешь опасность.       У Антона в голове ни единой приличной мысли, он смотрит на брюнета напротив и едва удерживается, чтобы не броситься ему на шею, пытаясь одновременно обнять всеми конечностями и куда-нибудь поцеловать. Арс долго смотрит на него, не выражая ни единым мускулом свои эмоции, а потом усмехается. Снимает Шастуна с капота и аккуратно забирает из его холодной руки биту. Антон чувствует его теплое прикосновение на секунду. У него бегут стада мурашек. — Смотри, я объясню. Ты, конечно, неплохо покоцал эту малышку, но ей в целом похуй. А чтобы выжить здесь без ущерба…       Арс на секунду щурится, перехватывая биту удобнее, и одним ударом разносит лобовое стекло вдребезги. Осколки осыпаются дождем внутрь салона, и Антон смотрит на них с невнятным коктейлем эмоций на лице. Наверное, ему очень повезло, что Арс на его стороне. Он облизывается и поворачивается к парню, а тот протягивает ему биту, повернув рукояткой. — Это… было впечатляюще, — Антон чувствует, как металл отдает ему тепло чужой руки, и вцепляется в биту с усилием. Арс снова подходит ближе. — Я надеюсь, что и достаточно понятно. Я не смогу спасать тебя всегда, малыш, — он достает из кармана пачку сигарет и с сомнением смотрит на Антона. — Тебе, наверное, не предлагаю? — Предлагай все, вдруг соглашусь, — Шастун не держит язык за зубами и снова отшатывается, упираясь в холодную дверь машины бедрами. Арс усмехается, неторопливо зажигает сигарету и выдыхает дым в сторону. Кладет руку на крышу авто и наклоняется: — Совсем все? Не боишься? — Завитушки пряного дыма слетают с раскрытых губ, и Антону отчаянно хочется их поцеловать. Он поднимает блестящие глаза и кивает. Арс выдерживает почти театральную паузу. — Хорошо, птенчик, я буду иметь в виду.       Он снова отстраняется, оставляя Антона в обиженном одиночестве. Разминает плечи и какое-то время молча курит. Тишину ночи снова не нарушает ничего, кроме оглушительного стука крови в ушах. Антон отлипает от машины и бегло оглядывает ее повреждения. Оборачивается на молчаливого Арса, вздыхает, прицеливается и уверенно сносит к чертям боковое зеркало. — Тебе так хочется со мной видеться?       Антон кивает, не поворачивая головы. Вслушивается в приближающиеся шаги и выпрямляется, перехватывая биту. — У меня есть предложение, которое устроит нас обоих. Послушаешь меня?       Арс выглядит серьезным и слишком красиво курит, чтобы ему отказать. Антон разворачивается и кивает. Пока не кончается сигарета, они смотрят друг на друга, изучая, потом Арс вздыхает и трет лицо ладонью. — Можешь приходить. Но, — поднимает палец, уловив промелькнувшее на чужом лице воодушевление, — только засветло, договорились? И ходи, пожалуйста, по нашей территории, мне не хочется еще раз играть в реанимацию. Остоебало потом ездить рожи чистить, я не Робин Гуд. Даже для тебя. Усек?       Антон медленно кивает, несколько недовольный такими условиями. Понятно, конечно, что напрягать Арса лишний раз не стоит, но очень хочется верить, что он действительно защитник и заступник, а не случайно оказывается в нужном месте в нужное время. — Арс, а можно вопрос? — Валяй. — К вам как-то можно вступить?       Арс недоуменно гнет бровь, и Антон уже жалеет, что спросил. — А чего тебе дома-то не сидится, а? Что-то напрягает? — Нет. — Антон врет в глаза и сжимает кулак до отпечатков следов полумесяцами. — Просто мне у вас нравится.       Арс смеется, отвернувшись. Шастун недоуменно наклоняет голову, следя за его жестами. Ему так смешно от мысли, что кому-то нравится беззаконие и бардак? Ну так он же сам тут варится, должен понимать, какой кайф можно ловить… — Так, птенчик, слушай. Я разрешил тебе погулять с нами, но вот 'вступать', — парень делает выразительные кавычки, — у тебя еще вступалка не выросла. Сегодняшний день считай исключением, но больше чтобы я таких вопросов не слышал. Договорились?       Арс поднимает лицо Антона на себя за подбородок. Они выдыхают почти синхронно, всего в паре сантиметров друг от друга. Антон перестает ориентироваться, слыша только собственный судорожный пульс. Арс отпускает его. — А сейчас ты отправишься домой. Паша подбросит, куда тебе надо, и я прослежу, чтобы ночью ты не ошивался по улицам, — он снова закуривает, и Антон кусает губы, наблюдая за его руками. — Будешь хорошим мальчиком? — Да, — Шастун отвечает раньше, чем успевает сообразить. Арс улыбается ему.

***

      Дома привычно тихо. В комнате гуляет ощутимый сквозняк, и по плечам Антона пробегают мурашки. Он сидит на подоконнике уже с час, медитируя и размышляя, а сейчас смотрит на неохотный сизый рассвет. Под пальцами гладкий нагретый металл биты. В легких осевший конденсатом чужой запах. Антон прикрывает глаза, откидываясь назад и легко стукаясь затылком о стенку.       Со стороны дороги ползет едва различимый шорох колес по асфальту. В дверь вдруг стучится Оксана, беспокойно что-то спрашивает, непонятное через древесину. Антон соскальзывает с подоконника и сует биту в складки одеяла на уже разобранной постели. Он улыбается, лизнув разбитую губу, и открывает дверь взволнованной горничной. Да, конечно, он спустится на завтрак, встретит родителей, он почти собран в школу и отлично провел выходные, готовясь. Что с лицом? Упал. Неудачно.