Просто повезло

Стали старше на пять минут Опоздаем еще на час

— Почему? Вопрос повис в воздухе неподалёку со стрекозами, впаянными в июльское янтарное марево. Это лето было не лучшей порой для открытой коммуникации – легкие упрёки застревали в душных текстурах и попросту не доходили до адресата. — Почему? — переспросила Сайори, удивлённо моргнув. — Натцуки, я хочу провести хотя бы часть этого лета с Юри. Я бы и тебя позвала, если бы ты не… — …Провоцировала её своими инфантильными выпадами? — едко перехватила конец фразы Натцуки. Та моргнула ещё раз. — Я такого не говорила. — Она говорила. Сайори вздохнула. — Я бы очень хотела, чтобы вы подружились! Вы обе очень хорошие, но почему-то… Я не знаю, почему у меня не получается. Почему я не могу вас подружить? «Потому что она лучше меня, — хотела сказать Натцуки. — Потому что она нравится тебе, а ты нравишься ей, а я, кажется, уже не нравлюсь вам обеим. Потому что раньше, до этой весны, до этого лета, всю жизнь я видела её во снах. Видела нас. Иногда мы все были счастливы, но чаще — нет. Потому что если это ещё один сон, то я хочу, чтобы хотя бы в нём вы были счастливы. Потому что я знаю, что в этой истории мне места нет». — Потому что нельзя подружить всех в этом мире, балда — сказала Натцуки, улыбнувшись краешком рта. — Не забивай голову, беги на своё свидание. Я уж как-нибудь не пропаду. — Н-никакое это не свидание! — покраснела Сайори и ткнула Натцуки в плечо. — Но… Спасибо. Ты точно не обижаешься? — Точно-преточно. — заверила Натцуки. — Пока! — Пока! Натцуки прикрыла глаза и растянулась на скамейке, подставляя лицо лучам безразличного цифрового светила. Когда она открыла их, Сайори растворилась в знойном воздухе, будто мираж. Будто ли? А то сама не знаешь. Натцуки вздрогнула. Конечно же, она знала. Всё в этом преобычном городке было пропитано незримым присутствием кого-то, кто сваял это место из компьютерной пыли и тысяч клише. В одном из снов Юри рассказывала Натцуки про Большого Брата. У них была Большая Сестра. Она была во всём, в идеальном безоблачном небе, в злом треске цикад, в кабинете музыки. В грустной улыбке Сайори. В задумчивом взгляде Юри. Наверное, её можно было считать богиней. Натцуки многое узнала о религии от своего отца. Она знала, что боги бывают жестоки. Злиться на них за это – большая глупость. — И всё же… — И всё же? — насмешливым шелестом отозвалась вселенная. — Если ты всё это сделала… Ты что угодно можешь сделать! Вообще всё! Солнце, лето, котов, выпечку… — Натцуки глубоко вдохнула, прежде чем задать самый главный вопрос. — Если ты можешь всё… Почему ты не сделаешь нас счастливыми? Услышав ответ, она вспомнила, как однажды Юри сказала ей, что бог умер, а люди убили его. Натцуки не верила в то, что бога можно убить. Зато можно со злостью пнуть пустую банку из-под газировки, посмотреть на то, как она исчезает в зените и понадеяться, что богу хотя бы немножко больно. А потом можно немного поплакать. Но Натцуки не любила плакать, когда кто-то смотрит. Вместо этого она вскочила со скамейки и побежала по узким улочкам затихшего городка, срезая углы, обгоняя пылинки, застывшие в солнечных лучах, пока воздух не загорелся в лёгких, пока не исчезло из вида последнее аккуратное здание. Пока город не кончился. Осталось только бескрайнее поле, в котором не было ничего, кроме медвяного холодного воздуха и огромных фиолетовых одуванчиков. Натцуки устало легла среди них, впитывая свежесть росы. В детстве цветы нашёптывали ей свои истории, подробно рассказывая о том, кого они сегодня видели, а она старательно собирала цветочные сплетни в сказочными сборники с яркими картинками и неряшливыми переплётами. Она не помнила, когда она перестала, но отлично помнила, почему. Треск. Треск. Треск. Заканчивай уже со своими художествами и выдумками. Когда ты уже повзрослеешь? Я не хочу, чтобы мою дочь считали умственно отсталой. Или лгуньей. Треск. Треск. Треск. — И досюда добрались. Дурацкие цикады. — Натцуки встала, немного пошатываясь на ветру в такт тонкошеим цветам. Она поняла, что никогда не спрашивала у Юри, любит ли та цветы. Она подумала, что было бы неплохо узнать. Объявившись на пороге её дома с охапкой душистых цветов, Натцуки узнала, что на самом деле гигантские одуванчики называются аллиум. Что на языке цветов они обозначают единство. Что Юри они очень нравятся. А ещё она узнала, что хотела бы понравиться ей тоже.