Сезон цветения паучьих лилий

Чёрные капли туши срывались с кончика кисти и, оставляя мелкие брызги, приземлялись на порядком исписанный и местами подпорченный лист. Занимавшийся этим невероятно увлекательным занятием Шэнь Тафэй высунул кончик языка, сосредоточенно пытаясь сотворить из этой грязи одному ему ведомый рисунок. За ним, порой раздражённо подёргивая бровью, наблюдал его шисюн. Когда очередная капля промазала, угодив на стол, он не выдержал и отодвинул от Шэнь Тафэя тушечницу: — Прекрати пачкать бумагу и займись уже делом. Недовольно надув губы, заклинатель подтянул к себе учебник и улёгся прямо на стол, всем своим видом показывая, как ему это неинтересно. Но, увы, он ничего не мог поделать со своей обязанностью отвлекать внимание Ху Цзя, изображая примерного ученика. Взявший на себя основную работу по поиску информации Мэй Яо неожиданно оказался по горло завален делами. Метаясь между Башней Чучжэнь, библиотекой Башни Сетужан и собственным домом, он изо всех сил старался успеть всё, но едва ли с этим справлялся. Поэтому, расквитавшись со своим наказанием, Е Лимин проявил инициативу и отправился на охоту за сплетнями, прихватив для компании не горевшего желанием продолжать Кан Цзянцзюэ. На его радость, в последнее время У Син и сам не часто появлялся в доме, поэтому на какое-то время руки третьего молодого господина оказались развязаны. А вот Мэй Ланя и Шэнь Тафэя это не касалось — их надсмотрщик всегда был начеку, и окажись он неожиданно в гордом одиночестве, точно спутал бы им все карты. Поэтому, хотел Шэнь Цюань того или нет, на его плечи легла почётная и тягостная обязанность занимать всё внимание Ху Даоди. Вот только из дальнего угла комнаты ему игриво подмигивал одолженный саньсянь, и как бы юноша ни пытался сосредоточиться на деле, удавалось ему это с трудом. — Ты держишь книгу вверх ногами. Выводя безукоризненно ровные ряды иероглифов, Ху Цзя умудрялся одновременно с этим следить за тем, чем занят его шиди. Для него это было делом привычным, поэтому ему даже не было нужды отрываться от письма, чтобы угадать, что происходит сбоку. Послушно перевернув книгу, Шэнь Цюань пролистал несколько страниц и забурчал: — «Способы распознать признаки неволи под иллюзиями». Пресвятые Небожители, ну зачем нам это? Какая вообще разница, аякаши перед нам или нет? Убивать их всё равно надо теми же способами, что и обычных демонов! Откинувшись на спину, он легонько пнул ножку стола. Едва не поставивший кляксу Ху Цзя кинул на него сердитый взгляд: — Так-то оно так, но не забывай, что поведение аякаши нельзя ставить под одну гребёнку с демонами или яогуай. Как ты будешь планировать сражение, не зная цели встреченной твари? Одно дело, когда существо возродилось своими силами — тогда нужно проследить историю его смерти и связи жертв с этим происшествием. Всё совсем иначе, если перед тобой аякаши — его ведёт не месть или ненависть, а чужая воля. Кто сможет утверждать, что жертвы в данном случае не простая случайность? Что хозяин твари не покинул уже давно место событий, и что твоя цель — не выследить демона, а найти заклинателя-отступника? Со вздохом сев, Шэнь Тафэй подпёр рукой подбородок. Желания выполнять задание у него не прибавилось, зато появилась возможность вместо штудирования учебников просто вытянуть всю необходимую информацию из шисюна. — Но ведь если аякаши уже сбежал, разве могу я что-то с этим сделать? — Вот поэтому, пусть они и редкость, но всё же первое, что ты должен всегда проверять — ведомый он или нет. — Разве можно успеть что-то сделать, если тебе нанесли пару ударов и сбежали? — Для этого и нужно… Осекшись на полуслове, Ху Цзя строго глянул на шиди: — Ты опять пытаешься списать! — Бе! — поняв, что уловка не удалась, Шэнь Тафэй показал язык и снова улёгся на пол. Лениво потягиваясь, он порой бросал взгляды на своего занятого заданием шисюна, проверяя, можно ли ещё немножко поотлынивать от работы или уже наступил момент, когда тот начинает сердиться. Однако не успел Шэнь Тафэй вновь взяться за книгу и изобразить активную деятельность, как на дороге, ведущей к их дому, раздались торопливые шаги, а затем в дом поспешно вошёл растрёпанный Се Гуши. Взглядом окинув комнату, он приблизился к столу и, присев, взволнованно спросил: — Шэнь Цюань, скажи пожалуйста, что ты натворил? — Э? Вопрос немало озадачил обоих юношей. Чувствуя на себе заинтересованный взгляд шисюна, Шэнь Тафэй растерянно почесал макушку, а затем принялся перечислять: — Ну, во-первых, я родился невероятным красавчиком с кучей потрясающих талантов в придачу. Во-вторых… — Я не об этом, — оборвал его Се Гуши, выкладывая на стол исписанную бумажку. Бросив на неё мимолётный взгляд, Шэнь Цюань почувствовал, как заныли его зубы от неприятного предчувствия — в верхнем углу красовалась размашистая, словно сделанная на весу надпись, гласившая: «Орден Юншуй, Илай Дянь». Однако не в его правилах было признавать свою вину, тем более, что он почти ничего и не сделал — так, лёгкое нарушение дисциплины. Поэтому, сложив руки на груди, Шэнь Тафэй решительно заявил: — Невиновен, ваша честь. — Протестую, — тут же встрял Ху Цзя. — Не знаю, что ты сделал, но судя по тому, что Се Гуши примчался сюда в такой спешке, явно что-то серьёзное. Давай, рассказывай, куда ты влез на этот раз? — Ничего подобного! — искренне возмутился Шэнь Тафэй. — Вот приди она парой минут позже — меня, может, и было бы за что отчитать, а так — смех и только! — Она? Спохватившись, что сболтнул лишнего, Шэнь Тафэй замолк и никак не стал реагировать на пристальный взгляд шисюна. Вздохнув, Ху Цзя повернулся к Се Гуши, который всё ещё сидел в напряжении, ожидая продолжения рассказа. Когда его не последовало, мужчина покачал головой и, наконец, пояснил своё беспокойство: — Помните, я говорил, что некоторые старшие заклинатели имеют право выдавать наказательные листы? На самом деле, они несколько отличаются друг от друга. По их рисунку легко определить, выдано ли наказание Учителем или кем-то из ответственных заклинателей. С учётом того, какое значение в нашем ордене придаётся принадлежности к Башне и её руководству в частности… Думаю, очевидно, что листы, принадлежащие старейшинам, отличаются от всех прочих. Взгляды обоих юношей впились в лежащий на столе листок. И хотя они понятия не имели, чем он отличался от остальных, намёк, содержащийся в словах Се Гуши, был более, чем понятен. Нервно сглотнув, Шэнь Тафэй выдавил из себя напряжённый смешок: — Ты же шутишь, да? — Шэнь Цюань. Будучи учеником, я провёл в Башне Лянлинь добрый десяток лет, ни разу даже издалека не видев свою главу. Каково, по-твоему, мне было осознавать, что протягивающая мне листок с чужим именем заклинательница — и есть та самая недостижимая Мэн Тяньтянь, Глава Лянлинь, занимающая свой пост с самого основания ордена, и чьего лица прочие заклинатели не видели по несколько десятков лет? Услышав это, побледневший Ху Цзя повернулся к своему шиди и повторил вопрос Се Гуши: — Шэнь Тафэй, что ты натворил? Но их чрезмерная серьёзность к какому-то эфемерному титулу лишь разозлила юношу, и вместо полной раскаяния тирады он пренебрежительно отмахнулся: — Абсолютно ничего! Почему вы оба так уверены в моей виновности? Этот ученик, может, и не образец порядочности, но уж точно не сделал ничего такого, за что к нему было бы необходимо проявлять столько внимания! А сам-то? — повернувшись к своему куратору, Шэнь Цюань негодующе указал на него пальцем. — Раз пришёл — значит, имеешь определённые претензии к моему поведению. Однако что-то я пока что не услышал ничего конкретного, кроме нареканий в свой адрес! Виновато откашлявшись, Се Гуши отвёл взгляд и признал: — Ну, на самом деле я и сам не в курсе, что именно случилось… — Вот видишь! — торжествовал Шэнь Тафэй. Развернув к себе листок и вчитавшись в надпись на нём, он в полнейшем возмущении хлопнул рукой по столу. — А это тогда что? «Две недели общественных работ»? В честь чего это? — Ах, нет-нет, ты не понял, — поспешил с оправданием его Се Гуши. — Это наказание вовсе не за твой проступок, каким бы он ни был. Понимаешь… Когда старейшина Мэн ко мне обратилась, кажется, она и сама сомневалась в том, не достаточно ли будет обычного выговора. Полагаю, она готова была простить тебя и забыть о произошедшем между вами инциденте. Но когда я сказал, что ты солгал о своём имени, чаша её мнения мгновенно склонилась в обратную сторону, и она не раздумывая ужесточила наказание. — Только потому, что я представился не своим именем?! Что за бред! Подобное решение буквально сквозило несправедливостью, и юноша был безмерно возмущён столь суровым наказанием без всякого видимого повода. В знак протеста он улёгся на пол и упрямо заявил: — Даже не подумаю выполнять её приказ! Пусть она там хоть лопнет от злости! Не ожидавший такой реакции Се Гуши остолбенел, не в силах быстро найти нужные слова. А вот Ху Даоди вполне предполагал такой ответ, поэтому, тяжело вздохнув, повернулся к своему шиди: — Боюсь, у тебя нет особого выбора. То, что мы не дома, освобождает нас от некоторых привычных обязательств, но при этом накладывает ответные ограничения. Будь любой из старейшин всего лишь нашим гостем — мы были бы вправе игнорировать подобные требования, однако сейчас именно мы находимся на птичьих правах, и потому должны соблюдать приличия. — Всё равно не вижу ни единой причины тратить впустую своё время, — огрызнулся Шэнь Тафэй. — И очень зря, — качнул Ху Цзя в ответ головой. — Разумеется, ты можешь проигнорировать своё наказание. Возможно, это на какое-то время даже сойдёт тебе с рук. Но будь честен хотя бы с собой — разве способен ты быть паинькой, не нарушающим ни единого предустановленного правила, а также вежливым, обходительным и старательным учеником, которого ставили бы другим в пример? Разумеется, нет. Руку даю на отсечение, что не пройдёт и оговорённой пары недель, как ты снова что-нибудь учудишь. Повезёт, если ты не попадёшься дважды одним заклинателям. Но если станет известно, что стопка с твоими листками всё растёт, а ты даже не думаешь пересмотреть своё поведение или хотя бы отработать положенное… — Эй, Се Гуши, — не выдержал Шэнь Цюань. — Часто ли бывает, чтобы приглашённых учеников отправляли восвояси из-за плохого поведения? Мужчина задумчиво почесал подбородок: — Как я уже говорил, это огромная редкость. Правда, и учеников с настолько вопиющим поведением к нам обычно не отправляют, ведь каждый орден печётся о своей репутации. Хотя я слышал, что много лет назад был один довольно громкий случай… Но, если не ошибаюсь, в нём в какой-то мере был замешан старейшина Вэньшунь. Тогда, правда, он был ещё учеником бывшего Главы Сетужан… В попытке вспомнить подробности Се Гуши погрузился в глубокие раздумья. Ху Цзя же, сделав определённые выводы, назидательно поднял палец: — Другими словами, не переходи дорогу старейшинам — и всё будет в порядке. Однако уже двое из нас умудрились встрять с ними в неприятности, и мне бы не хотелось, чтобы это ещё сильнее усугубило наше положение. Да, я знаю, как тебе это не нравится, и да, не смотря на очередную твою глупую выходку, в этот раз я даже на твоей стороне. Однако я уже просил раньше и прошу ещё раз — пожалуйста, не совершай опрометчивых поступков, которые могут отразиться не только на нас, но и на ордене. По усталому вздоху казалось, что Ху Даоди был совершенно не в настроении отчитывать Шэнь Тафэя. Таким — слегка печальным и озадаченным — он был ещё со вчерашнего дня, будто с ним успело случиться нечто, занимавшее теперь все его мысли. Висевшую в воздухе тревожность тяжело было не почувствовать, и Шэнь Цюань, наконец, сдался, вновь заваливаясь на стол и искоса поглядывая на шисюна: — Это отнимет кучу времени и я перестану успевать учиться. Тебе придётся давать мне списывать. — Ровно половину предметов. — И я очень плох в хозяйственных делах. — Лишь бы хоть как-то отработал своё наказание. — Что, если меня выгонят раньше, чем я закончу с ним? — Полагаю, мы что-нибудь придумаем по этому поводу. Получив неожиданно быстрое согласие по всем пунктам, Шэнь Цюань оказался слегка озадачен, но в конце концов повернулся к своему куратору и пробубнил: — Ладно, я понял. Так и быть, в качестве невероятного исключения великий я соизволит удовлетворить запросы этой скандальной дамочки. Со сторону Се Гуши послышался облегчённый выдох, и он сразу засобирался уходить: — Отлично. Тогда я сам схожу в Палату Чэнфа и попытаюсь подобрать для тебя что-нибудь не слишком сложное. Увидимся! Махнув рукой, мужчина покинул дом. Продолжавший лежать на столешнице Шэнь Тафэй ещё раз окинул взглядом своего друга и неожиданно расплылся в довольной улыбке: — Иногда я тебя просто обожаю. В ответ Ху Цзя легонько стукнул его по макушке краешком свитка: — Твоя отработка ещё не началась, так что будь добр вернуться к заданию.

***

Он ничего не знал о её ордене. Зажав зубами бинт, Тэн Юйци кое-как перевязала свежую рану на руке, оставленную одним из учеников Башни Гухо. Обычно она была внимательна и собрана, но сегодня её мысли постоянно возвращались к неприятному разговору, отчего страдала скорость реакции. Он совершенно ничего не понимал. Кому-то вроде него было не постичь её причин быть такой, какая она есть, и принимать те решения, которые она принимает. Но и объясняться девушка не собиралась — нечто подобное выглядело бы как попытка надавить на жалость, а такое поведение в её глазах смотрелось унизительным. Он ничего не понимал, но и ладно. Она не искала понимания или сочувствия — только признания. Как воина, как равного заклинателя, имевшего право стоять плечом к плечу с мужчинами на передовой — остальное было лишь блажью, не имеющей никакого значения. Этого не понимал не только он. Окружавшие Тэн Юйци в ордене девушки смотрели на неё с надеждой, полагая, что за её бунтарским духом кроется желание изменить их положение в этом прочно укоренившемся патриархате, где любое отклонение он принятой главой нормы могло навсегда сломать им жизнь. Юноши же с недоверием перешёптывались, ожидая от неё глупых и взбалмошных поступков, которые могли поставить под сомнение власть их отцов, или, что ещё хуже, настроить немногочисленную женскую половину на непослушание и даже бунт. Но ей не было дела ни до тех, ни до других. Потом, слезами и кровью прокладывая себе путь на каждую новую ступень заклинательского пути, перед своими глазами она видела лишь далёкую спину отца в тёмном одеянии ордена с расправленными вороновыми крыльями. И не важно, из чего состояла дорога под её ногами — из зловонного ли болота, морозного ли снега или вонзавшихся в подошвы осколков стекла — для Тэн Юйци не существовало слов «отступить» или «сдаться». Только не для неё. Едва девушка успела перевести дух и опустить рукав, как возле кустов на изгибе дороги мелькнула серебряная вышивка. Сжав покрепче рукоять меча, она приготовилась к встрече и тут же наставила клинок на вынырнувшую из-за поворота женщину. — Я вызываю тебя на дуэль. Янтарного оттенка глаза чуть дрогнули, с интересом фокусируя взгляд на изношенном, полном сколов лезвии. С явной ноткой оценивания женщина осмотрела одежду своей вероятной противницы, её усеянные царапинами руки, и чуть усмехнулась: — Я могу принять твой вызов, однако в этом нет смысла, ведь бой окончится за мгновение. К тому же, ты ранена. С неудовольствием обнаружив торчащий из-под рукава бинт, Тэн Юйци заправила его поглубже под одежду и холодно бросила: — Это мелочи. — В настоящем бою мелочей не бывает, — покачала головой заклинательница. — Особенно если речь идёт о во много раз превосходящем тебя противнике, единственный твой шанс против которого — идеально исполненная техника. Вместо бессмысленного сражения с очевидным исходом почему бы нам немного не поговорить? — Вам запретили давать мне уроки, — насмешливо напомнила девушка, не торопясь опускать клинок. — Но нам никто не запрещал с тобой беседовать. Удивительно, как все остальные до сих пор не додумались до этого, — сразу же отозвалась женщина, подходя ближе и касаясь пальцем кончика меча. Отчего-то столь смелый и в то же время доверительный жест озадачил Тэн Юйци, и она, отступив и неохотно засунув оружие в ножны, буркнула исподлобья: — Не боишься наказания? Приложив палец к губам, заклинательница протянула: — Хм… Допустим, есть что-то, чего ты сильно желаешь, однако в ответ на твою отчаянную просьбу родители дают тебе категорический отказ. Сумела бы ты в порыве эмоций поднять руку на собственную мать? Вопросы о родителях всегда вызывали в Тэн Юйци раздражение и отторжение, однако подтекст, спрятанный в словах собеседницы, так её удивил, что она позабыла разозлиться, поражённо воскликнув: — Погодите, вы же не?!.. Но в ответ послышался громкий заливистый смех: — А у тебя хорошая фантазия! Но нет, я не её мать. Эта ничтожная для великой и всемогущей, да хранят Небожители лучезарный свет её души долгие годы, является всего-навсего скромным Учителем. Возведя очи к небу и отвесив собеседнице шутливый поклон, женщина ободряюще ей подмигнула и неожиданно хлопнула в ладоши: — Ах, да, я ведь даже не представилась тебе? Ты можешь звать эту достопочтенную Сянь Линцзяо. Ещё раз, как твоё имя, дитя? Оправившись от первоначального удивления, Тэн Юйци вновь вернула маску равнодушия на лицо, уже куда внимательнее осматривая случайно вызванную на дуэль заклинательницу. По ней с трудом можно было сказать, что она является частью боевой Башни, и уж тем более невозможно было предположить о её статусе Учителя по отношению к старейшине Гаоюй. Её худое, до болезненного хрупкое телосложение не внушало трепета, а два узких, словно жала, клинка на поясе выглядели почти смехотворно на фоне обычных мечей. Длинные пальцы, длинная шея, длинные ноги — про неё так и хотелось сказать, что её будто привязали меж двух лошадей и долго и упорно растягивали, покуда она не стала напоминать неумело сшитую куклу. Однако девушка была не столь глупа, чтобы обманываться внешней немощностью заклинательницы. Достаточно было вспомнить, что Тэн Юйци не сумела заметить её приближения до тех пор, пока женщина не вышла из-за поворота — одно это служило отличным доказательством её искусности, а лёгкость и плавность каждого движения лишь подчёркивали истинную силу, сокрытую в щуплых руках и тщедушном теле. С тем же непокорным видом, с которым девушка приветствовала старейшину Гаоюй, она вновь невесомо коснулась ладонью кулака и, твёрдо глядя собеседнице в глаза, представилась: — Эту ученицу зовут Тэн Юйци, первая дочь Тэн Жао, главы Чжэнфу Тянь. Вы… На последнем слове заклинательница осеклась, но Сянь Линцзяо приободрила её: — Я? — Вы сказали, что являетесь Учителем Гаоюй Юнь. Правильно ли я понимаю, что вы более искусный воин, чем она? Сянь Линцзяо со смешком хлопнула ладонью по висевшим на поясе клинкам: — И своим прозвищем, и прославившей её технике эта девочка обязана именно мне. — Тогда, — прищурилась Тэн Юйци, — разве вы не должны быть выше неё по статусу? — Почему ты так считаешь? — заинтересованно подалась вперёд Сянь Линцзяо. — Ученики — лишь отражение мудрости их учителя, демонстрация его глубоких жизненных познаний. Коль учитель сумел воспитать выдающийся талант — то заслуга не только этого ученика, ведь загубить росток на корню много ума не нужно. Так отчего же во всём превосходящая её заклинательница прозябает в безызвестности, в то время как имя Среброкрылой Ласточки в ордене у всех на устах? Разве вам не обидно, что кто-то слабее и младше занял столь высокий пост, в то время как о вас все позабыли? Разве же это справедливо? — Вот, значит, как ты смотришь на вещи? — усмешка коснулась губ женщины, и она одарила Тэн Юйци саркастичным взглядом. — Мне совершенно не обидно. Напротив — я невероятно рада тому, что это не на мои плечи взвалили управление столь огромным и непостоянным местом, как Башня. Почему ты так удивлённо смотришь на меня? Эта достопочтенная вольна, словно ветер, и превыше всего ценит собственную свободу, а не титулы и богато украшенные палаты. Тэн Юйци открыла было рот, чтобы возразить, но Сянь Линцзяо подняла руку, показывая, что ещё не закончила: — К тому же, в своих суждениях ты допускаешь грубейшую ошибку. Загубить росток много ума не надо, но иногда и из самой неплодородной почвы прорастают удивительные цветы, которые ты сам, как бы ни старался, не сумел бы взрастить. Они прекрасны сами по себе, без чужого вмешательства, а трудности, с которыми они сталкиваются, лишь делают их ещё благороднее. Да, в собственных боевых техниках я не уступлю своей ученице, но угнаться за тем, как стремительно она развивается, каждый день впитывая всё новые знания, с каждым мгновением делая свой клинок всё острее, а технику — совершеннее, я не могу. Эта достопочтенная… Давно уже на много шагов позади. Не это хотела услышать Тэн Юйци. Сердито засопев, она пробурчала: — Хотите сказать, пусть она и уступает вам в технике, во всём остальном она вас превосходит? — Безусловно! В юности, в своём ордене Гаоюй Юнь обучалась одному стилю фехтования. Покинув его и присоединившись ко мне в странствиях, она мастерски овладела моей техникой. Посетив же по приглашению главы Ю тренировки воинов Башни Гухо, без проблем освоила их методы сражения. К тому же, не останавливаясь на достигнутом, она изучает и прочие боевые стили, в кратчайшие сроки достигая в них таких вершин, на которые у прочих уходят десятилетия. Помимо этого у неё находится время помогать ученикам Башни Иньюэ прокладывать свой собственный путь, о чём ты, наверняка, уже слышала. Кому-то вроде меня подобные вершины и не снились — такой талант, как у неё, появляется лишь раз в столетие. Простым смертным, к которым отношусь и я, просто невозможно угнаться за ней. Чем более словоохотливой становилась Сянь Линцзяо, тем более мрачной становилась Тэн Юйци. В конце концов она сердито нахохлилась и резко прервала собеседницу: — Вы об этом хотели поговорить? — Что, прости? — Вы отказались от дуэли и тратите моё время только для того, чтобы петь оды этой высокомерной женщине, которая ни во что меня не ставит? — Какая ты нетерпеливая. Даже не даёшь мне договорить, — хмыкнула Сянь Линцзяо. — Не стоит делать столь поспешные выводы, ведь это может привести тебя к ужасным последствиям. И раз уж мы затронули эту тему… Скажи, задумывалась ли ты, почему тебе не позволили обучаться в Башне Гухо? Разумеется, она задавалась этим вопросом. Хотя Тэн Юйци не реагировала на чужие ехидные замечания по этому поводу и всегда оставалась холодна и рассудительна, на самом деле произошедшее сильно ударило по её гордости. Много раз прокручивая в голове тот день, она пыталась найти произошедшему достойное объяснение, и даже вскользь интересовалась мнением двух приехавших с ней девушек. Впрочем, ничего путного от них услышать не удалось, поэтому Тэн Юйци уверилась в том, что её вывод единственно верен. Сложив руки на груди, она надменно кивнула: — Очевидно — мои вопросы оказались ей неугодны, и, чтобы не потерять лицо, она запретила мне впредь приближаться к месту, где мы могли бы встретиться. За неё говорили её высокомерие и ощущение власти над нами, гостями ордена. — А что насчёт твоих подчинённых? Почему им тоже запретили обучаться в Башне Гухо? — Мелочность и мстительность. Только оттого, что мы из одного ордена, они тоже попали под горячую руку. — После того, как ты пришла к этому выводу, пробовала ли ты вновь подумать об этом и заново отыскать ответ? — Зачем? — иронично приподняла бровь девушка. — Он ведь уже найден. Сколько об этом ни думай, результат будет всё тем же. Но Сянь Линцзяо разочарованно покачала головой: — Действительно, очень поспешно и крайне недальновидно. Сколь бы ты ни была уверена в своих выводах, до тех пор, пока ты не услышала ответ из уст самого человека или не получила неопровержимых доказательств — ты не должна успокаиваться, теша себя иллюзией найденной правды. Ведь и вывод твой на самом деле довольно далёк от истины. — Хотите сказать, я совершенно не права? — ощерилась Тэн Юйци. — Ну, что ты, отчасти твой ответ верен, — примирительно подняла руки заклинательница. — Но только в том, что касается твоих подруг — то, что их выставили вон, действительно твоя вина. Что же касается тебя… Боюсь, названная тобой причина в корне неверна. Если бы подобные вопросы прозвучали от любого другого гостя, он был бы удостоен презрительного взгляда и не более того. И только тебя, такую маленькую и гордую, она могла выгнать без объяснения причины, а затем всячески избегать с тобою встреч, будто её совершенно не волнует то, что ты терроризируешь учеников подконтрольной ей Башни. Разве её поведение не кажется тебе странным? Разве не любопытно узнать, в чём кроется истинная причина? Неужели тебя совершенно не интригует поиск ответа на этот вопрос? Воодушевлённая речь была встречена гробовым молчанием. Хотя в начале Тэн Юйци ещё демонстрировала признаки вовлечённости в разговор, под конец, утомлённая бесконечными похвалами в сторону старейшины Гаоюй, она полностью потеряла к нему интерес. Не дождавшись от неё никакой реакции, Сянь Линцзяо покачала головой и, вежливо сложив на прощание руки, возобновила свой путь. Лишь дойдя до конца тропы, она ненадолго остановилась и обернулась: — Наша жизнь очень долга, и в течение неё твоё мнение и твои суждения могут много раз измениться. Не стоит зацикливаться лишь на одном ответе, считая его единственной верной истиной, за которой нет уже ничего. Получив новый опыт или используя новую для себя информацию, обдумывай всё по несколько раз, и ты удивишься, каким многогранным и неоднозначным покажется тебе мир. Хотя мои слова могут показаться тебе странными, но ты во многих смыслах особенная. И если ты отбросишь своё упрямство и предрассудки и попытаешься понять, почему… Возможно, результат тебя удивит.