Программный сбой самозащиты

Какого тебе было встретится с Джеком и Габриэлем столько лет спустя? Что ты почувствовала, когда увидела как они изменились?

Со временем война отнимает право на слезы и истерики. Холодный расчет становится главным приоритетом. Есть инструкции: доставить в лазарет, может, перевязать раны — Ана выполняет, доведенная до автоматизма. Главное правило — не терять себя. Иначе уже не найдешь. Поэтому сначала несколько выстрелов: Джек, Габриэль — а потом вопросы и шок, сжимающий горло. Габриэль (назвать его Жнецом не получается) подкрадывается незаметно. Порывами ветра и скрежетом когтей о камень. Ана стреляет, скорее по привычке — по тому слепому правилу, которое заложили еще в Каире. Абсурдность ситуации приходит мгновенно. Он рычит хищным зверем. Хрипит угрозами и совсем немного хочет ее смерти. Ане в какой-то момент кажется, что она, в общем-то, не против. Это пробуждает отголоски памяти. Щемит в ребрах, но никак внешне. У него холодное дыхание, насмешливое сожаление в голосе и пустые провалы под маской. Габриэль обжигает дымом легкие, вкрадчиво шепчет на ухо, подобно змею — не льстит, конечно, но завораживает — и растворяется в воздухе. Ана долго смотрит ему вслед и думает, когда все полетело к чертям. Ненавязчиво приходит мысль, что раньше было лучше. Прикоснись к нему сейчас — все равно что могильный холод и черный туман кладбищ. Ана не уверена, что Габриэль помнит, кто он. Ана не уверена, что сама хочет это знать. Хладнокровие, однако, возвращает быстро. — Как всегда, да? У Джека несколько царапин на лице, побелевшие волосы и знакомые голубые (ах, какое чудесное небо) глаза. Красный визор как-то бешено контрастирует, выбивается из вороха воспоминаний, но Ана не обманывается. Лишь хмурится — что-то в этом жесте привычное, бьющее с размаху по легким. Навевает о прошлом. Она обрубает вереницу воспоминаний. — Идем, Джек. Ана знает, что возвращение невозможно.