Много лет спустя

      Дорогой дневник…       Нет, это слишком. Мне же не тринадцать лет.       Честно говоря, я не вижу особого смысла в ведении дневника, но мой психоаналитик несколько раз настаивал на этом, и я сдуру дал согласие, только вот уже как больше месяца откладывал в долгий ящик. По правде, тетрадку в твердом переплете я купил в этот же день, потому что (опять-таки сдуру) рассказал об этом своему новому приятелю, язык пока не поворачивается назвать его другом, хотя по сути он им являлся. Именно Женя пошел со мной в магазин и помог купить мой будущий дневник. Купить-то я купил, но еще месяц тетрадка пролежала на кухонном подоконнике так и не распакованной. Уже чуть позже Алиса (жена моего старшего брата, по совместительству моя бывшая одноклассница и хорошая подруга) спросила про мою терапию и все ли у меня получается. (Кстати, именно Алиса с Виктором поддержали мое решение обратиться к специалисту, только они и знали. Ни отцу, ни отчиму я ничего не сказал и не хочу говорить.) Врать я не умел никогда, да особо и не пытался. Она внимательно выслушала, даже попыталась мотивировать меня. Не помогло. Конечно, я обсудил это с моим психоаналитиком, и тот сказал, что мне совершенно не обязательно вести дневник, если я этого не хочу. Я выдохнул и жил дальше. А сегодня, тридцатого декабря, я почему-то встал в пять утра, увидел тетрадь на подоконнике и пришел к умозаключению, что пора начать.       И вот вместо того, чтобы собирать вещи, я сижу, пью растворимый кофе и пишу эти строки. До сих пор не знаю, как начать, но, кажется, я уже начал.       Мама как-то сказала, что лучше всего начинать новую историю с вопроса, чтобы завлечь читателей. Только я не собираюсь показывать это кому-то, кроме своего психоаналитика, но почему бы и нет.       А вы знаете, каково это — быть сыном знаменитых родителей? Нет? А я знаю.       Все от тебя ждут, что ты будешь соответствовать им. Если мой старший брат соответствовал, и еще как, то я... На мне, как говорится, природа отдохнула. Ни красоты моего отца, ни таланта моей матери мне не досталось, а вот братику да. Не то чтобы моя семья требовала от меня этой схожести. Может быть, только отец хотел, чтобы я походил на него так же, как и Виктор, ведь моему родителю очень льстила эта похожесть. Иногда мне казалось, что отец отдалял меня от себя из-за того, что я не был, как брат, похож на него, или же это были лишь фантазии ребенка, чьи родители развелись.       Моей матери же всегда было все равно. Она любила нас всех просто так, а не за наши таланты. Хотя какие у меня могут быть таланты? Мама вообще не хотела, чтобы мы были чем-то на ее похожи и тем более не хотела, чтобы мы шли по ее стопам. Она много раз говорила, что мы не актерская династия и уж тем более не династия творческих людей. Она не заставляла, а лишь поддерживала, если это действительно был наш выбор.       Я вроде как жил и рос в благоприятной среде. Несмотря на то, что мои родители развелись, когда мне было шесть, и узнал я об этом от воспиталок в детском саду, а не от них самих. Несмотря на то, что у родителей работы бывало слишком много, и я мог не видеть их месяцами. Несмотря на долгое и немного мучительное принятие себя, своей ориентации и любви к лучшему другу. Несмотря и на другие вещи, можно сказать, что мое детство и отрочество были обыкновенно счастливыми. Только вот в соседней комнате жил и рос мой идеальный брат, с которым я сопоставлял себя все девятнадцать лет.       Витюше всего шесть лет, а он уже знал наизусть алфавит, читал не по слогам и съедал всю овсяную кашу. Витюше всего восемь лет, а он уже получал золотую медаль за соревнование по плаванию. Витюша закончил начальную школу на одни пятерки, прочитал за лето всю школьную программу на будущий год и опять съедает всю бабушкину кашу. Виктор самый популярный парень в школе, всего две четверки в году, а еще он ходил в театральные кружки и участвовал в постановках. Виктор сам поступил в институт на режиссера, был первый в списках. Виктор женился в двадцать два и скоро станет папой, а еще он талантливый, красивый, амбициозный и взял все самое лучшее от родителей.       А я что? Да, ничего.       Наверное, можно сказать, что я всегда был в тени талантливого и успешного во всем брата, а тот, в свою очередь, был и остается в тени наших знаменитых родителей, вернее, в тени нашей знаменитой матери. Я не жалею, что учился на тройки, не ходил во все возможные кружки, не был популярным парнем, и амбиций у меня никогда не было. Мама меня все равно любила и поддерживала, когда я мог бесконечно долго колебаться в каком-либо решении. Сам я тоже очень сильно ее любил. В целом можно выделить только троих в этом мире, кого я по-настоящему любил — мама, моя собака Нотна и Марк.       Помню тот день, когда мама купила мне собаку. Я всегда хотел именно свою собаку, хотя в нашем доме уже был пес, но он был скорее общий, точнее, мамин. В пятнадцать с чем-то лет я подрался с лучшим другом из-за девчонки. Мы были такими малолетними придурками, даже не поняли, что приревновали не к какой-то новенькой однокласснице, а друг к другу. У меня был вывих плеча и синяк под глазом, а еще отвратительная мерзость на душе, ведь казалось, что я предал близкого друга. И вот я был в своей комнате и страдал от боли, когда моя мама открыла дверь и впустила ко мне маленького щенка. Я был так счастлив тогда, даже первым делом хотел назвать собаку Марком, а потом уже узнал, что это девочка. Не придумал ничего лучшего, чем перевернуть свое имя, и назвал ее Нотна. Итог этой маленькой истории заключался в том, что та самая девчонка сохла по моему крутому брату и в последствии стала его женой. Их история совершенно другая и не менее длинная, но скажу, что они счастливы и скоро на свет появится моя племянница. А с Марком мы помирились на следующий день после того, как в нашем доме появилась вторая собака.       Из всех троих, кого я так сильно любил, осталась только моя девочка, моя Нотна. Нет, я безусловно люблю и буду любить всю семью: деда, покойную бабушку, Виктора и Алису, сводных сестренок, дядю Шаста, и даже отца. Но эти трое значат для меня гораздо больше, чем другие. Сначала умерла мама (если честно, я до сих пор не смог преодолеть тяжесть этих событий), а потом из моей жизни ушел Марк, причем ушел из-за меня. В смерти мамы я себя никогда не винил, оставлю эту вину моему отцу и отчиму, а вот в уходе Марка был виноват только я и никто больше.       Не знаю, когда все это началось. Может, со смерти мамы, но это событие скорее было катализатором, а началось все значительно раньше. В октябре я понял, что поступать куда-либо за компанию или просто чтобы хоть где-то учиться — не вариант. В моем случае было чистое комбо. Дело в том, что это была мечта Марка: поступать в Питер на архитектора, переехать в общагу, обзавестись кучей новых друзей, а самое главное — покинуть родной дом, чтобы разорвать связь с родителями. Но я никогда об этом не мечтал. Я вообще ни о чем не мечтал и ничего не хотел. Как итог, мой парень (когда-то лучший друг) поступает в вуз мечты на архитектора, я туда же, только на платное. Моя мама, конечно, не дала нам заселиться в общагу, а нашла нам хорошую квартиру. У них с отцом была договоренность, что мою учебу оплачивал он, мама оплачивала жилье, а на карманные расходы они давали по очереди. Ведь я не мой самостоятельный брат. Отец чаще всего просто переводил деньги на карту.       На тот момент я был безумно счастлив. Я почувствовал свободную жизнь, когда никто тебя не контролировал, рядом была моя любовь, и казалось, что дальше будет только лучше. Но уже в октябре пришло осознание, я был не на своем месте. Нет, я продолжал ходить на пары, даже занимался с Марком, вернее, это он со мной занимался. Но это все была не моя жизнь. Помню, как мама спросила меня летом, действительно ли я этого хочу или же поступаю туда просто чтобы хоть чем-то заниматься, а я тогда не смог дать нормального ответа. Маме же он особо был не нужен. В конце октября я осознал, что мне нужно найти что-то свое, и по шутливому совету дяди Шаста я решил заняться юмором. У отца же как-то получилось, чем хуже я?       Первый мой монолог, который я читал, иногда подглядывая в листок, в каком-то прокуренном баре на цокольном этаже был просто ужасный. Но кто-то смеялся, видимо, перебрал с алкоголем. После пары неудач у меня появились новые друзья из этой сферы, которые начали помогать развиваться. Я тогда надеялся, что они увидели во мне хоть какой-то талант или задатки. Пары я все равно посещал, но стал чаще прогуливать и практически ни к чему не готовился. Это очень не нравилось моему парню, как и мои новые друзья. Возможно, я слишком много времени тратил на это, но ведь и у Марка были новые друзья и много новых дел, где мне не было места. После нового года мы стали так часто ссориться, иногда не разговаривали друг с другом неделями. А потом случилась эта авария и унесла из жизни мою маму. Все стало таким несущественным и неважным.       Марк меня поддерживал, как мог, но, если честно, это не помогало. Ничего не помогало. На похороны я ездил один, чуть не свалился в яму, выплакал все слезы и пустым вернулся в Питер, с надеждой, что там станет легче. Легче не стало. Наоборот. Стало только хуже. Все попытки Марка как-то помочь мне, отвлечь, вытащить из этого состояния не помогали. Я слишком ушел в себя, стал забываться с помощью алкоголя, а потом мои новые друзья подсадили меня на «легкие» наркотики. Легких наркотиков не существует, да? Мне было легче в этом состоянии, и тогда казалось, что ничего плохого в этом нет. А потом я совершил самый отвратительный поступок в своей жизни, навсегда отрезав от себя любимого человека, который пытался мне помочь. Я не говорил об этом никому, даже своему психоаналитику, тем более не буду рассказывать это своему дневнику. Хотя бы не в первую запись.       В начале мая из Питера обратно домой меня забрал отец с отчимом. Первое время я думал, что это дядя Шаст заставил моего отца приехать, но все оказалось наоборот. Все лето я провел дома в Крыму вместе с дедом, младшими сестрами и отчимом, который периодически мотался в Москву. Вот там мне действительно стало легче. Не сразу, но стало. Было время не только прийти в себя, но и много на подумать, что , собственно, я и делал. Очень хотелось оказаться одному и убить себя. Ночью, когда у мамы должен был быть день рождения, я почти это сделал, но единственное, что меня остановило, был факт, что дома находились две мои сестренки, которым не желательно видеть всегда улыбчивого брата в крови.       Потом приехал отец и спросил меня, что я буду делать дальше. Ни слова о моем состоянии, но, наверное, ему докладывал отчим, я надеялся, что отец интересовался, как там его младший сын. Сейчас-то я знаю, что отец игнорировал звонки Шастуна. Что делать дальше, я не знал. Ничего не хотелось, и я бы с удовольствием остался в своей комнате навсегда. Но старший брат предложил мне поехать в Москву.       «Тебе нужно начать жить, а не доживать. Мама бы не хотела для тебя такой жизни», — сказал Виктор тогда, и слова про маму подействовали. Я согласился отправиться под крыло братика. Отец снял мне квартиру, двумя этажами ниже квартиры Виктора и Алисы, а еще договорился с институтом. Теперь я учился на менеджера, опять для того, чтобы хоть чем-то заниматься. Все бы ничего, но мое депрессивное состояние никуда не делось, и тогда брат поддержал мое решение обратиться к специалисту.       Помогало ли это мне? Не знаю. Но я стал меньше думать о смерти, стал активно учиться, у меня появился новый приятель, который таскал меня по разными студенческим движухам. Я даже продолжил заниматься юмором, писал монологи про суицид, но никому это не показывал. Кажется, это называется писать в стол.       Сегодня тридцатого декабря я вместе с Виктором, Алисой и отцом собираюсь вернуться домой, чтобы встретить новый год. Там, в Крыму, нас ждет дед, Шастун и Варя с Ульяной. Мы большая странная семья, мы всегда были большой странной семьей, и мы как никогда нуждаемся в друг друге. Я точно знаю. Всем тяжело, ведь мы все потеряли маму. Честно, я слабо представляю, как мы все сможем без нее. Но мы должны постараться, потому что она бы очень хотела видеть всех нас счастливыми.       Мне нужно собирать вещи, потому что времени осталось не так много. Если из-за меня мы опоздаем в аэропорт, отец будет тошнить полдня минимум. Наверное, позже я напишу что-то еще. Ну, я надеюсь.