Сезон цветения паучьих лилий

Занятия в Музыкальной Гостиной начинались довольно рано, и Шэнь Тафэю пришлось спешить в Башню Иньюэ сразу с окончанием лекций. Хоть юноша и уточнял насчёт саньсяня, однако в реальности этот инструмент редко использовался в качестве основного при освоении музыкальных техник. Зная о его сомнительной популярности, приобретённой с лёгкой руки Фэнми Сянляо, большинство заклинателей считали подобный выбор вульгарным, отдавая предпочтение более классическим вариантам. Так что и подобрать подходящего учителя не представлялось возможным — вместо этого Се Гуши сумел отыскать лишь специально собранную группу учеников, выбравших нестандартные по общепринятым меркам инструменты. Минусом такого подхода было почти полное отсутствие специфичных для саньсяня мелодий. Однако несомненным плюсом — то, что все ученики уже освоили базовую игру, а то и более, и потому, пропустив долгие вступления, их учитель сразу перешёл к основам техники. Во всех посвящённых деве Сянляо постановках участвовали всего лишь красивые актрисы, умело владеющие музыкальным инструментом, но ничего не смыслящие в техниках заклинателей. Наблюдение же за профессионалом было завораживающим и давало в полной мере ощутить, насколько же сложным был этот путь. Вся суть музыкальных техник заключалась в точном и своевременном пропускании токов ци сквозь пальцы, чтобы, вплетаясь в мелодию, они с определённой частотой рассеивались вместе с той вибрацией, которую издавал инструмент. Здесь не существовало неважных мелочей. Тон, скорость, пауза — любая ошибка приводила к неудовлетворительному результату. Однако привыкший легко и свободно исполнять любые песни, не беспокоясь о нотах и общей правильности своей игры, Шэнь Тафэй испытывал ужасные трудности с тем, чтобы следовать партитуре. Незнакомая музыка и без того давалась юноше с трудом, так ещё и приходилось следить за тем, чтобы пропускать верное количество ци в нужный момент, иначе тут же начинались перекосы и мелодия разваливалась. За всё время нахождения в Музыкальной Гостиной у него ни разу не получилось сыграть без ошибок — руки так и тянуло постоянно чуть изменить порядок нот, подзатянуть или наоборот ускорить своё исполнение, а то и вовсе пропустить парочку раздражающих его звуков. Но стоило так поступить, как темп наполнения энергией немедленно сбивался, а вместе с тем искажался и результат. В конце первого занятия ученики получили копии нескольких простых мелодий и наставление: «Не унывать и обязательно репетировать каждый день». Путь, раскинувшийся перед Шэнь Тафэем, выглядел долгим и тернистым, но давно вбив себе в голову эту идею, он не собирался отступаться из-за пары трудностей. Когда-то обучение в ордене казалось такой же непреодолимой стеной, покорить которую он желал лишь из-за восхищения девой Сянляо. И кто бы сейчас, глядя на него, сказал, что его не хотели принимать, а матушка совершенно не желала отпускать его? Вот именно, что никто! Так и тут — во что бы то ни стало Шэнь Цюань собирался добиться такого оглушительного успеха, что никому и в голову бы не пришло, с какими трудностями он столкнулся в самом начале. Рисовавшиеся в его голове картины подобного будущего разом подняли юноше настроение, и, возвращаясь после занятий в Зелёную Башню, он принялся довольно наигрывать на одолженном саньсяне мелодию с занятия. Она всё так же не желала звучать как положено, с каждым повторением становясь всё менее похожей на саму себя, но вошедший во вкус заклинатель только больше распалялся, стремясь создать из неё что-то совершенно новое. Неожиданно нечто справа привлекло его внимание. Затормозив, Шэнь Тэфей повернулся и обнаружил петлявшую меж деревьев тропу, за которой в полумраке что-то мерцало. Заинтригованный, юноша убрал саньсянь и пробрался сквозь высокие кусты. Там, под густой кроной деревьев, колосилась россыпь испускающих лёгкое свечение цветов. Без интереса скользнув по ним взглядом, Шэнь Тафэй хотел было уйти, но тут ему в голову пришла мысль, что самый большой бутон издалека напоминает мишень. Это открытие заставило его затормозить и с энтузиазмом запустить ладонь в рукав, нащупывая недавно сделанную рогатку. Но когда пальцы коснулись древесины, в его воображении нарисовалось недовольное лицо Ху Цзя. Если шисюн узнает, что он испортил чью-то клумбу, поток ругани будет не остановить. «Но он ведь не узнает». И то верно. Вокруг не было ни души, а даже если сорванные цветы обнаружат, никто не сумеет доказать, что это его рук дело, а сам он ни за что не сознается. Никакой опасности. Пальцем проверив натяжение ремешка, юноша нащупал на земле подходящий по размеру камешек и, от предвкушения облизнувшись, прицелился. Фьють!.. Камень со свистом разрезал воздух. Но вместо цветка он с неприятным звуком срикошетил от воздуха и затерялся где-то в траве. Недовольно надув губы, Шэнь Тафэй подошёл к месту, где камень натолкнулся на препятствие, и провёл пальцами по воздуху. Да, так и есть. Тонкий, прогибающийся под прикосновениями барьер перекрывал проход. Не убирая руки, юноша обогнул клумбу, убеждаясь, что он натянут как раз над цветами. — Ну, раз так… То нужен не просто камень, а камень, напитанный достаточным количеством ци, чтобы пробить барьер! Неожиданно случайная забава стала ещё интересней. Подобрав ещё несколько снарядов, Шэнь Тафэй вновь прицелился. Начал он с малого, и первый камешек отскочил всё с тем же неприятным звуком, только теперь к звуку прибавилась едва заметная вспышка от столкновения энергий. — Хм… Барьер не был слишком крепким, и если наполнить камень слишком большим количеством ци, вместо попадания в бутон он просто разорвёт цветок. Но если влить недостаточно энергии, произойдёт недолёт, тогда придётся делать ещё один выстрел, однако он будет уже прост и скучен. Сделав в голове расчёты, Шэнь Тафэй вновь натянул ремешок. Сейчас он проверит точное количество необходимой ци, а третьим, последним выстрелом, пробьёт барьер, заставив камень прилететь точно в цель. Пах!.. Куда более яркая вспышка подтвердила догадку. Ремешок снова заскрипел. Аккуратно, пробить барьер, но не взорвать цветок, не дать траектории сильно измениться, не слишком близко и не слишком далеко, вот так… — И что же ты делаешь? Чей-то голос заставил сорваться подготовленную атаку, и камень улетел в сторону, громко врезавшись в дерево. Резко обернувшись, Шэнь Тафэй столкнулся с недовольным взглядом карих глаз. Невысокая миловидная девушка в розовых одеждах сжимала в руках корзину с травами, а на плечах её красовалась небрежно накинутая накидка. Увлечённый игрой, юноша не заметил, как оказался на территории Башни Лянлинь, а значит, только что едва не нарушил то же правило, что и Е Лимин. Благо, цветы не успели пострадать, и потому Шэнь Тафэй поспешно сунул рогатку в рукав, поднимая пустые ладони: — Эм, я… П-просто тренировался. — Ооо. Расскажи, что же ты тренировал? — Я… Ах, понимаете, этот ученик очень плох в точечном управлении ци, но ему, как назло, совершенно некого попросить о помощи в обучении! Поэтому, даже если это не слишком хорошо, этот ничтожный старается не упускать ни единой возможности немного потренироваться. Клянусь, у меня и в мыслях не было навредить цветам! — Ты тренировался рогаткой? — иронично изогнула бровь девушка. — Любой предмет в момент опасности может стать оружием, так почему нельзя расширять диапазон своих умений, используя в тренировках порой самые неподходящие для этого вещи? — развёл руками Шэнь Тафэй, всем своим видом демонстрируя ужасную уязвлённость подобным отношением. Обведя взглядом поляну за спиной юноши, а затем и его самого, заклинательница подняла свободную руку и улыбнулась. И хотя улыбка её была нежной и почти что ласковой, за этой завесой вежливости отчётливо проглядывалась угроза: — Какой прилежный ученик. С моей стороны было грубо подозревать тебя в чём-то недобросовестном. В качестве извинений я просто обязана оказать тебе посильную помощь в преодолении столь критичного для заклинателей недуга. И знаешь, что подойдёт лучше всего? Нервно сглотнув, Шэнь Тафэй покачал головой. Девушка столь же мягко продолжила: — Разумеется, другой барьер — тот, который тебе можно будет разрушить. Вернее, такой, не разрушив который, ты просто не сможешь уйти. Наикрепчайшая защита, имеющая в себе доли секунд слабости, которые необходимо поймать, чтобы пробить в ней брешь. Подобное уединение поможет тебе укрепить тело и дух, а заодно послужит стимулом для освоения искусства инедии. Разве это не чудесно? Можешь не благодарить меня за мою щедрость! От услышанного Шэнь Цюань не на шутку заволновался. Речь явно шла о барьерах высшего порядка, для которых обычно необходимы были дополнительные реагенты и начертания рун. Однако от поднятой в воздух руки веяло железной уверенностью, и юноша почему-то не сомневался, что эта миниатюрная девушка, больше похожая на ученицу, вполне способна поставить такой барьер. — В-в этом нет никакой необходимости! Если у меня возникнет острая нужда в подобной тренировке — я сумею найти человека, который мне поможет! — постарался выбраться из непростой ситуации юноша. — Тогда почему же вместо этого ты пытаешься разрушить единственную преграду между хрупкими цветами и неблагоприятной для них средой? — Н-ну, это… — Есть ли у тебя достойное оправдание? Только теперь осознав, что своими словами сам загнал себя в угол, Шэнь Тафэй заметался в попытке придумать правдоподобную отмазку, но почувствовал, что взгляд собеседницы стал насмешливым. Эти бесполезные потуги вывернуть ситуацию в свою пользу явно казались ей забавными, и она терпеливо ждала, что же ещё выдумает этот бестолковый ученик. Юноше пришлось смирится с поражением. Но проигранная битва — это ещё не проигранная война, а потому Шэнь Цюань понуро опустил голову, подтверждая чужую победу: — Нет. Этот ученик сожалеет о своём поведении. — Раз уж ты признаешь, что поступил неподобающим образом, ты не будешь также отрицать и того, что заслужил небольшое наказание в воспитательных целях? — довольная заклинательница, наконец, опустила руку, запустив её в рукав и достав знакомую Шэнь Тафэю пережатую стопку листков. — Этот ученик готов принять наказание, — отозвался юноша, всё так же не поднимая головы. Девушка извлекла откуда-то графитовую палочку и вопросительно приподняла бровь: — Твоё имя? Вежливо сложив ладони, Шэнь Цюань склонился ещё ниже: — Этот ученик прибыл из ордена Юншуй, его имя Илай Дянь. Занесённая над листом рука дрогнула. В недоумении стрельнув взглядом в сторону юноши, девушка на мгновение засомневалась, но тот и не думал распрямляться, сдержанно ожидая, когда она закончит. Весь его благопристойный вид словно бы говорил о том, как сильно он сожалеет о своём поступке, и потому заклинательнице ничего не оставалось, кроме как сделать несколько записей на бумаге и коротко бросить собеседнику: — Над твоим наказанием я подумаю и затем передам вашему куратору. Вон отсюда. Поклонившись уже чуть ли не в пояс, Шэнь Тафэй медленно отступил в сторону дороги, а развернувшись, рванул прочь, на ходу показывая язык своей оставшейся позади собеседнице. Та, слава Небожителям, ничего не видела, а даже если и заметила бы — кара в любом случае легла бы на плечи только что выдуманного Шэнь Тафэем ученика! Убедившись, что ушёл достаточно далеко, юноша довольно захихикал и, достав саньсянь, провёл по струнам, наигрывая какую-то весёлую мелодию. Мысленно нахваливая себя за сообразительность, он выбросил этот эпизод из головы, уверенный в том, что только что избежал нудной отработки. Да и кто вообще станет выяснять его настоящее имя, не так ли?

***

Имея в корне разные предрасположенности в обучении, трое учеников из Баобэй с самого начала выбрали разные боевые Башни. Из-за этого следить за своими шиди было для Ху Цзя непростой задачей, но он полагался на благоразумие самого младшего ученика их Учителя. Теперь же, когда Шэнь Цюань добился своего и вместо тренировок с мечом сбежал в Музыкальную Гостиную, в сердце юноши поселилась тревога. Даже при большом желании он не мог назвать своего друга хоть сколько-нибудь прилежным учеником. Все задания вечно делались из-под палки, многие занятия пропускались или практически срывались его непослушанием, общение со старшими заклинателями вообще давно стало отдельным пунктом в бесконечном списке его проступков. Поэтому даже дав позволение на самостоятельное обучение без контроля со своей стороны, Ху Даоди без конца терзался сомнениями — уж не совершает ли он ужасную ошибку? Может, не стоит давать Шэнь Тафэю слишком много свободы? Но с другой стороны, если он не начнёт сейчас заботиться о себе сам — то когда же должен наступить этот момент? Хочет он того или нет, каждый из них троих в будущем станет самостоятельным заклинателем, и все необходимые для выживания навыки необходимо освоить пока есть такая возможность. Терзаясь сомнениями, юноша никак не мог сосредоточиться на собственных занятиях, без конца ошибаясь и отвлекаясь. Сообразив, что в таком состоянии ничего толком не освоит, Ху Цзя вынужден был с неудовольствием завершить свою тренировку раньше времени и покинуть открытую площадку Башни Гухо. Разумеется, ему следовало поменьше беспокоиться о других и побольше сосредоточиться на себе самом, и Ху Цзя прекрасно это знал. Понимал лучше, чем кто бы то ни было. Однако стоило его шиди попасть в неприятности, как внутри словно что-то переключалось, и он без раздумий отбрасывал все свои дела, вставая на их защиту, даже если того не требовалось. Возможно, причина крылась в их детстве — в первые годы знакомства между ними многое произошло, и хотя далеко не все воспоминания были приятными, Ху Цзя очень ими дорожил. Дорожил тем днём, когда его отец, недовольный темпом их обучения, решил, что его сыну требуется другой, более способный учитель. В тот раз он закатил настоящий скандал, понося на чём свет стоит и Учителя, и остальных его учеников, ни на что не способных и плохо влияющих на маленького Цзяцзя. Он прошёлся крепким словцом по бедному Мэй Ланю с такой ненавистью, что не по себе стало бы даже тем, кто и сам ни во что его не ставил. Но а-Лань не обиделся. Заливаясь горючими слезами, он цеплялся за рукава Ху Цзя и без конца извинялся. Во всём, что только ни происходило, он винил только себя, и потому не успокаивался, как бы Цзяцзя ни старался. Он плакал так долго и так отчаянно, что даже не умевший возражать отцу Ху Цзя в итоге разревелся и, крепко обняв своего шиди, отказался куда-либо уходить. Заставший их в таком виде Шэнь Тафэй пришёл в ярость и, не взирая на возраст и статус, в пух и прах рассорился с родителями Цзяцзя, заявляя, что это его шисюн и его шиди, и что никто во всём мире не имеет права отнимать их у него. А-Фэй в детстве был ужасным эгоистом и собственником, но именно из-за этого в ситуацию в итоге пришлось вмешаться главе Шану. Признаться, Ху Цзя и по сей день не знал, что именно глава сказал его отцу, но после того раза он больше не поднимал вопрос о смене Учителя. Только в три раза усерднее принялся гонять своего сына, требуя от него не просто хорошего, а идеального результата по любой только что изученной теме. Должно быть, именно по этой причине Цзяцзя совершенно не умел отлынивать от работы, а любую свободную минуту посвящал обучению или подтягиванию своих шиди — стоило ему расслабиться, как он немедленно терял темп и уже не мог соответствовать ожиданиям отца. Печально вздохнув, юноша решил, что всё же не станет вмешиваться в дела Шэнь Тафэя. Как бы ему ни хотелось этого отрицать, но подобная гиперопека было его личной потребностью, а вовсе не жизненной необходимостью. Даже отпущенный в свободное плавание Шэнь Цюань, пусть порой не без труда, но справлялся со своими обязанностями. Это ему, вечно чем-то недовольному зануде, некуда было себя приткнуть, когда рядом не оказывалось его шиди. Занятый подобными мыслями, юноша не сразу заметил, что ноги понесли его непривычным маршрутом. А когда заметил, стало уже слишком поздно — буквально за следующим поворотом он застал молодую госпожу из Чжэнфу Тянь, старательно отряхивающую перепачканную одежду. На мгновение заклинателем овладело желание развернуться и уйти, но девушка уже заметила его, и Ху Даоди вынужден был подавить этот порыв, делая вид, что ему нет до неё никакого дела. Придав лицу равнодушное выражение и совершенно не желая лезть к ней, Ху Цзя обошёл Тэн Юйци стороной, но в спину ему прилетело: — Стой. Не столько из-за приказа, сколько из любопытства юноша и правда остановился. Что настолько важное заставило это средоточие гордости обратится к никчёмному ученику из безымянного ордена? Увидев, что Ху Даоди никуда не уходит, Тэн Юйци словно бы в растерянности куснула ноготь, но затем обратилась к нему всё с той же надменностью: — Объяснись. Любопытство мгновенно сменилось раздражением: — Юную госпожу совершенно не учили манерам? Брови девушки недовольно сошлись на переносице, однако она упрямо повторила: — Почему ты отказал мне в тот раз? Я не понимаю, объясни. Юноша тяжело вздохнул и потёр лоб: — А с чего бы мне хотеть оказывать помощь кому-то столь заносчивому, не умеющему просить по-человечески? — Но ведь тогда ты сам подошёл ко мне с советом. — Тем самым я совершил ужасающую глупость, ведь за помощь принято благодарить, а не требовать добавки. Неужто даже твои подруги не объясняли тебе такую очевидную вещь? Девушка недоумённо склонила голову на бок: — Подруги? О ком ты говоришь? — О тех девушках, что приехали вместе с тобой. — Они не друзья. Они подчинённые. Ху Цзя не преминул уточнить: — А они сами об этом знают? — Разумеется. Оставалось лишь покачать головой. Какая незамутнённая уверенность в собственной правоте! Ни тени сомнения в том, что ей все обязаны подчиняться, хотят они того или нет. Но Ху Цзя совершенно не собирался плясать под дудку самоуверенной молодой госпожи и потому лишь недовольно цыкнул: — Вот когда научишься говорить «пожалуйста» — тогда и попробуем поговорить. Посчитав разговор оконченным, юноша отвернулся и собрался уходить, но его вновь окликнули: — Стой! Сделав для виду пару шагов вперёд, Ху Цзя всё же затормозил и кинул взгляд через плечо. Оставшаяся позади девушка напряжённо хмурилась и словно бы находилась в растерянности, буравя собеседника глазами. Пару раз она набирала воздуха в грудь, будто собиралась заговорить, но в конце концов нервно дёрнула головой и буркнула: — Нет, ничего. Можешь идти. Но от этих слов юношу взяла такая злость, что наперекор им он развернулся и стремительно приблизился к заклинательнице. Какого чёрта она вообще им командует? Он с самого начала даже не собирался останавливаться, но теперь, когда ему так высокомерно дали позволение быть свободным, его намерения резко изменились. Не ожидавшая от него такого Тэн Юйци удивлённо попятилась, когда юноша, приблизившись почти вплотную, раздражённо ткнул ей пальцем куда-то между ключиц: — А не слишком ли много ты себе позволяешь? К твоему сведению, мы сейчас не в Чжэнфу Тянь, и никто здесь не обязан подчиняться приказам маленькой избалованной госпожи. Если тебе так уж что-то необходимо — придётся учиться просить об этом нормально! Первоначальное удивление быстро прошло, и брови девушки вновь сердито сошлись на переносице. Ху Цзя же, и сам испугавшись своей наглости, осторожно сделал шаг назад. Понахватавшись от Шэнь Тафэя его дурной привычки постоянно нарушать чужие личные границы, он сейчас делал то, за что постоянно ругал своего шиди. Хотя в глубине души его слегка позабавило выражение лица молодой госпожи, злые искорки, вспыхнувшие в глубине её глаз, пробирали до дрожи, и юноша до сих пор не ушёл лишь потому, что один раз начав этот разговор собирался довести его до конца. Какое-то время поглядев на собеседника исподлобья, Тэн Юйци скрипнула зубами и с неохотой спросила: — И что же ты желаешь от меня услышать, чтобы я, наконец, получила ответ на свой вопрос? Немного успокоившись и начав здраво оценивать возникшую ситуацию, Ху Цзя призадумался, как ему правильно донести до неё свою мысль. Но ничего путного в голову не приходило, и он просто решил сказать, как есть: — Для начала стоило бы перестать раздавать приказы направо и налево и научиться хотя бы изредка говорить: «Пожалуйста». Людям больше нравится, когда их просят, а не указывают им. — Ты хочешь, чтобы я унижалась перед тобой? — процедила девушка. — Просьба — это банальная вежливость. — Вежливость — это слабость! — немедленно ощерилась Тэн Юйци. — Что за варварские порядки царят в вашем ордене? — изумился Ху Цзя. — Варв… Девушка осеклась на полуслове, дав юноше возможность высказаться до конца: — Любой мало-мальски образованный человек скажет тебе, что быть вежливым со своим собеседником — это признак воспитанности и ума. Ты же проводишь под дверями Башни Гухо кучу времени? Прислушайся к тому, как говорят люди вокруг тебя — уверен, ты заметишь, как часто в их речи звучат слова «пожалуйста» и «спасибо». А, послушав их, прислушайся и к себе и подумай — кому вообще захочется помогать кому-то вроде тебя? Привыкнув поучать своих шиди, Ху Цзя быстро вошёл во вкус и в голосе его прорезались назидательные нотки. Обнаружив это, юноша постарался поскорее свернуть свою лекцию, ведь неизвестно, как она отразится на настроении Тэн Юйци. Но девушка только недовольно сопела, не отрывая от собеседника взгляд тёмно-синих глаз. Когда тот замолк, она отвернулась и о чём-то глубоко задумалась. Внутри у неё словно шла какая-то борьба, которая порой отражалась изменениями в выражении её лица, и Ху Даоди не отвлекал её от этих размышлений, давая достаточно времени, чтобы разобраться в себе. — Ты ничего не знаешь о моём ордене. Голос Тэн Юйци прозвучал совсем тихо и будто не был направлен ни на кого конкретного, но Ху Цзя всё равно отозвался: — Но и ты ничего не знаешь об окружающих тебя орденах. Не всё, что нормально в одном месте, будет допустимо и в остальных. Подумай об этом. Больше ему нечего было сказать, и юноша оставил девушку в её молчаливом несогласии с этим миром. Раньше она всегда казалась ему заносчивой и надменной, но образ, живший всё это время в его голове, понемногу размывался этими неуверенными, почти потерянными взглядами, как тот, которым она наградила его напоследок. И впервые у юноши мелькнула шальная мысль — а такой ли холодной она была, какой хотела казаться?