Псы не едят канареек

— Я другого ждал. Вы что, без слов научились общаться?       Антон оглядывается на сидящего на соседней кровати Эда. Он беззаботно пожимает плечами и стучит сигаретой о край пластикового стаканчика: ему запретили курить в здании, поэтому он украл из кулера пустой стакан и делает вид, что жажда мучает, когда мимо палаты проходит кто-то из персонала. А окно они открыли, потому что очень жарко, и вообще, Арс, будь благодарным, что я тебе передачки ношу, не мешай честному человеку наслаждаться зависимостями.       Приходить сюда было страшно. Даже за руку с Эдом, который притащил с собой еще целый пакет еды и договаривался с дежурной медсестрой, пока Антон потерянно разглядывал интерьеры госпиталя. Не самый худший вариант, как он уже понял по рассказам, ведь в муниципальной больничке лечиться — только окончательно сдохнуть, а тут подключили связи, устроили поломанного больного в приличное местечко. У кого-то из врачей должок завалялся за разборки по спасению дочери, так что у Арса тут курорт, считай, отпуск и беззаботное просирание времени и проедание Эдовых денег, которые он тратит на апельсины.       Увидеть лежащего с прикрытыми глазами Арса тоже было страшно. Антон тогда шмыгнул и вцепился в предплечье Эда, зажмурился, слушая, что от переломов, пусть и нескольких, никто еще не умирал, и можно не париться. Подошел поближе, посмотрел на бледного Арсения, укрытого по грудь одеялом. Мысленно поблагодарил Эда за отсутствие едких комментариев, вслух поблагодарил его за принесенный стул и уселся у изголовья. Арс открыл глаза, скосил на него взгляд и непонятно скривился. Эд заявил, что такую мелодраму не пропустит, и устроился рядом, закурив.       Они помолчали минуты три, наверное. Антон старался больше не шмыгать, разглядывая подзажившие ссадины на чужом лице, а Арсений смотрел на него тяжелым взглядом и шевелил губами, как будто подбирая слова. Эд начал вторую сигарету и наконец не выдержал. — Эд, будь другом, съеби прогуляться, — Арс немного хрипит, и Антон закусывает губу. — Без тебя тошно. — Да хули мне гулять-то? Я вам тут кто, приведи-подай? Мне тоже интересно, вообще-то, — Эд фыркает и снова стучит сигаретой о стаканчик. Антон собирает в складки край толстовки и опускает голову. Через полминуты слышит недовольное цоканье с соседней кровати. — Да вы заебали. Эд то, Эд се, а как узнать, че у вас происходит, так нетушки. Потом расскажете, голубки.       Он все-таки спрыгивает с кровати и выходит из палаты, потрепав Антона по лохматой макушке. Непонятно, сильно ли бодрит этот жест, но Антон на всякий случай улыбается парню, прежде чем тот скрывается за дверью. Потом выдыхает и снова оглядывается на Арсения. Тот отворачивается.       Глупо, наверное, было надеяться, что у них все будет гладко и пойдет как по маслу. Антон даже не уверен, что не сделал хуже, вдруг заявившись к Арсу после их… разговора. У него последнее время плохо с долгосрочной перспективой, он живет на импульсивных решениях, а думает уже потом. Сначала надо уговорить Эда прийти навестить Арса в больнице, а потом сообразить, что это эгоизм и плохо. И что теперь, уходить? Прости, что потревожил, просто не мог спокойно жить, не зная, что с тобой случилось, но раз ты в порядке, я могу тебя больше не беспокоить. — Прости. — Арсений поворачивает к нему голову, и Антон медленно моргает и открывает рот. — Я по-уебски сделал. Я тогда подумал, что так будет лучше.       Начинает напоминать какой-то странный флешмоб. Антон судорожно выдыхает, двигается со стулом поближе, скрипнув ножками по полу, и заглядывает в лицо Арсения. Что там у него? Эд сказал, на мотоцикле машиной переехало… Ребра, обе ноги, легкая черепно-мозговая. Возможно, не такая и легкая. Арсений вздыхает, упирается в кровать обеими руками и медленно привстает, сморщившись. Антон тянется помочь, но на полпути думает, что подниматель тяжестей из него не ахти. Поэтому только подпихивает под спину Арсу подушку, и тот благодарно кивает. Он бледный, уже ближе к чему-то нездоровому, чем к аристократическому. — Я… не думал, что ты захочешь меня видеть после того, что я тебе сказал, — Арс невесело усмехается и поглаживает ладонью где-то под грудью. Антон успел почитать с Эдиковского телефона, сколько срастаются разные переломы. Раз Арсений тут недавно, пару недель точно полежит. — Мне очень стыдно, птенчик.       Антон мотает головой и вздыхает. Как-то через одно место все пошло. — Это… это было правильно. Я зря обманул тебя, но я правда не хотел, чтобы кто-то… чтобы ты переживал… — Антон кладет ладонь на кровать поверх одеяла и разглаживает ткань. Арсений кладет свою руку рядом, но не касается. — Все-таки мои родители — это моя проблема. — Сегодня ты тоже сбежал? — Антон щурится. Арсений смотрит на него с чем-то твердым во взгляде, чем-то, что вызывает холодные мурашки по загривку. Но в голосе совсем нет осуждения, только что-то трогательно-переживательное. И Антон наконец понимает, что видит в синеве злость, но не на себя. И аккуратно трогает чужие пальцы кончиками своих. — Я убежал из дома. Совсем. И теперь мне некуда идти, — Антон смотрит, как Арсений сгребает его ладонь и крепко сжимает. Его рука теплая, и это прикосновение хочется продлить. Антон поглаживает корочку царапины и облизывает шершавые губы. — Я думал, может, к Сереже пойти, но не дошел… Переночевал у Эда, он как-то на меня наткнулся во дворе. А сегодня, вот, к тебе…       Арсений хмыкает и сжимает руку крепче. Интересно, они сейчас мирятся? — Я бы хотел сделать так, чтобы ты никогда больше не страдал, — да, точно мелодрама, зря Эд ушел. Антон вздыхает, а Арс тянет его за ладонь на себя. Заглядывает в глаза. — Я думал, что, если лишу тебя соблазнов, ты… тебя больше не будут бить. — Я понял, да, понял… — Антон подается ближе и сползает уже на краешек стула. Улыбается. — Но это правда было по-уебски. И не очень помогло. Я, вообще-то, мучился и скучал…       Арс вдруг дергает его на себя, а Антон, охнув, судорожно шарит по кровати ладонями, пытаясь найти опору и не сломать ребра по новой. Эти бандиты все-таки удивительно безрассудны, думает он, кое-как выпрямляясь: чужое лицо от него в паре сантиметров, и не упал он на Арсения только чудом. И вообще, что за манера вот так вот брать и… — И я очень мучился, — шепчет Арс, аккуратно прижимая Антона к себе, вынуждая его сесть полубоком на кровать. Поглаживает по спине и тепло дышит в шею. — Прости меня, прости, я все-таки… — Хватит. Забыли. Все нормально. — Антон отстраняется. Невыносимо слушать эти объяснения. С него хватит драматичных извинений, особенно когда виноваты оба. Они все сломали, пострадали за это, но теперь жизнь налаживается? Антон убеждает себя, что все обязательно будет хорошо. Он мягко гладит Арсения по щеке и сводит брови. — А я и не думал, что ты успеешь зарасти. Щетинка тебе к лицу, знаешь ли… — Правда? Ну, я запомню, — Арс улыбается и снова невесомо тянет к себе. Антон поддается.       Поцелуй получается неловким и трепетным, похожим на первый. От Арсения пахнет больницей, и он недовольно урчит, когда Антон слишком инициативно льнет ближе. Но губы у него все такие же теплые, с фантомным привкусом сигарет. — Вас вообще оставить нельзя, сразу сосетесь. А могли бы тратить время продуктивно, учиться общаться, как нормальные люди, — Эд входит без стука, а может, они просто не услышали. Он останавливается у двери и задумчиво смотрит в стаканчик. — Там какая-то бабка говорит, у тебя скоро процедуры. Мы и так в нелегальное время пришли.       Антон чувствует румянец на щеках, торопливо и смущенно отстраняется, но Арсений придерживает его одной рукой и не дает встать с кровати. — Эд, а ты ко мне заходил? — Антон переводит непонятливый взгляд с одного на второго. Эд кивает. — И Фобоса выгулял? — Твоя псина такая же упрямая, как ты. Хер его выгуляешь, это он меня выгуливал. — Ну, с Антоном они сдружились, вроде. — Да ну?       Антону кажется, что все вокруг что-то поняли, а он никак не может дойти до этого осознания. Арс смотрит очень многозначительно и поглаживает костяшки, а Эд коротко ругается, когда его подпихивает дверью пожилая медсестра. Если это предложение, то можно ли от него отказаться?

***

      Эд привозит Антона в незнакомый двор. Пока идут к подъезду, успевает сказать, что редко берет пассажиров, но для Антона, отлично чувствующего водителя, готов сделать исключение и покатать еще раз. Антон отвечает, что больше никогда не полезет с ним на мотоцикл, потому что хочет пожить еще хотя бы немного, и Эд глухо смеется, оправдываясь многолетним стажем и отсутствием жертв. Трижды сломанная рука не считается, в конце концов, три — не восемь, есть куда стремиться.       В подъезде дома Паши и Ляйсан было влажно, накурено и холодно. У Эда там не хватает стекол в окнах, на стенах паутина маркерных надписей, а за ними — крики и громкая музыка. Дом, в котором живет Арс, не соответствует ожиданиям — дверь исправно закрывается, на лестнице чисто и тихо, и даже цветы на подоконниках вполне себе живы. Антон без опаски трогает гладкие перила, пока поднимается за Эдом. — Я отдам тебе ключи, только не потеряй, их один комплект, Арс почему-то жадный на запасные, — Антон кивает, наблюдая, как Эд ковыряется в замке. С другой стороны двери вдруг раздается низкий лай. Эд раздраженно стучит ладонью по двери: — Да не начинай, Фобос! Это я, я… И Антон. Все свои.       Стоит открыть дверь, пес бросается на площадку, деловито обнюхивает обоих и делает несколько кругов, цокая когтями. Антон почти не жмурится, протягивает Фобосу ладонь, а пес тычется в нее мокрым носом, вдруг лижет пальцы и звонко гавкает. Антон приседает к нему, улыбается и треплет собаку за ушами — животное радостно отвечает на ласку, лезет в лицо, упирается лапами в грудь и не прекращает лаять. Эд с улыбкой придерживает дверь. — Ну, думаю, с хозяйством разберешься. Денег Арс обещал перевести, а на первое время я тебе оставлю. — Антон проходит в квартиру вслед за Эдом, а Фобос крутится вокруг, лезет под ноги и продолжает лизаться. — Телефон подгоним тебе какой-нибудь, сегодня-завтра заеду еще. Псина за старшего, квартиру не громите, сильно про адрес не распространяйтесь. Скрытный Арсений никому не говорит, где обитает, мы с тобой, мелкий, вроде как избранные.       Антон задумчиво улыбается и кивает. Эд заглядывает с ним в холодильник, показывает, где включить обратно воду и остальные блага цивилизации, потому что предусмотрительно перекрыл все на время отсутствия хозяина. Антон под его руководством крутит нужные краны и щелкает выключатели, и Эд, еще раз потрепав его по волосам, исчезает в подъезде. Антон смотрит из окна, как он выезжает из двора, выдыхает и тычется лбом в стекло.       Ощущения… странные. Антон обходит небольшую студию в компании собаки. На кухне чисто, посуда сложена на полки, под столом рядком пакеты корма, на подоконнике стайка каких-то кактусов. Антон тыкает пальцем в сухую землю, набирает в стоящую рядом лейку немного воды и льет в горшки. Наверное, загнуться от влажности они не должны, если не сильно? Фобос снова лижет ладонь, и в его миску Антон тоже подливает свежей воды из большой бутылки. Открывает окно, впускает прохладный воздух и первые несмелые птичьи переклички.       В единственной комнате стоит диван с парой подушек и сложенным пледом, закрытым ноутбуком и пожеванными собачьими игрушками. Антон заглядывает в шкаф, некоторое время думает, а потом вытягивает с полки помятую футболку, брошенную, видимо, второпях. Расправляет, разглядывает, а потом прижимает к лицу мягкую ткань.       Пахнет домом. Совсем немного — стиральным порошком, вездесущими сигаретами, собачьей шерстью и чем-то неуловимым и не поддающимся объяснению, а тем, что представляет сам человек. Этот слабый, но различимый запах, который ловишь из воротника куртки, который остается на мехе капюшона после объятий, который отдается в поцелуях. Антон сильно жмурится и прижимает к лицу ткань. Арсений.       Фобос вдруг пищит какой-то игрушкой, Антон отрывается от футболки и оглядывается на собаку. Интересно, когда его пора выгуливать? Никаких инструкций Антону не рассказали, он не уверен, сколько и когда нужно выгуливать догов. Хотя в поливе кактусов он тоже не специалист, придется учиться, видимо.       Антон решает, что у собаки есть какой-то режим, раз она была приучена к вечерним вылазкам компании, так что гулять пока не обязательно. Он осматривает второй шкаф, заваленный книгами, журналами и какими-то бумажками вперемешку, натыкается на еще один забытый кактус и уносит его к друзьям на кухню. В ящике под диваном, внезапно раскладывающимся, обнаруживается постельное белье, на окне — симпатичная пепельница и начатая пачка. Антон почти не сопротивляется соблазну, вытягивает сигарету и закуривает тут же, выдыхая дым в форточку. С бандитами возиться — перенимать их незаконные повадки. А от знакомого запаха в груди тепло и спокойно, и совесть не очень-то и грызет.       В холодильнике Антон обнаруживает страдающую зелень, умерший суп и подающие надежды банки консервов. Он споласкивает посуду, недолго поборовшись с краном горячей воды, и выкидывает черствый хлеб и упаковку скисшего молока. В морозилке находит пачку пельменей, долго вчитывается в инструкцию и умудряется даже сварить их до съедобного состояния. Внезапная самостоятельность чуть пьянит. Фобос просит внимания, и ему Антон тоже подсыпает нового корма. Обедают вдвоем на сквозняке, потом так же вдвоем перемещаются в комнату.       Антон не очень уверен в своих способностях наводить порядок, но он старается: раскиданные собакой в одиночестве игрушки собирает в кучу, утащенный из прихожей ботинок возвращает на место, ссыпает в мусорку окурки. В ванной долго роется в ящике с запасами, но наконец находит новую зубную щетку. Стоящий на стиральной машинке небольшой тазик и старую подранную кофту, кинутую в него, определяет как принадлежности для помывки собачьих лап и с трудом представляет, как будет искать компромисс с огромным догом, чтобы тот дался купаться. Эд с дипломатией не так заморачивался, очевидно, потому что на полу заметны грязные следы. Это, конечно, сильно бьет по самолюбию оставленного на хозяйстве Антона.       Еще немного поборовшись с горячей водой, на этот раз в ванне, он набирает полное ведро и тащит в комнату. Фобос заинтересованно приподнимает голову со своей лежанки, и Антон объявляет ему, что сейчас будет мыть полы, а всем нежелающим мыться за компанию просьба перебраться на диван. Возможно, Арс такого не одобряет, но куда-то деть собаку надо. Потом пропылесосит, если что.       Уже через пару минут от непривычной нагрузки начинает болеть все. Но Антон не сдается, собирает с пола всю грязь и моет даже на кухне, благо что Арсений не накопил денег на какую-нибудь просторную двушку. Фобос имеет наглость задремать на диване, и Антон очень старается не завидовать собаке, когда на всякий случай протирает пол еще раз, поменяв воду. Ну, он пытался, по крайней мере, и если что-то и не так… Научится еще.       Закончив с полами, Антон падает на диван и спрашивает у Фобоса, почему человекам так тяжело жить. Теперь ему есть с кем поговорить, это не то же самое, что лежать наедине с кондиционером и собственными паршивыми мыслями. Пес ему хоть и не отвечает, но подлезает под руку, устраивается на коленках — тяжелый и слюнявый — и преданно смотрит в лицо. Антон осторожно гладит его по морде, улыбаясь. Собаки должны быть похожи на хозяев, и Фобос очень похож. Только глаза не голубые, а янтарные, и слюней побольше.       Антон почесывает пса за ушами и сползает все ниже на удивительно приятном диване. В итоге сворачивается в неуклюжую креветку на той половине, которую не занимает Фобос, и спокойно задремывает.       Солнце уже тонет где-то в бесконечных многоэтажках вокруг, когда он просыпается. Приподнимается на локтях, заглядывая в окно, дергает ногами, на которых лежит теплый пес, и широко зевает. В лопатки острым углом втыкается прислоненный к спинке ноутбук, и плечо немного затекло, но в остальном Антон чувствует себя удивительно хорошо. Он лежит с прикрытыми глазами еще немного, ткнувшись носом в одну из подушек, а потом переворачивается на спину и снова сучит ногами. — Фобос, эй, Фобос, иди сюда. Хорошо после обеда поспали, да? — Антон резко выдыхает, когда неуклюжий спросонья пес приземляется всем весом на грудь и укладывается боком, истекая слюнями на толстовку. — Может, пора и прогуляться? — Он смеется, когда Фобос, будто поняв его речь, принимается радостно вилять хвостом и низко гавкает пару раз.       На прогулку они собираются быстро. Антон находит в прихожей пару ошейников, шлейку и знакомый прочный поводок, тратит пару минут, чтобы застегнуть амуницию на оживленной и беспокойной собаке. Как-то они практиковались на прогулке, Арс в качестве собакотерапии показал, как управляться со шлейкой и настоял, чтобы Антон научился быстро отщелкивать поводок с карабина и пристегивать обратно, в зависимости от ситуации и угрозы. Доги — сторожевые собаки, а Фобос — особенно сторожевой, если ему понравиться.       Антон зависает перед вешалкой, а потом сдергивает с нее легкую куртку и надевает поверх толстовки. Заболеть сейчас правда не вариант. А теперь на нем еще и ответственность за других, пусть и не очень сильная, но… Подводить Арсения и его доверие нельзя. Антон пристегивает поводок к шлейке, поправляет капюшон толстовки и выходит в подъезд. Застывает напротив двери, проворачивает ключ в замке и еще пару секунд стоит, осознавая. Фобос нетерпеливо ходит вокруг и наматывает поводок на ноги, пока его временный хозяин успокаивает дрожь в руках.       На улице не слишком-то и холодно, но Антон запахивает куртку и тычется носом в воротник. Долго наслаждаться ему не дает собака — почуяв свободу, Фобос дергает поводок и несется к ближайшим кустам, и приходится бежать с ним.       Пока пес занимается своими песьими делами, Антон оглядывает двор. Тихий и спокойный, дремлющий после рабочего дня. Дети уже расползлись с площадки по квартирам, делают уроки и слушают, как их родители обсуждают последние новости. Антон крепче сжимает поводок, оглядывается на Фобоса, увлеченно обнюхивающего жухлый куст, и глубоко вдыхает. Ему сейчас ничего не грозит. Сейчас у него все в порядке.       Они выходят из двора, как только Антон находит на доме табличку и убеждается, что запомнил адрес и местность. Вокруг загорается все больше окон, на парковку заезжает парочка задержавшихся машин. Антон застегивается и на чистой импровизации командует Фобосу короткое 'рядом'. Пес смотрит на него удивительно умными глазами и почти прижимается боком к левому бедру. Антон подбирает поводок и выходит через арку.       Почему-то на улицах очень тихо. Можно было бы рассчитывать, что где-то будут вечеринки, погромы и разборки — Антон и рассчитывал, вообще-то. Если не от компании Арса, в порыве солидарности отказавшейся от гулянок, то хотя бы от их конкурентов. Или просто веселых подростков, тоже почувствовавших весну. Но навстречу попадается только измученная женщина с маленьким ребенком, протянувшим ручки к Фобосу, и торопливый пожилой мужчина, даже не взглянувший в сторону Антона.       Непроизвольно хочется ускориться. Кажется, что вот-вот случится нечто, и надо будет бежать за кем-то или от кого-то. Антон останавливается на небольшом перекрестке, пропуская машину, и понимает, что чувствует что-то давно уже закопанное и забытое. Безмятежное воспоминание о ночных прогулках с собакой, которые были еще до нового года, до всего, что произошло после… Погода тоже возвращает в то время. Антон поднимает голову к небу, с которого капает мелкий дождик.       Сейчас это ощущается иначе. В груди клокочет приятное предвкушение, смешанное с теплом и спокойствием. Предвкушение новой жизни, обязательно хорошей, такой, где не останется места родительским крикам, стеку, боли и страху. Антон слизывает с губ воду и улыбается. Наклоняется, отпускает Фобоса с поводка и кивает ему. Собака трусцой направляется в новый двор, оглядываясь.       Антон идет через собирающиеся сумерки, иногда подзывая пса — тот откликается лаем и возникает в поле зрения, а потом снова уносится в кусты и лужи. Антон лениво размышляет, что не зря нашел собачий тазик заранее и что одними пельменями лучше долго не питаться, и завтра он обязательно сходит в магазин и сварит, может, даже какой-нибудь суп вместо выброшенного. Вот Арсений удивится, когда вернется с больничного и увидит, что кактусовая оранжерея цветет и пахнет, собака нагуляна и накормлена, а его самого ждет восхитительный ужин и, может быть, что-нибудь еще…       Антон теряется в своих мыслях и не сразу замечает, что кто-то зовет его. До последнего прямо не замечает, пока его не хватают за плечо, а он слишком громко ойкает, спотыкается о поребрик и торопливо разворачивается. Воображаемый Арсений резко меняется в чертах, но не успевает превратиться ни в Рыжего, ни в отца. — Привет, — улыбается Лазарев, а потом вдруг переводит взгляд за спину Шастуна и удивленно хмыкает. — Ты тут… не один?       Антон оглядывается вслед за ним: откуда-то из кустов неспешно и настороженно к ним вышагивает Фобос. Антон гладит подошедшего пса и пытается отпустить обратно, но он не реагирует на слова вроде 'иди' и 'свой', и в конце концов Сережа подсказывает попробовать 'гуляй'. Антон повторяет, и собака, обнюхав протянутую Сережину ладонь, снова идет шуршать в снег и дохлый газон. — Не думал, что встречу тебя гуляющим с таким замечательным догом, — Сережа посмеивается, а потом коротко охает, когда Антон прижимается к нему с объятиями. Поглаживает по куртке и продолжает смеяться. — Ну, чего такое... Я тоже скучал. Как ты? — Хорошо, — отвечает Антон, отодвигаясь на адекватное расстояние и стирая со щек румянец. Ему немного стыдно, что сегодня он забыл про Сережу, но ведь правда не до него было… — Я от родителей съехал.       Лазарев хмыкает. Ну да, ну да, понятно, к кому именно съехал, вряд ли можно не узнать такого запоминающегося пса. Тем более что сам Антон вряд ли бы завел себе кого-то… из собак. — Пройдемся? — Сережа снова выдергивает из мыслей и смотрит внимательно-внимательно. Антон несколько раз кивает, зовет собаку, чтобы не потеряться, и они возвращаются к прогулочному темпу. — А мне родители твои звонили, кстати. Предупредили, что занятий снова не будет… на неопределенный срок. Я уже думал испугаться, но ты, как я смотрю, бодр и весел? — Бодр и весел, — отзывается Антон, улыбаясь. Фобос выруливает на дорожку перед ними, волоча в зубах какую-то ветку. — Только не могу никак поверить. — Отчего же? Можно? — Лазарев кивает в сторону собаки, забирает из пасти ветку и кидает куда-то в клумбу. Дог бросается за ней с мощью танка. — Я правда рад, если у тебя все наладилось. Мы говорили как-то, кажется, про помощь от твоих друзей. Арсений, как я вижу, оказался замечательным молодым человеком.       Еще каким, думает Антон, вокруг меня очень много замечательных людей, за что только, непонятно. Он рассеянно кивает и продолжает наблюдать, как Сережа играет с собакой. Перебирает в кармане свернутый поводок и подстраивает шаг под неторопливую походку учителя. Друга? — А как со школой дела? Экзамены ведь рядом, — Сережа посмеивается, не заметив, как вздрагивает его собеседник. — Ну, если тебя уже все с этим достали, я понимаю, приставать не буду… — Лучше не надо про школу, да, — торопливо отвечает Антон. Проблемы с долгосрочной перспективой. Отсутствие образования и каких-то документов, отрезанность от семьи и всех ее благ, падение на дно социальной структуры общества… Антон вздыхает и ерошит волосы. — Как-нибудь справлюсь, думаю. — И я думаю, что ты справишься. Ты очень сильный, Антон. — Сережа улыбается тепло-тепло, останавливается и кладет руки Антону на плечи. — Сильнее многих, кого я знаю. Ты молодец, правда. — Да ну, я… я не думаю, что это получилось бы без тебя. — Антон говорит серьезно, а Лазарев почему-то смеется. Как будто не понимает, что если оглянуться назад, то будет отчетливо видно, как, где и сколько он помогал Антону. Без его помощи и поддержки не получилось бы вообще ничего. С начала и до конца. Антон кусает губу и пытается принять убеждающий вид. — Правда, Сереж! Я должен тебя поблагодарить, ты, ну, так много устроил, я бы без тебя…       Лучший человек на свете не дает договорить и снова привлекает к себе, Антон закрывает глаза и через секунду перестает сопротивляться, обмякает в теплых объятиях. Фобос волочит по асфальту палку с характерным звуком, и совсем рядом слышно мерное успокаивающее дыхание Сережи, и возвращаться сегодня придется не домой, а на уютный диван… Антон обеими руками обнимает мужчину, жмурится и еще раз шепчет ему в воротник: спасибо. Лазарев мягко гладит его по спине, крепко держит в объятиях и вдруг легко целует в висок. Антон смущенно выдыхает ему в шею и переступает на месте. Фобос требовательно скулит, одновременно забытый почему-то всеми, бросает палку им под ноги и снова убегает шуршать в клумбу.       Антон прислушивается к растекающемуся внутри ощущению безопасности, улыбается и долго не отлепляется от Лазарева, даже когда тот замечает, что снова начинается дождик. Свежие капли заползают под ворот куртки, будят мурашки и совершенно не глушат радость.

***

      Арсений, как оказалось, решил продлить себе внеплановый отпуск и отдохнуть положенный месяц, а потому подхватил в больнице какую-то простуду, нагрелся, охрип и оказался во врачебном заточении на лишнюю неделю минимум. Дежурная медсестра больше не пускала к нему посетителей (хотя посетители очень настаивали), сославшись на то, что они нанесут только больше заразы. Антон с ней согласился, конечно, ведь главное, чтобы Арсений зарастил все свои кости, вылечил бронхиты и вернулся домой целым. А если для этого надо будет еще немного потерпеть, ну, что ж, потерпят. Не первый раз.       Антон решил не терять времени зря, а принялся — в частности — оттачивать навыки кулинарии. Эд почти сразу принес ему смартфон с интернетом и достаточным размером батареи, чтобы не отвлекаться от многочасового просмотра видео с кулинарными туториалами. Антон завел страничку вконтакте и подписался на все паблики с названиями в стиле 'выжить на сотку', откуда крал простые и вкусные рецепты. Почитал заодно про догов, кактусы, еще раз про переломы ребер. Про колледжи, куда можно поступить с аттестатом девятого класса.       Все наладилось, кажется. Антон разузнал у Эда, что их сборища никуда не пропали, они все так же привлекают внимание общественности к социальной несправедливости и раскрашивают чужие машины, но присоединяться к вандализму ему не хотелось. Он встречался с ребятами, когда вечером и ночью гулял с Фобосом (днем он теперь спал), с удовольствием курил с Пашей под неодобрительным взглядом Ляйсан и играл на пианино, перетащенном в другой двор по указанию самого музыкального в компании Эда. Иногда виделся с Сережей, и тогда они делали круг или два вместе или сидели на лавочке, когда вечер выпадал теплый, и разговаривали.       Антон иногда смотрел в зеркало в ванной на зажившие шрамы. Смотрел, трогал, а потом скрывал под футболкой, взятой из шкафа. Арс возмутился абсурдностью, как он сказал, вопроса о том, что можно взять из вещей, и разрешил переодеться хоть до трусов в то, что подойдет. На это Антон пока не решился, но футболки, спортивные штаны и безумно уютные толстовки из чужого гардероба таскал исправно. И настоял на том, чтобы сделать запасной комплект ключей, отдать их Эду и успокоить собственную паранойю окончательно.       А еще Антон нашел на кухне календарь, сориентировался наконец во времени и начал отмечать дни до дня рождения. Арсений как-то обрадовал его примерной датой собственной выписки, удачно совпавшей с праздником. Антон запланировал сюрприз. Сначала у него был грандиозный план приготовить торт, но потом он сжег блин и понял, что пока еще рановато. Пришлось смириться с тортом покупным, который осталось только добыть.       Антон получает от Арса последнее сообщение перед традиционным пожеланием спокойной ночи как раз перед полуночью: завтра выписывают. Жди дома, птенчик. — Фобос, слышал последние новости? — Антон треплет лежащего рядом на диване пса по загривку, а тот зевает, уставший после активной вечерней прогулки. — Завтра хозяин вернется. Хозяин. Арсений.       Антон уже понял, что собака эта умна необычайно, и даже не удивляется, когда дог поднимает уши и настороженно оглядывается. Столько времени в разлуке, скучает, наверное, очень. Антон улыбается, еще почесывает Фобоса, а потом стекает с дивана, отряхивается и потягивается. — Нам с тобой надо купить ему тортик. Будем завтра праздновать воссоединение, — обещает Антон псу, а тот снова зевает и с привычной наглостью раскладывается на весь теперь доступный диван. Антон фыркает. — И что, ты хочешь сказать, что не пойдешь со мной в магазин? Ну и как хочешь, ладно, один схожу. Можно подумать, какие мы важные.       Фобос лениво коротко гавкает и отворачивается. Антон проверяет по карте режим работы магазинов, находит ближайший открытый и плетется в прихожую. Выходить почти в ночь без собаки уже непривычно, но если убедить себя, что не так страшно — действительно почти спокойно. Антон уже месяц, вроде, тут живет, и ничего неприятного так и не случилось. Он подхватывает с тумбочки в коридоре ключи, приглаживает отросшую челку, взглянув в зеркало, и выходит в подъезд. Потом забегает обратно, сует в карман толстовки отложенные на торт деньги и, не оглядываясь и не выключая свет, скрывается за дверью.