Сезон цветения паучьих лилий

Висевшая высоко в небе луна была сегодня необычайно яркой. Кому-то другому её свет, возможно, мешал уснуть, однако для Мэй Ланя, никогда не задёргивающего шторы, он казался ласковым и успокаивающим. Впрочем, поднимая взгляд в чистое небо, юноша украдкой вздыхал. Полученный им сегодня опыт был не из приятных — да и не только для него. Довольно долго ворочавшийся на том краю кровати Е Лимин с огромным трудом смог уснуть, то и дело пихая терпевшего это всё Мэй Яо и без конца за это извиняясь. Но вот уже длительное время из-за спины юноши раздавалось лишь прерывистое дыхание, а значит, третий молодой господи всё же заснул. Осторожно повернувшись и убедившись, что всё в порядке, Мэй Лань непроизвольно нахмурился от вида застывших на кончиках ресниц слёз. Хотя Е Лимин спал, лицо его оставалось напряжённым даже сейчас, будто и во сне он продолжал переживать произошедшее днём. Недовольно качнув головой, Мэй Яо лёг обратно, однако неожиданно услышал тихий всхлип. Заволновавшись, что разбудил друга, Мэй Лань попытался повернуться, но в плечо ему упёрлась горячая ладонь. Всхлип повторился уже громче, и по лёгкой дрожи пальцев юноша догадался, что Е Лимин просто не хочет, чтобы тот его видел. Успокоившись, Мэй Яо тихонько спросил: — Приснился кошмар? Невнятное бормотание, похожее на угуканье, прозвучало совсем неразборчиво, но большего было и не нужно. Окончательно расслабившись, юноша снова взглянул в окно и послушно замер. Шуршание позади долго не прекращалось, покуда Мэй Лань не догадался, что, как б ни старался, третий молодой господин никак не мог успокоиться и снова уснуть. Вместо этого юноша тёр глаза рукавами и прятал лицо в подушку, стараясь не беспокоить друга. Понимая, что это может продолжаться ещё долго, а его присутствие сейчас скорее мешает, чем помогает, Мэй Лань хотел было встать и уйти, но вовремя сообразил, что этим расстроит Е Лимина лишь сильнее. Он ведь пытался вести себя как можно тише, и если этим он вынудит своего соседа встать, то будет испытывать чувство вины ещё и за это. Поэтому Мэй Яо принял строго противоположное решение — подтянув одеяло повыше, он улёгся поудобнее. А чтобы заполнить комнату звуком, заглушавшим всхлипывания, которые Е Лимин старательно пытался унять, он, чуть подумав, заговорил: — Знаешь, когда мы были маленькими, из нас троих сложнее всего привыкнуть к жизни в ордене было мне. Цзяцзя там вырос, поэтому орден — его дом, а все заклинатели — часть его семьи. Для а-Фэя переезд оказался скорее волнующим приключением, и он ни в чём себе не отказывал — лез туда, куда обычно нельзя, говорил так, будто все вокруг были лишь образованной прислугой, нарушал режим, проказничал, ссорился с другими учениками… Его несколько раз даже пытались выставить вон, однако Учитель всегда вставал на его сторону — и Цзяцзя, как ни странно, тоже. А я… Неприятные воспоминания обо всём, что случалось за время обучения, накатили мгновенно, но юноша усилием воли их отогнал, пытаясь выцепить среди них только самые безобидные: — Мне всё в ордене было в новинку. Строгий режим, необходимость учиться, общие купальни, тренировки рано с утра… Да и учеником я был, мягко говоря, не идеальным. Ладно что не умел читать и писать — я, оказывается, даже палочки правильно держать не умел, что уж говорить про всё остальное? Мэй Лань тихонько засмеялся, представляя, каким глупым и растерянным было выражение его лица каждый раз, когда открывался очередной пробел в его знаниях. Но, чувствуя, как перестают дрожать пальцы Е Лимина, юноша говорил дальше: — И, конечно же, у меня часто возникали проблемы со старшими заклинателями. Что на всех моих подработках, что в ордене случавшиеся без конца неприятности не сразу начинали связывать со мной, но как только это происходило — я сразу приковывал к себе внимание, которого не хотел. Пожалуй, в то время я плакал часто, как никогда. Но возвращаться мне было некуда, а излишне нагружать своими проблемами Учителя я боялся — что, если он посчитает своё решение взять меня в ученики ошибкой? И тогда мне на помощь пришли Цзяцзя и а-Фэй. Юноша прикрыл глаза и легонько улыбнулся, чувствуя, что подбирается к самым тёплым своим воспоминаниям детства. Тем, которые берёг как зеницу ока, никому не позволяя насмехаться над ними. Тем, что дали ему силы продолжать обучение не смотря ни на что. — Они видели и знали всё, что происходит. Но, как бы отважно они ни пытались защищать меня перед всеми, легче от этого не становилось — да и как бы могло, если я знал, что это всё равно моя вина? И даже если в единичных случаях они отстаивали меня, по вечерам я всё равно укутывался в одеяло и плакал, зная, что завтра ничего не изменится, что все эти оскорбления повторятся вновь. Хотя условия вокруг стали гораздо лучше, жизнь всё равно казалась безрадостной и мрачной, а будущее виделось тёмным и полным отчаяния. Выход из этой ситуации — странный, абсурдный и по-детски наивный — попытались найти а-Фэй и Цзяцзя. Они ничем не могли помочь мне днём — и поэтому решили, что их поддержка ночью принесёт больше пользы. Вместо того, чтобы позволить мне в одиночестве переживать свои проблемы, они пробирались ко мне в постель и мешали мне спать. Устраивали игру в слова, соревнования по метанию бумажек, без умолку болтали и очень, очень много рассказывали мне сказки. Я только тогда узнал, какими разнообразными они бывают, и как мало при этом знаю я. — …Учитель вас не ругал? Едва слышный голос Е Лимина звучал хрипло и надтреснуто, но он, по крайней мере, наконец сумел достаточно успокоиться, чтобы произнести хоть что-то. — Нет. Думаю, он догадывался, чем мы занимаемся по ночам, и считал, что так будет лучше. Мне всегда хорошо засыпалось под их рассказ — даже если они начинали спорить и доказывать, что их версия сказки более правильная. А тебе читали на ночь сказки? — Угу. — Тогда… Хочешь, расскажу тебе какую-нибудь? Позади раздалось тихое шуршание, и вскоре Мэй Лань почувствовал, как Е Лимин прижался лбом ему между лопатками. Уже не такие горячие пальцы осторожно коснулись его спины, и в ответ послышалось: — Угу… — Тогда, если ты не против, я расскажу тебе свою любимую. Итак… Жил на свете юноша рыбак. Сколько он себя помнил — всегда был рыбаком. И отец его был рыбаком, и дед, и прадед… Вот только все рыбаки как рыбаки, а в его сети не попадалась ни одна рыба. Как ни пойдёт к морю — так что угодно мог принести домой: чужие ботинки, обломки кораблей, статуэтки божеств, да только ничего съедобного никогда не мог принести. Ох и бранилась, и ругалась его семья! «И сам ничего не можешь, и детей ничему не научишь! Да и кто за такого, как ты, замуж пойдёт? Ни зёрнышка риса домой не приносишь, ни вшивого малька поймать не можешь, только ешь да спишь! Помрём мы — и ты недолго протянешь, от голода окочуришься!». Так и жили. Однажды на море разыгрался страшный шторм. Несколько дней никто не мог даже близко к берегу подойти. Когда же ветер угомонился, вышли крестьяне к воде и подивились — какой-то незадачливый торговец, закупившийся едой, затонул вместе с товаром неподалёку от их деревни, а на остатки его корабля рыбы слетелись, словно мотыльки на огонь! Все немедля бросились к лодкам, покуда добыча не уплыла. И рыбак тоже бросился — уж теперь-то, с таким количеством рыбы, даже он сможет что-нибудь выловить! Раз он бросил невод в море — вытащил из невода запертую шкатулку. Два бросил невод в море — вытащил сломанную детскую игрушку. Три раза бросил невод — вытащил потрескавшуюся фреску. И сколько бы он не сидел в лодке, сколько бы ни старался — ни единой, даже самой мелкой рыбёшки ему не попалось! Солнце к горизонту — а рыбак с пустыми руками возвращается домой. Ещё издали завидев его, несущего лишь какой-то мусор, родители разъярились, захлопнули дверь и крикнули ему: «В этот дом ты можешь больше не возвращаться! Ни крошки хлеба для тебя тут нет, ни единого пёрышка из подушки! Иди куда хочешь, а здесь тебе места нет и не будет!». — Опечалился рыбак, да только что он мог сделать? Постоял, постоял он, да и пошёл, куда глаза глядят… В какой-то момент Мэй Лань почувствовал, что его уже никто не слушает. Переутомившийся Е Лимин вновь провалился в беспокойный сон, но в этот раз, кажется, обошлось без очередного кошмара. Прислушиваясь к мерному дыханию за спиной, юноша чуть приподнял уголки губ и, закрыв глаза, едва слышно прошептал: — Спокойной ночи.

***

Но даже на следующий день воспоминания о произошедшем не отпускали разум Мэй Ланя. В такой же странной задумчивости пребывал и Ху Цзя, и хотя мысли их занимали явно разные вещи, переглядываясь порой на занятиях юноши ненадолго замирали, а затем отводили взгляд. Слишком тихие и явно что-то скрывающие друзья не устраивали Шэнь Тафэя. Но, выбирая между ними двумя, он предпочёл насесть на своего шисюна, с которым лишь недавно сумел помириться. Задавая ему вопросы невпопад и без конца теребя глупыми просьбами, Шэнь Цюань по сути позволил Мэй Ланю обдумывать свою мысль без постороннего вмешательства. И в этот раз юноша и правда был ему за это благодарен. Ведь, поворачиваясь к печально улыбающемуся Е Лимину, он всё отчётливее понимал, что мелькнувшая с утра шальная мысль всё крепнет в его сознании, вырождаясь во вполне конкретный план действий. А потому, улучив момент, Мэй Яо нагнал собравшегося уходить У Сина и несколько взволнованно спросил: — Мы можем поговорить? Не ожидавший первого шага от кого-то вроде Мэя Ланя, юноша смерил его достаточно удивлённым взглядом, прежде чем равнодушно пожать плечами и бросить: — Если у тебя есть ко мне разговор. Кивнув и убедившись, что никто не может их услышать, Мэй Яо набрался храбрости, чтобы тихо спросить: — Ты знал? — О чём конкретно? — О том, что там будут пауки. — А где здесь их нет? — неопределённо махнул рукой У Син. Но, поняв, что на него всё ещё выжидательно смотрят, признал, — догадывался, что в подобном месте вам может встретиться парочка. И что с того? Руки, мирно покоящиеся на одеянии, резко сжались в кулаки. «И что с того»?! Даже зная о страхах Е Лимина, зная, к чему приведёт эта выходка, он всё равно послал его туда? Зная, что бедный юноша потом полночи будет сжиматься в комочек и плакать от ужаса, не способный ни отпустить воспоминания, ни уснуть? Как мог он так спокойно это говорить?! Вскинув голову, Мэй Лань впился в лицо У Сина полным гнева взглядом: — «И что с того»?! Как, зная о его слабости, ты вообще мог допустить, чтобы он отправился туда? Я не позволил ему поднять головы, но если бы он заметил, что в кронах деревьях их не просто сотни, а тысячи, свившие паутину глубоко в тени, что, по-твоему, с ним было бы? Много ли в садах Розовой Башни мест, где гнездятся пауки — а ты без раздумий отправил его именно туда! Как после этого у тебя вообще поворачивается язык называть себя его лучшим другом? Мэй Лань сам не ожидал от себя такой злости, а У Син и подавно растерялся. Недоумённо хлопая глазами, едва видневшимися за густой чёлкой, он долго молчал, прежде чем глухо отозваться: — …Я не знал. — Что? — За той аркой находится небольшой сад, где, среди прочих, растёт несколько плодовых деревьях. Я случайно набрёл туда с месяц назад, и видел на их кронах паутину, поэтому решил, что… Но я не знал, что арка на входе — место их гнездовья. Я… Правда не знал. Обыкновенно надменный и даже слегка нахальный облик юноши как-то сник, оставив после себя лишь пристыженно молчащего подростка. Мэй Лань даже почувствовал себя неловко от того, что накричал на него, поэтому, чуть обождал, прежде чем уже не так громко закончить свою мысль: — Стоило ли желание съесть на один персик больше подобного отношения к Е Лимину? — Что? О чём ты? — тут же вскинул голову У Син. Мэй Лань терпеливо пояснил: — Ты ведь вчера взял их два? Я вначале думал, что второй для Е Лимина, но, кажется, это не так. Мотнув головой, У Син настойчиво повторил: — О чём ты говоришь? Ты точно ничего не путаешь? — Что именно я могу путать? — нахмурился Мэй Яо. — Ещё вчера, стоило вам уйти, я заглянул к вам и оставил второй персик на столе вместе с запиской. Хочешь сказать, вы его не находили? Растерянно моргнув, Мэй Лань молча воззрился на У Сина, который так же растерянно смотрел на него в ответ. Вдруг что-то поняв, юноша приложил пальцы к чёрной завеси чёлки: — Ох. Так вот, почему он сегодня такой. Я ожидал, что он будет дуться, а не ходить, словно в воду опущенный, а дело вот, оказывается, в чём. Хорошо, я понял. Пускай это не совсем в моих правилах, на этот раз я уступлю и сам извинюсь перед ним. И ещё кое-что… — Да? Мэй Яо в ожидании замер, однако У Син долго смотрел на него, прежде чем качнул головой и отвернулся: — …Нет, это не важно. Юноша сделал шаг вперёд, и Мэй Лань поспешно его окликнул: — Погоди, а что насчёт персика? — А что с ним не так? — недоумённо приподнял бровь У Син. — Тебе не важно, кто забрал его? — Мало ли кто мог покуситься на такой аппетитный фрукт? В любом случае уже концы в воду, так что не стоит зацикливаться на этом. — Да, но ведь… У Син уже шагнул на дорогу, и Мэй Лань выскочил вслед за ним, когда вдруг они столкнулись с неспешно идущим Сунь Янем. Погрузившись в чтение, он упёр в щёку кончик веера и от неожиданной встречи непроизвольно отступил. Но, разглядев, кто перед ним, недовольно раскрыл веер и фыркнул: — Вам что-то от меня надо? — Нет, мы просто… — примирительно начал Мэй Лань, но тут его перебил У Син: — Да. Вы ведь соседи? — Допустим. — Я вчера оставлял кое-что для моего господина в вашем доме, однако выяснилось, что он не получил моего послания. Не видел ли ты, кто мог его забрать? — Хм? А разве это был не он? — Сунь Янь резко схлопнул веер и указал им на Мэй Ланя. — Э? Когда мы с Е Лимином вернулись, ничего уже не было… Юноша презрительно скривился и недовольно цыкнул, но тут же вновь спрятал лицо, равнодушно отвечая: — В таком случае понятия не имею, кто это мог быть. Прошу прощения, мне пора. Сунь Янь прошёл мимо, и краем глаза Мэй Лань заметил, как лицо У Сина вдруг стало довольным. Хмыкнув, он повернулся в противоположную сторону и бросил через плечо: — В общем, кто бы это ни был, это не важно. Можешь перестать ломать над этим голову и сосредоточиться на делах насущных. — А… Не успел Мэй Лань хоть что-то сказать, как У Син ушёл, оставив его на дороге в одиночестве. Обернувшись в одну сторону, а затем в другую, юноша растерянно замер. «И что это сейчас было?».