Сезон цветения паучьих лилий

От излишних переживаний уснуть Мэй Яо смог лишь ближе к утру. Так толком и не отдохнув, да ещё и чуть не проспав первое занятие, он изо всех сил пытался делать вид, что всё в порядке. Уже привыкшие к такому расписанию Е Лимин и Шэнь Тафэй как ни в чём ни бывало отшучивались от своих чрезмерно строгих друзей, а вот Мэй Яо полностью выпал из этой беззаботной атмосферы. На сердце у него сгустились тучи, и он без конца бросал встревоженный взгляд в сторону своего соседа. Однако Сунь Янь, заметив чужое внимание к себе, не спешил что-либо предпринимать. Пряча ухмылку за новеньким веером — явно подхалимским подарком Хань Гу — он много раз будто случайно оказывался рядом с юношами, но, проходя в опасной близости от них, ничего не делал. Очевидно, что ему нравилось напряжённое выражение лица Мэй Яо, и он наслаждался каждой искоркой страха в его глазах каждый раз, когда обронённые им фразы могли быть обращением к его друзьям — и не оказывались им. Под конец занятий уже порядком измученный постоянными переживаниями Мэй Яо почти перестал обращать внимание на Сунь Яня. Скопившаяся за всё это время тревога давила на него усталостью, делая его реакции заторможенными, и разрываться между наблюдениями за соседом и извинениями перед друзьями стало почти невозможно. — Да что с тобой сегодня? Никакой помощи, только отвлекаешь. Иди лучше смени воду, — наконец не выдержал Ху Цзя, махнув рукавом в сторону посудины, где они отмывали кисти после начертания талисманов. Понуро сгорбившись, Мэй Яо в очередной раз вздохнул и, подняв тяжёлое ведро, сделал неловкий шаг в сторону от стола. Однако неожиданно его повело и, с трудом удержав равновесие, он столкнулся с человеком рядом с собой, обрызгав того грязной водой. — П-прошу прощения, я не… — забормотав извинения, юноша поднял голову и застыл. Ну, разумеется, кто ещё мог отираться возле их стола, как не язвительный молодой господин? — Ничего страшного, — скривил губы в улыбке Сунь Янь. — Я ничего иного и не ожидал. Ведь если бы кое-кто не нарушал комендантский час с завидной регулярностью, этого бы не случилось. И произойди подобное лишь один раз — я бы мог и сам сделать замечание, но с такой частотой нарушений уж лучше бы это взял на контроль кто-то более ответственный, не так ли? Кинув красноречивый взгляд в сторону растерявшегося Ху Цзя, Сунь Янь неторопливо достал платок и, вытирая попавшие на одежду капли, отошёл к своей группе. За столом воцарилось молчание. Ещё вчера Мэй Яо надеялся, что ему удастся как-то убедить шисюна, что слова Сунь Яня — всего лишь выдумка, язвительная попытка поссорить так хорошо ладивших друзей, однако глядя на припухшие и покрасневшие от недосыпа глаза Е Лимина, видя непривычно послушного и со всем согласного Шэнь Тафэя, юноша понимал, что ему нечем крыть это обвинение. Как бы он ни юлил, как бы ни выкручивался — у них на лицах было написано, что они заняты чем-то, противоречащим правилам. Весь остаток занятия прошёл в напряжённой тишине, и лишь когда кисти оказались убраны, а ученики стали расходиться, Ху Цзя повернулся к своим друзьям: — Говорите. — Да о чём здесь говорить? — несколько фальшиво фыркнул Шэнь Тафэй. — Ты вообще видел, как этот Сунь Янь общается со всеми вокруг? Очевидно, что ему просто очень хочется, чтобы кто-нибудь поссорился и создал для него потешное зрелище. — Я, разумеется, знал, что ты меня держишь за идиота, — мрачно улыбнулся Ху Цзя, — но надеялся, что всё-таки не за умственно отсталого. — Д-да о чём ты? Разве мы сделали что-то, что поставило под сомнение нашу честность? Шэнь Цюань всё ещё пытался увести разговор от опасной темы, однако выдержки Ху Цзя хватило ненадолго. Улыбка его померкла, и в голосе тут же прорезались нотки плохо скрываемой злости: — Ты правда считаешь, что со своей грацией нетрезвого тануки можешь незаметно вернуться домой посреди ночи и остаться неуслышанным? Я молчал один раз, молчал второй, даже третий ты не услышал от меня ни единого слова — и это несмотря на то, что ты потащил вслед за собой Е Чуйсаня, совершенно не умеющего тихо закрывать дверь. При упоминании этого имени Мэй Яо невольно обернулся в сторону У Сина, но тот молчал. Сложив руки на груди, он взглядом прожигал дыру в третьем молодом господине и не пытался остановить Ху Цзя. Тем временем Шэнь Тафэй не сдавался: — Но ведь это не значит, что мы занимались чем-то… — Ты хочешь услышать, чем вы занимаетесь уже три недели кряду? Пожалуйста! — наконец рявкнул Ху Даоди. — Думаешь, я забыл тот разговор возле дерева, когда вы ни с того ни с сего решили влезть во внутренние дела Хули Дон и выяснить, что же не так с Залом Барьеров? И какое странное совпадение — несколько ночей после этого я просыпался посреди ночи из-за ваших шагов, а затем на пожарище обвалилась стена. В безветренную погоду? Сама по себе? Слабо верится в такую «случайность»! — Мало ли, что могло… — Мало вам было этого нарушения, — проигнорировал юноша своего шиди, — так вы прописались в Башне Чучжэнь. Подготовка к фестивалю? Интересные изобретения? Это за этим вы ошивались вокруг особняка старейшины? Не нужно отрицать — человек, ни разу не бывавший там, не смог бы с такой лёгкостью найти дорогу к предсказателю, которого явно видел в первый раз в жизни! Открывший уже было рот Е Чуйсань тут же его закрыл — он и впрямь не подумал, что слишком хорошее знание территории Башни Чучжэнь выдаст его с головой. — И уж связать воедино все эти вещи смог бы даже дурак. Проводя столько времени под окнами чужого дома, что именно вы собирались сделать? Просто проследить за распорядком дня старейшины? Уж извините, в подобное слабо верится. Надеюсь, вы в курсе, что проникновение в особняк было бы не только преступлением, но и могло бы привести к политическому скандалу между нашими орденами? Погодите-ка, — прищурившись и обведя притихших друзей взглядом, Ху Цзя ненадолго замолк, а затем напряжённо прижал пальцы к переносице, — только не говорите мне… Ни Е Чуйсаня, ни Мэй Ланя вчера не было видно со второй половины дня, а шум, который я слышал посреди ночи… Вы и правда вломились в чужой дом, словно воришки?! — Вообще-то мы попали туда законным путём! — возмущённо перебил его Е Лимин. Лишь когда на нём сошлись все взгляды, третий молодой господин сообразил, что именно сейчас сморозил. С тихим: «Ой» он прикрыл рот, но было поздно — всего одной фразой Е Лимин с головой выдал все их планы. — Так значит, это всё-таки правда, — подвёл черту Ху Цзя. После несдержанной фразы Е Лимина, звучавшей почти как признание, глупо было пытаться продолжать этот фарс. Однако уже успевшие увериться в собственной безнаказанности и сопутствующей им удаче, юноши даже не думали заранее придумать хоть какое-то оправдание своим действиям. Да и что они могли сказать, когда список их проступков и впрямь можно было продолжать, и продолжать? — У Син, я… Третий молодой господин пристыженно повернулся к своему молчащему другу. Однако тот так и продолжал безмолвно буравить его взглядом. Глаза его, и без того тёмные, стали напоминать две бездны, на дне которых плескалась ярость. Так ничего и не сказав, У Син отвернулся. В наступившей тишине его тяжёлый шаг отпечатывался в сердце Е Лимина жгучей виной, и чем дальше он отходил — тем неподъёмнее казалась эта ноша. Не найдя в себе сил что-либо сказать, третий молодой господин едва заметно поклонился на прощание и покинул заклинателей из Баобэй. Теперь, когда их осталось трое, Шэнь Тафэй переглянулся с Мэй Яо и тоже попытался воззвать к другу: — Цзяцзя, мы… — Не позорьте наш орден и будьте уважительны к другим заклинателям. Такие сложные просьбы, что мои шиди и месяца не смогли им следовать, — язвительно произнёс Ху Цзя. — Интересно, почему мне больше всех должно быть не плевать на вашу репутацию? Знаете, делайте, что хотите. Мне уже всё равно. Невероятная усталость, с которой юноша взглянул на них напоследок, окатила провинившихся подростков стыдом. Никакие извинения не помогли бы им вернуть доверие друга. Не решаясь последовать за ним, юноши долго мялись на одном месте, пока Мэй Яо не потянул Шэнь Тафэя за рукав: — Я думаю, нам нужно оставить эту затею. — И подумать, как загладить свою вину. Ему явно не больше, чем Мэй Ланю, нравилось происходящее. Весь задор, с которым придумывались новые этапы плана, сошёл на нет, и юноши наконец вернулись в реальность — в ту, где за их поступки им светила не просто снисходительная отработка, а полноценное наказание согласно букве закона. Они и без того слишком долго дёргали спящего тигра за усы, чтобы надеяться, что им и дальше всё будет сходить с рук.

***

Дни, до того летевшие совсем незаметно, враз стали длинными, вязкими и тяжёлыми. Раскол в их группе привёл к тому, что шестёрка юношей, ранее плотно державшаяся друг за друга, распалась и почти перестала общаться. И до того не слишком разговорчивый, У Син стал напоминать спящий вулкан, под толстым слоем пепла которого бурлила лава. Трогать его не рисковал даже Е Лимин — вместо этого третий молодой господин старался чаще оказываться рядом с Мэй Яо, который лишь издалека наблюдал за попытками Шэнь Тафэя подлизаться к их шисюну. Однако никакие его ухищрения не работали — все ответы Ху Цзя были непривычно холодными, будто ему стал абсолютно безразличен быт своих друзей. Шэнь Цюань бесился, Шэнь Цюань топал ногами и рычал, что в гробу он видел этого зануду со всеми его обидами, Шэнь Цюань дулся, поворачивался ко всем спиной и игнорировал любые попытки с ним заговорить. Затем чувство вины за свои проступки вновь брало верх, и Шэнь Цюань опять начинал крутиться вокруг Ху Цзя, почти умоляя его хотя бы отругать своих нерадивых шиди, но только не молчать. За всем этим со страхом и недоумением наблюдал Кан Цзянцзюэ, не присутствовавший во время их разговора, и теперь не понимающий, куда себя приткнуть. В итоге робкого юношу подмял под себя Шэнь Тафэй, используя его то ли как подушку, чтобы было кому поплакаться, то ли как питомца, которого удобно было за собой таскать. Обычно отходчивый на все проступки своих шиди, в этот раз Ху Даоди не оттаял ни к концу первой недели, ни даже к концу второй. Реагируя лишь короткими фразами на все попытки что-то выспросить или завести беседу, он исчезал сразу с окончанием лекций и не появлялся дома до самого вечера. Его отсутствие где бы то ни было друзья списывали на застарелую привычку юноши закапываться в книги или с головой уходить в тренировки, когда что-то сильно его расстраивало. В пользу этого предположения говорил довольно потрёпанный вид подростка, когда тот возвращался, и заметно прибавившиеся у него ушибы. Но Шэнь Тафэй не был бы Шэнь Тафэем, если бы легко отступился от своей цели не смотря на неприветливость друга. Тем более, что начавшее по-летнему пригревать солнце неожиданно сменилось дождями и сильным ветром, дав ему ещё больше поводов не отставать от шисюна. — Совсем как твоё настроение, — пытался шутить Шэнь Цюань, по-дружески толкая Ху Даоди в плечо и кивая на хмурое небо. Тот только фыркал на неудачную попытку помириться, однако понемногу переставал совсем уж игнорировать друзей — чего нельзя было сказать об У Сине. Хотя проступок у всей троицы был одинаковый, неприветливый юноша оказался ещё строже к своему другу, чем Ху Цзя к своим шиди. Сложно было понять в чём причина, однако он полностью отгородился от Е Лимина, не удостаивая того даже утренним приветствием. — Я видел его таким злым всего два раза в жизни — когда сорвал его церемонию совершеннолетия и когда… В общем, оба раза я здорово провинился, так что заслужил его гнев. Но отчего он в этот раз так злится, я не понимаю, — понуро вздыхал Е Лимин, стараясь держаться поближе к Мэй Яо. Тот кивал в ответ и с тревогой всматривался в лицо У Сина — ему с самого начала казалось, что он не особо ему нравится, но теперь это ощущение лишь усилилось. Поэтому когда после обеда их в очередной раз застал врасплох ливень, Мэй Яо не торопился реагировать на тянувшего его за рукав третьего молодого господина. Странное и неприятное чувство заставляло его тянуться к друзьям и искать у них защиты и поддержки, не смотря на до сих пор не прошедшую обиду Ху Цзя. И хотя хмурый юноша окинул подошедшего друга недовольным взглядом, он всё равно молча расширил уже сплетённый для защиты от дождя барьер и пустил его к себе. Слегка растерявшийся от такого поворота Е Чуйсань слегка поколебался, но тоже нырнул под чужое заклинание. Однако не успели они сделать и пары шагов, как Ху Цзя покачнулся от сильного толчка в спину — заметивший их Шэнь Цюань с разбега врезался в шисюна и возмущённо воскликнул: — Вы что, решили уйти без меня?! — Мать твою, Шэнь Тафэй! Не делай так! — моментально взорвался юноша, скидывая с себя чужие руки. Шэнь Цюань попытался было отодвинуться от сердитого друга, но на него немедленно попал дождь, и он тут же передумал, возвращаясь на место: — Прости-прости, я просто поскользнулся. — Нечего носиться по мокрой траве, чай не малое дитя, — процедил Ху Цзя, отворачиваясь и не делая попыток увеличить площадь барьера. И Мэй Яо, и Шэнь Тафэй провинились одинаково, однако по старой памяти к одному из своих шиди юноша относился в разы строже, чем к другому. Оттого Мэй Ланю он молча протянул руку помощи, а вот Шэнь Цюаню всем своим видом показывал, что не рад видеть его рядом с собой, хотя выгонять его под ливень и не стал. Но тем самым он невольно доставил неудобство всем, в том числе и самому себе — на троих места в сухости хватало с лихвой, вчетвером же пришлось сильно ужаться, иначе кто-нибудь неизбежно оказывался вытолкнут под дождь. Без конца толкалась локтями, юноши помещались под барьером кое-как, но вылезать из-под него под проливной дождь не желал никто. В очередной раз почувствовав чужой сапог на своей ноге, Ху Цзя не выдержал: — Да почему вы все идёте под моим барьером?! Шэнь Цюань, ты в состоянии и сам сплести такое простое заклинание! Шэнь Тафэй тут же заныл: — Но ведь под твоим теплее и удобнее, не нужно самому его поддерживать, и вообще, почему именно я? — Догадайся сам! Юноша сердито засопел. Им всем сейчас было паршиво от затянувшегося разлада, вытягивающего последние крохи хорошего настроения, и любая искра ссоры могла вспыхнуть в пожар конфликта. И никогда не ограничивающий себя в высказываниях Шэнь Тафэй был именно тем человеком, который мог спалить лес их отношений, тем более что он устал уже играть в пай-мальчика. Решительно выйдя из-под защитного полога, он сердито огрызнулся: — Сдались мне твои поучения! Хочешь кого-то воспитывать — заведи себе собаку и дрессируй её, а меня оставь в покое! И, ускорившись, первым устремился к их дому. Ху Цзя недовольно скрипнул зубами, но смолчал. Он считал выше своего достоинства кричать в спину человеку, от которого не ждал ответа. И всё же невольно прибавил шагу, вынуждая Мэй Яо и Е Лимина подстроиться под него. Преодолев последние несколько чжанов до поворота, троица увидела, что сбежавший от них Шэнь Тафэй застыл на дороге. Остекленевшим взглядом уставившись куда-то, он не среагировал на появление друзей. Предчувствуя неладное, юноши приблизились и повернулись в ту же сторону. В одно мгновение их лица вытянулись, приняв такое же выражение, как и у Шэнь Тафэя. Над их общим домом не было крыши. Потому что лежала она на комнатах Е Лимина и Шэнь Тафэя.