Сезон цветения паучьих лилий

Выбраться из мастерской без помощи двери было вполне возможно. Окна, хоть и были небольшими, вполне пропустили бы сквозь себя худых подростков. Однако лезть через них прямо сейчас было рискованно — стоящее довольно высоко солнце во всех подробностях осветило бы нелицеприятную картину двух домушников, покидающих место преступления. Рассудив подобным образом, юноши решили, что лучше дождаться темноты и затем уже выбираться. А пока что они приступили к тому, чем и собирались изначально заняться — тщательному осмотру мастерской. Стараясь производить как можно меньше шума и прислушиваясь к происходящему в коридоре, друзья внимательно осмотрели каждую полку и каждый ящик, до которых могли добраться. Когда это не дало никакого результата, они стали по одной вытаскивать запихнутые в самый дальний угол коробки с явно бракованными деталями и копаться и в них тоже. Затем досмотру подвергся каждый цунь стены, каждый подозрительный выступ и малейшая неровность пола. Но как бы тщательно они ни искали, в мастерской не нашлось ничего, даже близко похожего на найденную Шэнь Тафэем деталь, либо вызывавшего подозрения по поводу своего происхождения. В конце концов юноши разочарованно уселись прямо на пол, прислонившись к стене. Небо потихоньку окрашивалось в закатные цвета, напоминая о том, что из-за данной авантюры в желудках до сих пор было пусто. Е Лимин выглядел расстроенным, но явно не по этому поводу — разочарованно ковыряя пол, он пробормотал: — Неужели мы совсем ничего не найдём? Не может же такого быть, что не существует ни одной зацепки. — Возможно, они есть, но не здесь. — Тогда где? Может, в комнате Главы Чучжэнь? О, а ведь и правда! Пока он не вернулся, мы как раз успеем… — Полезем из окна — нас сразу видят, — оборвал его Мэй Яо. Е Чуйсань недовольно надул губы, но тут же предложил: — Тогда, что, если ночью? Если он не вернётся, то мы можем… — Ночью будет темно. А если зажжём свет — привлечём внимание. — Если я правильно помню, твоя подвеска умеет светиться? — Е Лимин подсел к другу поближе и коснулся нефритовой черепашки. Однако Мэй Лань вновь покачал головой: — Её будет недостаточно. Кроме того, мы уже сейчас делаем нечто, выходящее за рамки закона. Если наше проникновение в Зал Барьеров ещё можно было бы как-то объяснить и отделаться лишь наказанием, то вторжение в частную собственность переходит все границы допустимого. — Тогда, что ты предлагаешь? — заворчал Е Лимин. — В Зале Барьеров мы нашли лишь кусок железа, поиски в мастерской не принесли плодов, лезть в комнату старейшины ты не хочешь. «Просто брось эту затею», — именно это Мэй Ланю хотелось сказать, но он, пересилив себя, смолчал. Вся эта затея с самого начала казалась ему глупой, и даже сейчас он не изменил своего мнения. Однако, насколько юноша успел изучить Е Лимина, его беспокойная натура не могла и дня пережить без поиска новых приключений. Просто сказать ему остановиться было мало. Чтобы он правда отбросил мысли о Башне Чучжэнь в сторону, необходимо было занять его чем-то другим. Предложить какую-то не менее интересную идею, которая полностью перетянула бы на себя одеяло его внимания. Именно тут крылась основная проблема. Политикой Мэй Яо было избежание неприятностей, а вовсе не намеренный их поиск. Сходу придумать другую задачу для третьего молодого господина он не мог, да и Шэнь Тафэй мог не согласиться бросить всё на полпути. Эти двое умудрились образовать неугомонный дуэт, на который даже Ху Цзя с трудом находил управу, куда уж ему-то? Неожиданно в размышления юноши ворвались тихое прикосновение к плечу и сладкий запах мёда. Скосив глаза, Мэй Яо обнаружил светловолосую макушку Е Лимина. Последние несколько дней выдались крайне насыщенными, особенно для него, единолично взвалившего на себя всю подготовку к миссии. Не лишённое неприятностей проникновение и тщательное исследование мастерской вымотали его окончательно, и, разомлев под остатками солнца, он совсем ненадолго прикрыл глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы усталость окончательно взяла верх, и третий молодой господин, тихо посапывая, привалился к плечу друга. Больше не нужно было торопливо искать причину отказаться от расследования. Пересев поближе, чтобы юноша не соскальзывал, Мэй Яо опустил взгляд на его лицо и не сдержал улыбки. Длинные ресницы Е Лимина чуть подрагивали во сне, а кругляши щёк сверху казались ещё привлекательнее. Рука юноши сама собой потянулась вверх, чтобы мягко надавить на упругую кожу, и лишь в последний момент он одёрнул себя, вспомнив, что касаться чужого лица неприлично. Даже если очень хотелось. Даже если он спал. Всё равно было нельзя. Разочарованно вздохнув, юноша позволил себе лишь осторожно положить голову на пушистую копну волос и едва заметно коснуться тёплых пальцев друга. В тишине и умиротворении запертой мастерской казалось, будто время остановилось, а мерное дыхание Е Лимина убаюкивало и расслабляло. Сам не заметив того, Мэй Яо заклевал носом и вскоре точно так же тихонько засопел, продолжая даже во сне осторожно поддерживать голову третьего молодого господина. Лишь когда солнце окончательно спряталось за горизонтом, а большая часть шума стихла, Мэй Лань почувствовал, как из окна потянуло ночным холодом и пробудился от этого неприятного ощущения. За эти несколько часов подростки так и не сменили позы, переплетя пальцы и продолжая прижиматься друг к другу, поэтому стоило юноше зашевелиться, как Е Лимин тоже открыл глаза. Сонно потирая лицо, он зевнул и огляделся: — Уже ночь? — Нам пора возвращаться, — утвердительно кивнул Мэй Яо, и пока его друг потягивался и оправлял одежду, встал на цыпочки, выглянув в окно. Стена, возле которой они сидели, была противоположной входу и смотрела на густые заросли дубов за мастерской. Это было им на руку — с такой позиции меньше вероятность того, что кто-то их заметит. Отойдя от окна и оценивающе глянув на его высоту, Е Чуйсань снял с пояса меч и скомандовал: — Подсади-ка меня. Послушно сложив руки в замок, Мэй Яо выжидательно замер. Третий молодой господин ещё разок проверил своё оружие, а затем залез наверх, держась за плечи Мэй Яо. Зацепившись за подоконник, он медленно приоткрыл окно и выглянул наружу. В такой час на улице оставались лишь единицы заклинателей, поэтому, убедившись, что рядом никого нет, Е Лимин осторожно вылез и обнажил оружие. Клинок завис в воздухе. Расположившись на нём покомпактнее, юноша обернулся и протянул руку вниз: — Давай скорее! Без труда вскарабкавшись по стене, Мэй Яо с опаской встал на оружие Е Лимина. Тонкий клинок чуть покачнулся под его весом, вынуждая третьего молодого господина поспешно вцепиться в друга, чтобы тот не упал. Прикрыв за собой окно, юноши спланировали в гущу деревьев и, убедившись, что не привлекли внимания, поспешили в сторону своих домов. Воспользовавшись уже знакомой тактикой коротких перебежек, они без труда избежали самых опасных мест, где их легко было бы обнаружить. Уже добравшись до Зелёной Башни, где более-менее безопасно было шуметь, юноши перевели дух, и тогда Мэй Яо решился спросить у Е Лимина: — Слушай… Мне показалось или ты знал, что Кан Цзянцзюэ сумеет справиться со всеми неожиданными ситуациями? На это третий молодой господин задорно улыбнулся: — Эхехе! Да, я был уверен, что у него всё получится. Ты ведь редко играешь с нами в ту игру, которую принёс Се Гуши? Кажется, что в нечто подобное человек вроде Кан-сюна должен играть хуже всех, однако напротив — больше половины побед за ним. Странно, не так ли? Но если присмотреться внимательнее, то всё становится на свои места. Ведь тот, кем он является во время игры — это не наследник малой резиденции Кан. Это глава несуществующего ордена, это помощник генерала, это ёкай-шпион, это несчастный крестьянин. Настоящий Кан-сюн робок, скован и невероятно труслив — и потому он тем смелее и напористее, чем меньше является самим собой. С такой неожиданно стороны Мэй Яо никогда не рассматривал характер Кан Цзянцзюэ. Недоумение явственно отразилось на его лице, поэтому Е Лимин поспешно замахал рукой: — Только не говори ему об этом! Кажется, сам он этого совсем не замечает, считая, что во всех ситуациях ведёт себя ровно одинаково. Удивительно здесь скорее то, что на это не обратил внимания Шэнь-сюн. — Ну, в этом как раз ничего удивительного и нет, — усмехнулся Мэй Яо. — Ты довольно сильно ошибаешься, если считаешь, что а-Фэй похож на тебя. Он, конечно, болтлив и не испытывает комплексов при общении с другими, однако на самом деле близко к сердцу никого не пускает. И ты, и Кан Цзянцзюэ для него чужие люди, поэтому он не уделяет особого внимания каким-то малозаметным чертам вашего характера. Полагаю, должно пройти немало времени, прежде чем вы перейдёте из разряда приятелей в число его друзей. — Ох, вот как?.. Е Лимин выглядел слегка растерянным. Задумчиво наматывая на палец прядь волос, он молча опустил взгляд на дорогу. Казалось, что это откровение сильно задело искреннего и открытого юношу, давно уже считавшего новоиспечённых знакомых своими хорошими друзьями. Понимая, что немало расстроил его, Мэй Яо постарался сгладить собственные слова: — Н-ну, было бы странно, если бы он немедленно пускал в свою жизнь каждого встречного. Всё же, отец воспитывал его как будущего главу семьи, который должен возглавить их дело, поэтому привил ему некоторые важные навыки общения. Правда, мы немало времени потратили, выбивая потом из него некоторые из этих уроков… — Всё было настолько плохо? — отвлёкся от своих размышлений Е Лимин. Радуясь, что вновь завладел его вниманием, Мэй Лань усмехнулся: — Не то, чтобы всё… Но в детстве а-Фэй был самым что ни на есть богатеньким сыночком — эгоистичным, шумным, иногда не в меру жестоким к прислуге и бедным горожанам, к тому же, проявлял сильную склонность к собственничеству. Эта черта у него осталась и сейчас, правда, чаще всего он проявляет её по отношению к нам с а-Цзя, а вот со всем остальным пришлось бороться долгие годы. В конце концов, миссия заклинателей — помогать простым жителям, а когда ты готов разменять десяток жизней ради одной победы… Это не очень хорошая помощь. — Ни за что бы не подумал, — покачал головой Е Лимин. — А что насчёт тебя? Каким ты был в детстве? — Это… Юноша замолк. Говорить об а-Фэе и Цзяцзя ему было легко — два ярких и талантливых заклинателя из знатных семей были предметом гордости их ордена. Не важно, вспоминал ли он об их достижениях или их провалах, любая история об этих двоих казалась интересной и занимательной. Что же до него самого… Чем меньше приходилось говорить о себе — тем было лучше. — Ну, я мало отличался от того, каким являюсь сейчас. Моя семья небогата, так что после того, как меня приняли в орден, я почти с ними не виделся. Да и не могу сказать, что горю желанием… В конце концов, даже то, что он попал в орден, а не сгнил под каким-нибудь забором — великая удача, которая была бы невозможна без милости его Учителя. Если бы в тот день, когда мать в очередной раз поколотила его и собиралась уже бросить на улице, на патрулировании оказался какой-то другой заклинатель, то, вероятно, ей могло и в голову не прийти кинуть плачущего малыша к его ногам с заявлением: «Коли вам так его жаль — так и забирайте его себе!». В памяти навсегда отпечаталась большая тёплая ладонь, утешающе гладящая его по грязным спутанным волосам, и слегка взволнованный голос Учителя, пытавшегося вытянуть из робкого ребёнка хотя бы его имя. Хотя к тому моменту и а-Цзя, и а-Фэй уже были его учениками, ладить с такими детьми, как а-Лань, он совершенно не умел, постоянно теряясь и боясь напугать его. Не скоро Учитель понял, что совершенно любые его слова были в разы теплее любой ругани, которой Мэй Ланя удостаивали дома, и даже если он по-отечески журил провинившегося ребёнка, любое общение с ним было малышу за праздник. То, что у брошенки, чью мать Учителю не удалось найти, оказался талант, можно было списать лишь на невероятное везение. А уж за то, что заклинатель сам привёл его в орден и взял под свою опеку, юноша был ему безмерно благодарен. И хотя скучавший по матери ребёнок всё равно неоднократно пытался наладить отношения с семьёй, в итоге все его старания привели лишь к ужасной ссоре, после которой он никогда более не интересовался судьбой братьев. От затянувшейся паузы третий молодой господин неуютно заёрзал и осторожно потянул друга за рукав: — Тебе не очень нравится говорить о детстве, да? — Да. Поэтому, если ты не против, я бы закончил на этом разговор. Выражение лица Е Лимина явно говорило о том, что он с удовольствием послушал бы побольше, однако из уважения к другу не стал настаивать. Да и потом, они уже успели дойти до поворота к его домику — продолжать разговор было как минимум небезопасно. Сладко зевнув, Е Лимин махнул на прощание рукой и скрылся за деревьями. Мэй Яо тоже не стал задерживаться. Быстрым шагом преодолев оставшееся расстояние, он довольно скоро оказался возле собственного дома. Вид приветливо распахнутой двери позволил ему окончательно расслабиться — не смотря на все его опасения, задуманное удалось осуществить без каких-либо серьёзных проблем. Даже казавшийся самой большой проблемой Кан Цзянцзюэ в итоге стал надёжнейшим союзником, без которого шанс провалиться возрос бы в разы. «Кстати, он ведь должен был давно уже вернуться?». Из-за запертой двери им не удалось увидеться ещё раз и убедиться, что с ним всё в порядке. При мыслях об этом, оказавшись на пороге дома юноша невольно взглянул в сторону его комнаты, да так и застыл в дверном проёме. Потому что из глубины общего дома на него в таком же немом изумлении уставился облачённый в пижаму Сунь Янь. Оглядев всё ещё полностью одетого Мэй Яо с закреплённым на поясе мечом, юноша медленно отставил стакан с водой, за которым, видимо, и вышел посреди ночи. Но прежде, чем в этих ядовитых устах сформировалось едкое замечание, Мэй Лань отвернулся от соседа и, словно бы ничего не произошло, стремительно пересёк гостиную и скрылся в своей комнате. Лишь прижавшись спиной к захлопнувшейся двери, юноша тихонько сполз на пол. Сердце, на мгновение застывшее от ужаса, заколотилось с такой силой, будто хотело пробить грудную клетку. Почему? Как это вышло? Отчего из всех моментов, когда бы они могли столкнуться, это произошло именно сейчас? И больше всего Мэй Ланя пугали не колкие комментарии Сунь Яня — если он решит высмеять его при всех, под удар попадут и Е Лимин с Шэнь Тафэем! Это был просто кошмар. Худший вариант из всех. Ему не было дела до собственного наказания, но то, что он подставил своих друзей, заставляло разум панически метаться в поисках способа избежать публичного обсуждения произошедшего. Но способа не было! Сунь Янь — не тот человек, с которым Мэй Яо мог бы договориться. Весь прошедший месяц он вообще предпочитал считать, что с той стороны дома у него нет соседей, старательно избегая даже коротких встреч. Язвительный молодой господин и так не был похож на человека, которому есть дело до чужих страданий, а уж когда речь заходила про Мэй Яо, он с удовольствием давал волю своему языку. И юноша готов был биться об заклад — уж он-то не упустит случая доставить ему как можно больше проблем! Лохматя в отчаянии волосы, единственное, на что уповал Мэй Яо — так это на то, что Ху Цзя, быть может, не воспримет слова его соседа всерьёз. Потому что в противном случае… Об этом было лучше не думать.