Сезон цветения паучьих лилий

Исполнения предсказания долго ждать не пришлось — как и сказал Цзян Лай, уже через два дня Се Гуши передал юношам послание от мадам Пан: «К обеду следующего дня вы можете вернуться в свои комнаты». Однако обрадованный этой новостью Шэнь Тафэй всё равно был насильно сопровождён шисюном к месту отбывания своего очередного наказания, поэтому ему пришлось отложить переезд до вечера. А вот Е Лимина ничего не останавливало — и, прихватив с собой Мэй Яо, он бодро отправился осматривать результат ремонта. Комната практически ничем не отличалась от того, какой была до разрушений — та же мебель, те же лисьи украшения, тот же отличный обзор на территорию вокруг дома, которым юноши пользовались в своих целях. Поэтому, окинув её беглым взглядом и оценив, что знает, куда что положить, Е Лимин торжественно водрузил на свежевыкрашенный стол записи сегодняшних лекций и удовлетворённо кивнул: — Отлично! А теперь время перенести обратно свои вещи! И, подхватив Мэй Яо под руку, потянул его к следующей цели их пути. Бодро вышагивая по просохшей дороге, юноша сам себе выстраивал план действий: — Не забыть перетащить от У Сина мешок с зимней одеждой, переложить в верхний ящичек запасные принадлежности для письма — постоянно забываю это сделать! — собрать те свитки, которые я напихал тебе в тумбу у двери… Хм, а куда я дел набор для начертания талисманов? Совсем ведь недавно его купил, а уже не помню… В своём бормотании Е Чуйсань в какой-то момент отпустил руку друга, полностью погрузившись в размышления. Не вынырнул он из них и поднявшись по ступеням дома — а потому от его внимания полностью ускользнул замерший посреди комнаты с книгой Сунь Янь. Тот не успел даже оторваться от чтения, а юноша уже пересёк гостиную и скрылся во внешней галерее, так и продолжая что-то бубнить себе под нос. В том время, как Е Лимин уже умчался собирать вещи, Мэй Яо был вынужден притормозить и поприветствовать своего соседа. Это третий молодой господин мог забыть о правилах приличия, а он позволить себе такой неучтивости не мог. — Неужто в нашем доме наконец-то станет тихо? — съехидничал Сунь Янь, провожая взглядом светловолосую шевелюру. Но, не стремясь к разжиганию очередного конфликта, Мэй Лань отозвался на его замечание довольно сдержанно: — Их дом наконец починили. Фыркнув, юноша не глядя бросил на стол свою книгу и направился к выходу. Переведя дух и радуясь тому, что их короткий разговор окончился, не успев превратиться в ссору, Мэй Яо отвернулся и поспешил нагнать Е Лимина. Однако он успел сделать лишь шаг по направлению к своей комнате, когда вдруг земля ушла у него из-под ног, а стены неожиданно поменялись с полом местами. Чудом не влетев лбом в дверной косяк, юноша кое-как успел подставить руки, прежде чем грохнуться. — Ауч… Не до конца понимая, что сейчас произошло, Мэй Лань приподнялся и, морщась от боли, обернулся. И тут же его взгляд встретился с насмешливым взглядом Сунь Яня, презрительно глядящим на него сверху вниз. Чуть наклонившись, юноша пристально всмотрелся в его лицо, и притворно-сочувствующе произнёс: — Не ушибся? Надо смотреть, куда ставишь ноги. Гляжу, и лицо твоё уже зажило? Как жаль. Тебе очень шло. Выжидательно приподнятые в усмешке уголки губ словно бы призывали Мэй Ланя возмутиться, огрызнуться, дать сдачи, но язык юноши буквально прирос к нёбу. Затравлено глядя на нависшего над ним Сунь Яня, Мэй Яо инстинктивно пытался сжаться, свернуться в клубочек, будто чем меньше он станет — тем меньше урона получит от полных злого презрения слов. И как бы сильно ни билось в нём желание ответить, оттолкнуть, прочно осевший в подсознании ужас от последствий неповиновения сковывал тело, намертво запечатывая уста. Чем сильнее извиняешься — тем больше их злишь. Чем громче плачешь — тем больнее тебя бьют. Если пытаешься защититься или убежать — наказывают ещё сильнее, чем если бы ты молча сносил побои. Дрожащие губы, тщетно пытающиеся вымолвить хоть слово, наконец сдались окончательно. Крепко стиснув зубы, юноша отвернулся, признавая своё поражение. Стоило ему это сделать — и нависшая над ним тень исчезла, оставляя за собой лишь удовлетворённый смешок. Не без труда поднявшись на ноги, Мэй Яо изо всех сил старался не смотреть туда, где всё ещё стоял скрестивший руки на груди Сунь Янь. Но даже если тот и хотел кинуть в него ещё одной колкой фразочкой, сделать этого он не успел: выглянув в коридор в поисках отставшего друга, Е Лимин позвал: — Мэй-сюн, что-то случилось? — Н-нет, всё в порядке, я уже иду! — сдавленно откликнулся юноша. Придав лицу непринуждённое выражение и отряхивая на ходу одежду, Мэй Яо поспешил в свою комнату, спиной ощущая липкий, полный презрения взгляд. Он не хотел об этом думать. В ордене тоже всё начиналось с невинных толчков и резких фраз, покуда самые решительные не заметили, что проблемный ребёнок не умеет давать сдачи. Что он молча утирает слёзы и боится просить о помощи. Что если издеваться над ним исподтишка — то даже самые мерзкие и бесчеловечные идеи, которые приходили им в голову, можно было безбоязненно претворять в жизнь. И он совсем не хотел об этом думать. — Мэй-сюн, всё точно в порядке? — Да, просто… Знаешь, оказывается, я и сам не заметил, как привык к тому, что мы живём вместе, — отвечая на пристальный взгляд третьего молодого господина, Мэй Лань даже не пытался скрыть просочившуюся в голос печаль. Но, никогда не умев жаловаться и ябедничать, он даже не пытался объяснить настоящую причину своей грусти, позволив Е Лимину истолковать всё по-своему. Поэтому, в шутку прижавшись плечом к плечу друга, светловолосый юноша задорно ему подмигнул: — Не переживай, если тебе станет одиноко — ты всегда можешь прийти ночевать ко мне! Скрывая разочарование за вздохом облегчения, Мэй Яо кивнул — Е Лимин ничего не понял. Пожалуй, оно и к лучшему — не стоило излишне его беспокоить, пользуясь расположением третьего молодого господина. К моменту, когда юноши собрали все вещи и выдвинулись в обратную сторону, гостиная уже опустела. В соседней комнате можно было услышать тихое шуршание — кажется, Кан Цзянцзюэ потихоньку наводил порядок и готовился к расставанию со своим незваным гостем. Мешать ему было ни к чему, поэтому друзья лишь понимающе переглянулись и покинули дом. Весь путь до комнаты Е Лимина прошёл в тишине. Мэй Яо не стремился заводить разговор, всё ещё переживая о произошедшем, а третий молодой господин не замечал излишне меланхоличного настроения друга, перебирая в голове предстоящие дела. Только на подходе к дому юноши не сговариваясь остановились, удивлённо глядя на показавшееся из-за поворота бежевое одеяние. — Глава Сетужан? — растерянно произнёс Е Чуйсань, то ли спрашивая, то ли здороваясь. — Хм? Ах, добрый день, — откликнулся мужчина, поднимая рассеянный взгляд от земли. — Здравствуйте, — уважительно и несколько напряжённо склонил голову Мэй Лань. — Неожиданно видеть вас здесь. Вы кого-то ищете? — Да, я искал старейшину Ло… Но не думаю, что вы можете подсказать мне, где она. — Старейшина Ло? Глава Хуэйцзя? Если так подумать, то мы и впрямь ни разу не сталкивались с ней, — задумчиво приложил палец к губам Е Лимин. Он пришёл не к нему — и Мэй Яо с облегчением выдохнул, уже куда спокойнее глядя на то, как старейшина Вэньшунь кивнул третьему молодому господину: — Она крайне занятой человек. Не затворница, как старейшина Мэн, но она редко сидит на одном месте, поэтому найти её бывает проблемно. Обычно послания для неё можно оставить через старших заклинателей, но сегодня я искал её не по рабочему вопросу, поэтому… — О? Вы друзья со старейшиной Ло? — воодушевился светловолосый юноша, чуя что-то интересное. — Не то, чтобы… Просто мы знакомы ещё со времён ученичества, и порой можем спросить друг у друга совета, — слегка замялся Вэньшунь Фэнхуан. — Если так подумать… — то Е Лимин вообще ни разу не слышал, чтобы старейшины хоть о ком-то отзывались как о своих друзьях. То ли статус накладывал свой отпечаток, то ли судьба так распоряжалась, то ли… Разумеется, он мог ошибаться, и всё это было лишь его большим заблуждением или, быть может, совпадением, но юношу так и подмывало повернуться к другу и восторженно заявить: «Не кажется ли тебе, что за этим стоит какая-то тайна?». Но груз едва отзвучавшей ссоры всё ещё давил на его плечи, и он лишь едва заметно мотнул головой, отгоняя желание влезть в чужую личную жизнь. В конце концов, как в прошлый раз его изыскания привели исключительно к разочарованию, так и в этот раз за одиночеством Главы Сетужан могло не быть никакой особой загадки. — То что? Прозвучавшее вслух начало предложения заинтересовало мужчину и он с любопытством переспросил. Но Е Лимин уже успел отговорить себя от задавания неудобных вопросов, поэтому быстро перевёл тему: — А, я просто подумал, что, наверное, не только Фиолетовая Башня принимает участие в фестивале? В Башне Сетужан наверняка тоже идёт своя подготовка? Вы поэтому искали старейшину Ло? — Хм… Многие старейшины действительно заняты в разных событиях на фестивале, однако это исключительно их собственная инициатива. Я не задействован нигде кроме традиционной гонки на воздушных змеях. Название забавы прозвучало незнакомо, и Мэй Яо с интересом уточнил: — Гонка на воздушных змеях? — Да. Вы ни разу не слышали про неё? Эта традиция восходит… — обнаружив благодарных слушателей, Вэньшунь Фэнхуан начал было воодушевлённо рассказывать, однако вовремя заметил, как погасли направленные на него взгляды, и моментально стушевался, — а хотя, вам, наверное, не слишком интересна история этого действа. — Нам достаточно краткой справки, — вежливо подтвердил Е Чуйсань. — Тогда… Это что-то вроде традиционного открытия фестиваля после торжественной речи главы ордена. Девять воздушных змеев — восемь на Башни и один как символ ордена — поднимаются в воздух, чтобы старейшины и глава заняли соответствующие им цвета. Трасса для гонки проходит по воздуху, и все желающие могут за ней наблюдать. Кроме необычного средства передвижения ничем, пожалуй, не отличается от обычной гонки на мечах, однако несомненно делает открытие более красочным. — И все старейшины принимают в ней участие? — Так задумано, однако вы же понимаете, что это довольно… нереалистично. Обычно нас замещают доверенные заклинатели, мы же лично участвуем лишь в юбилейные годы. Но даже так мы вряд ли увидим на гонке старейшину Мэн, да и Глава Цан ни разу не почтил нас своим присутствием… — А глава Ю? — перебил Е Чуйсань. — Полагаю, глава Ю в этот раз находится в добром здравии, и всенепременно посетит открытие, — степенно кивнул Глава Сетужан. Но своими словами он лишь взволновал собеседника: — В добром здравии? Глава чем-то болен? Лишь теперь сообразив, что сболтнул лишнего, старейшина Вэньшунь поспешно замахал руками: — Ах, нет, что вы, с ним всё в порядке. Это… — замявшись, мужчина окинул юношей взглядом, словно пытаясь подобрать слова, но в конце концов смог только печально улыбнуться, — прошу, не стоит забивать себе этим голову. Вы ещё слишком юны. И хотя он явно стремился успокоить собеседников, слова его подействовали скорее наоборот — молча переглянувшись, Мэй Лань и Е Лимин вновь вернулись взглядами к слегка занервничавшему старейшине Вэньшуню. Явно торопясь отвлечь их от своей оговорки, мужчина поднял палец кверху: — З-знаете, хотя мы и называем это «гонкой», на самом деле обычно лишь боевые Башни действительно воспринимают это как соревнование. Для остальных это больше похоже на парад или воскресную прогулку, поэтому достижения ими финиша редко когда ждут. Немного несправедливо, вам так не кажется? Глава Сетужан напряжённо рассмеялся под гробовое молчание двух заклинателей. Наконец, поняв, что ненамеренно заинтересовал их в том, чем им интересоваться не следовало, он поспешно попрощался: — Ч-что же, удачного вам дня. И, не дожидаясь ответа, юркнул за поворот. «Пустая ты голова!», — мысленно ругал себя мужчина. Хотя на то не должно было быть причины, глядя на темноволосого юношу он непроизвольно вспоминал своего старого друга, а с ним — боль утраты и тепло давно ушедших дней. Погружаясь в эти отголоски минувшего, он неконтролируемо ощущал безопасность и уют, и вместе с тем совершенно переставал контролировать, что именно говорит, а главное — кому. Ни для него, ни для главы Ю не произойдёт ничего хорошего, если старая, так старательно стиравшаяся из полотен судеб история вдруг всплывёт на поверхность. Не только она — так много неприятного похоронено за их спинами, что уж лучше бы ему там и оставаться. И потерям, и боли, и расставаниям. Мужчина замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, с тоской взглянув на небо. Так странно — когда-то жизнь казалась ему простой и лишённой невзгод. Даже бедное, аскетичное бытие не пугало, а отсутствие уверенности в завтрашнем дне замещалось уверенностью в родителях и позднее — в Учителе. Когда за тебя всегда всё решают, нет причин волноваться о последствиях своих действий. Когда ощущение от взросления измеряется исключительно в ставшей неудобной обуви, нет надобности задаваться сложными вопросами. Только когда твои наивные юношеские устремления вдруг перемалывает в кровавое месиво, сжигает испепеляющим пламенем чужой ненависти, втаптывает в грязь изливающегося на тебя бездонной горечью — только тогда ты неожиданно обнаруживаешь, что тебя больше никто не убаюкает на руках, никто не поддержит, когда ты не можешь подняться с колен, никому больше нет дела до твоей неспособности двигаться дальше. Только ты и безжалостный холод обрушившейся на тебя реальности. Крепко сжав пальцами гладкую поверхность серьги, Вэньшунь Фэнхуан зажмурился, а затем медленно открыл глаза. Всё хорошо. Это всё позади. Прямо сейчас у него есть надежда. Постояв так ещё немного, мужчина опустил руку и медленно побрёл вперёд. Ему так давно не приходилось вспоминать о тьме, что захлестнула его в те годы, что он уже почти позабыл о причине, по которой три месяца назад вцепился в перепуганного ребёнка, изо всех сил пытаясь выбить из него правду, которой он возможно даже не знал. И всё-таки, если то, что он видел в тот день, было лишь очень хорошей актёрской игрой… То юноша может быть уверен, что Глава Сетужан позабудет значение слова «жалость». Болью за боль.