Что случилось с вашей мечтой?

К зиме большая часть страны перешла под контроль ГСР. Оставшиеся клики падали одна за другой, и единственным серьёзным игроком оставался Шпайдель, дивизии которого имели превосходную военную подготовку и были вооружены по самому последнему слову техники, которое ещё оставалось на нетронутых доселе складах Германии. Однако у ЦК нашлось чем ответить на грозные полки вермахта. 15 января 1965 года город Германия был сожжён в ядерном огне. Подобное решение было принято Майнхоф не только по стратегическим причинам, но и по политическим. Ведь немецкая столица была центром сосредоточения нацистской архитектуры и в целом символизировала собой национал-социалистическую идеологию, а уничтожение этого символа окончательно показало миру радикальные намерения леворадикалов. Многомиллионное население? Их смерть позволит остальным миллиардам познать коммунизм. По крайне мере, так говорят идеологи майнхофцев. Лишённые своего командования, солдаты гарнизона были повержены, и окровавленное красное знамя взвилось над измученной, лежащей в руинах и кровоточащей от атомных бомбардировок страной. Окончание гражданской войны 10-й батальон встретил в Кёнигсберге. Была ли это победа для Эрнста? Нет. Ведь его взгляды на социализм кардинально расходились с тем, что творили в Германии леворадикалы. Однако в душе у него оставались надежды на то, что идеи подлинного ленинизма восторжествуют над зверствами, ради чего он, собственно, и воевал. Ведь наверняка таких, как он, в стране не так уж мало. Тем более, подобные взгляды были подкреплены ещё и международной практикой. Победа Валерия Саблина сначала над тираном Ягодой, а затем над остальными кликами на Дальнем Востоке, объединение Западной России под знаменем Западнорусского Революционного Фронта во главе с маршалом Георгием Жуковым, свержение покрышкинской корпоратократии рабочими, восставшими под руководством шахтёра Василия Костина, были топливом для коммунистического огня в душе Фишера. В отличие от многих студентов, Эрнста, к его счастью, вместо отправки на военные курсы демобилизуют под предлогом «политической неблагонадёжности». Как он сам подумал, его не посадили лишь из-за хорошей результативности батальона, надеясь в будущем привлечь к будущим военным операциям, вытащив из запаса. Конечно, Фишера напрягало, что власти недолюбливают его из-за членства в умеренной фракции Социалистического союза, но зато у него появилась возможность продолжить учёбу в Эссене, которой он воспользовался. Вернувшись в город, бывший солдат увидел не красивый и мирный городок, а руины, среди которых бродили сотни радикалов, выискивавших недобитых «нацистов». К великому счастью, здание университета оказалось в относительной целостности, и потому он смог продолжить познавать законы фауны. По стране начал прокатываться один трибунал над нацистскими преступниками за другим. Правда, с каждым разом под суд начали попадать всё более мелкие деятели вплоть до простых рабочих, обвинённых в организации «заговора нацистских технических специалистов». В конечном итоге от председателей ревкомов и простых студентов начали раздаваться возгласы о необходимости начать борьбу с «генетическим нацизмом», то бишь с детьми членов НСДАП, полагая, что они якобы со стопроцентной вероятностью поддерживают идеологию своих родителей, даже если яростно это отрицают. В то же время ЦК Социалистического союза активно поддерживает создание полуправительственных парамилитарных формирований вроде «студенческой милиции», «красной милиции» или «рабочих дружин», за членство в которых давались иммунитет перед другими членами подобных организаций и даже индульгенция за «нацизм», ведь человек «раскаялся». Взамен он становился участником системы по выявлению «скрытых нацистов» при полном попустительстве «официальных» органов правопорядка, которые даже могли «направлять» «народный гнев» «в нужное русло», и единственным надёжным способом не стать жертвой подобного стихийного террора было, пожалуй, только вступление в одну из таких организаций. Если, конечно, подобную организацию не признают рассадником нацистов другие организации, и всё не выльется в рецидив ночи длинных ножей. Примерно в это же время до Фишера через однокурсников дошли новости о том, что его родители были расстреляны в новой столицы Германии Мюнхене за то, что те были важными чиновниками до войны и активно помогали режиму Бормана во время разгоревшейся братоубийственной бойни, что сильно ударило по юноше, который хоть и не был согласен с взглядами мамы и папы, но любил их. После этой новости на Эрнста начали косо смотреть студенты-радикалы, что ещё сильнее его напрягало. Однако, так как помимо него демобилизовалась Клара и большая часть кружка марксистов, то с поддержкой своих давних товарищей и любимой он смог преодолеть утрату и перестать обращать внимание на перешёптывания майнховцев. Чтения вновь возобновились, однако они стали проходить в ещё большей конспирации, чем в довоенные годы, ибо никому не хотелось оказаться в лапах студенческой милиции, которая по жестокости превосходила полицаев из ОРПО, о чём говорили постоянные истошные крики и автоматные очереди в ночное время, иногда мешавшие Фишеру спать. В это время Красная Армия Германии начала интервенцию в Остланд в целях поддержки еврейских партизан Абба Конвера, желавших вырезать всех немцев в Прибалтике и Беларуси, заодно угнетавших и местные народы «в отместку» за «черту оседлости» и погромы времён Российской империи, а также за коллаборационизм в пользу нацистов. Понятное дело, майнховская пропаганда преподносила это всё как «поддержку братского еврейского народа в достижении цели по уничтожению нацистского наследия», но юноша предпочитал черпать общемировые новости из радиостанций ЗРРФ на английском и даже немецком, которые рассказывали про массовые расстрелы остландских немцев и даже белорусов, литовцев и прочих нееврейских народов Прибалтики. Лично Жуков отправил послание в НКИД Германии с требованием осудить виновных в резне, на что правительство ГСР ответило заявлением о том, что те отказываются вести переговоры с «советскими ревизионистами, которые своим требованием показали своё предательство по отношению идеи борьбы с нацизмом», из-за чего они разрывают все дипломатические отношения с Фронтом. После этой новости передачи из ЗРРФ радио стало ловить значительно хуже. Но теперь все немецкие радиостанции и газеты в подробностях разжёвывали состоявшиеся переговоры по радио между Ульрикой Майнхоф и Дмитрием Язовым. После них омский главковерх публично заявил, что отныне идея «Великого Суда» касается лишь территорий рейхкоммисариатов Московии, Украины и Кавказии – квазиостатков Рейха, в которые бежали многие высокопоставленные нацисты, в то время как Германия объявлялась страной, народ которой искупил своих грехи перед Россией, последовательно наказал всех членов нацистской партии, их пособников, их родственников, генералов вермахта, рядовых участников двух походов на восток, и рабочих, работавших на военную машину Гитлера. 1967-й год. Маховик репрессий раскручивался всё сильнее. Восстановление страны шло очень медленно: старым техническим специалистам не доверяли настолько, что не использовали их даже по опыту большевистской России в годы гражданской войны и НЭПа, а новые кадры готовились медленно и были некачественными; снабжение населения товарами первой необходимости также страдало - государственная система торговли не работала, а кооперативные магазины и ларьки подвергались грабежам со стороны студенческой милиции, из-за чего ситуация вновь дошла до дефицита еды. По стране волной за волной прокатывались «нацистские погромы», когда на стенах и стёклах магазинов и домов неугодных оставляли белой краской метки в виде свастик, всплески массовых изнасилований, что породили массовое распространение венерических заболеваний, и вспышки дизентерийных болячек из-за общего упадка медицины и тотальной антисанитарии. Сотни тысяч арестованных, расстрелянных, ограбленных, изувеченных буквально через год после окончания гражданской войны вызывали разную реакцию у людей. Радикалы, само собой, воспринимали это всё как «долгожданную денацификацию», пока их родители-ветераны войн против СССР и ЗРРФ осторожно болтали на кухнях о «приходе жидобольшевизма на немецкие земли», боясь доноса от всех вокруг. Либералы и более умеренные левые смотрели же на всё это как на страшный сон, который не должен был сбыться, но с ужасами которого нужно бороться любой ценой. К этой категории относился и Эрнст, который в это время активно учился и скоро уже должен был стать выпускником. Деятельность кружка начинала выходить за пределы университета и в Эссене возникла целая подпольная сеть марксистских анти-майнховских организаций и профсоюзов, занимавшихся пропагандой против режима радикалов и подделкой документов для граждан, не желавших подвергаться дискриминации по причине их родства с нацистами, при этом настоящим сторонникам национал-социализма подпольщики помогать отказывались. Однако очевидно, что вечно незамеченными оставаться было невозможно, и сотрудники Наркомата Защиты Революции напали на след противников режима. В одну апрельскую ночь в комнату Фишера и Бекер врываются НКЗРшники, хватают их и в ночной одежде сажают в грузовик. - Вот мы и встретились, Эрнст… – угрожающе пробормотал один из них. - Что… Макс, ты?! – узнав голос бывшего однокурсника, а ныне палача Страсбурга и Кёльна Максимилиана. - А твоя красотка хороша… – ухмыльнувшись, сказал Рейнхард, включив фонарик и направив его на пленённую Клару. – Но теперь она будет принадлежать не тебе. Отныне она принадлежит революции. В ответ Клара закрыла лицо руками и начала тихо рыдать. - Ты, ничтожество сатанинское, и пальцем не посмеешь её касаться! – гневно крикнул Фишер. - Сатанистом я не был, притворялся лишь для прикрытия, дабы врагов народа побольше выкосить. Ох мы тогда повеселились в гражданской… Знаешь, как эти шлюхи нацистские начинали истошно орать, когда в них бутылочкой тыкали, а потом ещё всякими интересными штуками… Вот и твою мы так же. После этих слов Макс рассмеялся, одновременно взводя пистолет, ожидая покушения со стороны паренька, и он не ошибся. Взбешённый подобными угрозами в адрес его любимой, Эрнст вскочил и попытался ударить чекиста, однако тот оказался проворнее и успел первым ударить юношу по голове рукоятью пистолета, из-за чего Фишер рухнул без сознания. Очнулся Эрнст уже на полу концлагеря от потушенной об его щеку сигареты НКЗРшника. Крикнув от боли, парень быстро встал, и, увидев стоящих неподалёку Максимилиана и прочих «защитников революции» всех остальных семерых членов своего бывшего кружка, несколько приободрился. - А где Клара? – спросил всё ещё взбудораженный от пробуждения Фишер. - Не волнуйся, с ней уже развлекаются мои лучшие друзья, хе-хе, – злорадно ответил Рейнхард. Прочувствовав весь ужас сказанного, юноша, тем не менее, смог удержаться от того, чтобы ещё раз кинуться на этого ублюдка, и вместо этого он встал в стройные ряды готовящихся к расстрелу коммунистов. - Пошли, – приказал Макс, после чего толпа зашагала вперёд по коридорам. Время от времени узники подвергались едким уколам от своих будущих убийц, на которые, впрочем, коммунисты, вопреки настрою на смерть, отвечали крайне достойно. Но, к сожалению, стены Дахау стали последним, что увидели молодые ребята перед тем, как быть пронизанными пулями. «И за что же мы воевали?» – начал про себя рассуждать Фишер. «За то, чтобы сгинуть в этих стенах, пропитанные стонами тысячи сломанных судеб? Но ведь, скорее всего, нас ждала бы такая же судьба и при Бормане, Геринге… Чем этот режим отличается режима от тех, кого он якобы хотел наказать?» - Что же случилось с нашей мечтой? – сказал вслух Эрнст как раз в тот момент, когда узников начали ставить у стенки. - Ну что же, мои дорогие друзья… – с сарказмом начал Максимилиан. – Каковы ваши последние слова перед тем, как наша великая революция уничтожит вас, предателей? – горделиво спросил чекист, вскинув голову. - Россия за нас отомстит и похоронит вас, ублюдков в ССовских одеяниях, – твёрдо, решительно и громогласно начал Эрнст, – Товарищ Жуков принесёт на немецкую землю подлинный социализм, в котором будут не вечно разрушать старый мир вместе с населением, а строить нов… Договорить Рейнхард парню не дал. Несколько пулей в сердце и живот – и от былого огня в глазах Эрнста остались лишь застеклившиеся, навечно застывшие на одном месте зрачки. - Наконец-то я ты сдох, – победоносно заявил Макс, получив в лицо и на чёрную форму брызги крови, и истерически захохотал. Убийство Эрнста стало одним из множеств звеньев разгоревшейся кровавой драмы, прозванной «ночью длинных штыков», в ходе которой подавляющее большинство бывших членов умеренной фракции ССНС было уничтожено. Но кончилась ли на этом борьба за социализм в Германии? Нет. Умеренные были убиты, но немалая часть коммунистов остались в живых, и они ещё долгие годы держали режим Майнхоф в страхе. Однако им, даже при поддержке немалой части немецкого населения, всё ещё не хватало сил покончить с леворадикальным правительством, и они могли надеяться на победу лишь при поддержке гораздо более могущественной силы. И в итоге эта сила пришла.