Сезон цветения паучьих лилий

В последние дни Тэн Юйци находилась в крайне задумчивом состоянии. Раз за разом взмахивая новеньким мечом, она совершенно не обращала внимания на правильность этих действий, погружённая в свои мысли. То, что недавно сказала ей Фа Лянь, не выходило из головы. Подруга, что была бы рядом всю жизнь, бок о бок сражаясь, преодолевая все невзгоды и трудности, делясь радостями и горестями… Никогда раньше она об этом не задумывалась, отбрасывая, словно ненужный мусор, все мысли, связанные с замужеством или возможностью позволить кому-либо навсегда войти в её жизнь. Но с момента, когда два серебряных клинка прочертили негаснущую нить перед глазами девушки, в ней словно бы что-то изменилось. Столь яро отрицаемые ею вероятности вдруг предстали совсем в ином свете, уже не пугая и не вызывая прежнего отвращения. На миг Тэн Юйци испугалась — неужели всё то, что она воспитывала в себе годами, вот так разом рухнуло, погребя под развалинами все её моральные устои и устремления? Однако мимолётная встреча с сопровождающим третьего молодого господина вернула ей душевный покой — нет, мысль о том, чтобы перешагнуть себя и заискивающе улыбаться какому-то мужчине всё так же билась в ней неприятием и гневом. В таком случае, что же послужило причиной этой перемены? Девушка хотела бы ответить, что не имеет представления, только вот каждый раз в её воспоминаниях пробуждался волнующий образ стремительной воительницы, изящно и неотвратимо заносящей клинки над своими противниками. И этот её жест, когда клинок, уже почти касаясь чужой кожи, мягко устремлялся к оружию, отбрасывая, но не раня, заставлял сердце юной девушки биться сильнее. Снова и снова воспроизводя в голове момент их сражения, Тэн Юйци чувствовала, как рука непроизвольно стремилась повторить выверенные движения старейшины Гаоюй. Но её собственные навыки ожидаемо не могли даже приблизиться к тем уверенным и лёгким взмахам. Как и говорил Ху Даоди, она привыкла рубить, а не колоть, сокрушать, а не жалить, уничтожать и растаптывать, а не устрашать неуловимостью. Но пока она видела перед собой серебряную лисицу, Тэн Юйци даже не думала сдаваться. Пусть это займёт год, два или даже десять — пока в её сердце горел этот непостижимый огонь, она собиралась вставать снова и снова до тех пор, пока не сумеет стоять с ней на равных. — Гляжу, эта малышка и не думает сдаваться? Уже ставшая привычной манера Сянь Линцзяо появляться из ниоткуда почти перестала раздражать. Тем более сейчас, когда мысли Тэн Юйци были полностью заняты совершенно другой женщиной, на появление наставницы старейшины Гаоюй она даже не отреагировала. Но Сянь Линцзяо это, кажется, мало смущало — пристроившись под деревом, она оценивающе наблюдала за движениями молодой госпожи, порой глубокомысленно похмыкивая. — Скажи-ка, не изменяют ли мне глаза? — наконец вновь подала она голос. — Финт, который ты так старательно пытаешься повторить — это ведь один из приёмов Сереброкрылой Ласточки? Тэн Юйци вздрогнула. Она уже и забыла, что именно Сянь Линцзяо учила Главу Гухо обращаться с парными клинками, а значит, ей не составляло труда узнать собственные приёмы. — Не то, чтобы я стараюсь их повторить, — почти равнодушно откликнулась девушка. — Но попытка приблизиться к верному исполнению этой техники помогает развивать гибкость рук, а мне это сейчас крайне необходимо. — Хм… А знаешь, что ещё тебе сейчас необходимо? — растянула губы в улыбке женщина. — Время? — предположила Тэн Юйци. — Учитель, — возразила Сянь Линцзяо. И, отвечая на изогнутую бровь собеседницы, пояснила — тот, кого ты сейчас называешь наставником, действительно талантливый паренёк. К тому же, ему явно не впервой объяснять кому-то самые азы — как раз то что нужно, верно? Но чему он может тебя научить помимо этого? Своим техникам воды? Ты и сама догадываешься, что тебе они не подходят. Будешь и дальше опираться на техники земли и металла? Но они связаны с силой, а не скоростью — применить их вряд ли удастся. А раз так… Почему бы не попытаться найти того, что мог бы тебя научить воздушным приёмам? — Воз…душным? Тэн Юйци даже запнулась от удивления. Ей и в голову не приходило, что помимо стиля фехтования ей может понадобиться изменить и свою основную стихию. Но ведь это было естественно — если сталь ещё подходила для стремительных выпадов и множественных атак, то земля в основе своей имела совсем другой принцип. По крайней мере та часть техник, которые активно изучались в Чжэнфу Тянь были именно таковыми — медленными, крепкими, мощными. Это, помимо прочего, наводило на мысль, что девушка понятия не имела, какими техниками пользовалась старейшина Гаоюй. Раз её движения были так легки и быстры — быть может, именно воздух и ветер лежали в основе всего? А ведь как иронично — тэнгу, способные летать, давно отказались от неба в угоду земле, и орден их поступил так же, хотя в названии у них фигурировали небеса. Но если она, отряхнув с крыльев пыль, как и подобает покорителям неба сумеет взмыть вверх… Не значит ли это, что именно тогда она оставит маленькую испуганную себя позади, а вместе с ней — все те глубокие заблуждения, которыми живёт их орден и по сей день? — Воздух… — уже более уверенно повторила Тэн Юйци. Почуяв, что рыбка заглотила наживку, Сянь Линцзяо словно бы невзначай уронила: — К слову, эта достопочтенная совершенно случайно как раз обладает техниками ветра и воздуха. Оглянувшись, Тэн Юйци уверенно кивнула — разумеется, так и было. Учитель и ученик, идя одним путём, не только владели одним стилем фехтования, но и обладали одними техниками. Как будто так и положено. Как будто именно так и должно было быть. Сянь Линцзяо, ожидавшая совсем не такой реакции, озадаченно почесала нос и закинула ещё одну удочку: — Насколько я знаю, в других Башнях этот элемент не так популярен — разве что среди учеников Башни Сетужан из-за их любви к барьерам. Так что найти воздушного заклинателя, согласного тебя обучать, может быть не так просто… Женщина разве что не указывала на себя пальцем, бесстыже намекая, что вот она здесь, заклинатель воздушных техник, опытный боец, и совсем не против делиться своими знаниями. Но сколько бы она ни мельтешила перед Тэн Юйци, девушка оставалась безмолвной. Лишь когда Сянь Линцзяо присмотрелась, куда направлен её задумчивый взгляд, она вдруг всё поняла. Ну, конечно. Она смотрела на острую крышу Башни в глубине территории Гухо. Туда, где, как ей казалось, располагался особняк старейшины. Настаивать дальше казалось бессмысленным. Эта девочка уже сделала свой выбор, и сделала его не в пользу наставницы старейшины. Обойдя её застывший силуэт, Сянь Линцзяо медленно добрела до конца тропы и только там ненадолго обернулась: — Знаешь ли ты, что ветер и любовь неразрывно связаны? Любой порыв, от самого слабого до разрушительного, возникает так же неожиданно, и спасения от него невозможно найти. А любовь… Любовь подобна урагану. Что может простой смертный возразить рёву бури? Сметённый бушующим шквалом, он способен лишь терпеливо быть жалкой игрушкой в объятиях ветра. Все мысли направлены к оку штормов, к тому, чей образ вызвал подобный эффект — но они не способны достигнуть его. И прежде, чем Тэн Юйци осознала эту фразу, Сянь Линцзяо исчезла за поворотом, оставив после себя неясный и немного терпкий привкус прощания. — Любовь подобна урагану… — словно эхо повторила девушка, пробуя слова на вкус. Любовь… Интересно, к чему Сянь Линцзяо упомянула её? Для Тэн Юйци это слово само по себе ничего не значило. Оно было пустым и бесцветным. Ни запаха, ни вкуса — лишь бездна разочарования и щупальца тьмы где-то на самом её дне. В жизни наследницы ордена тэнгу не было ни дня, в котором она могла бы сказать, что её любили или она любила. Бесконечное презрение в глазах отца, слёзы и гнев матери, равнодушие личной служанки. Зависть и насмешка от ровесников, желавших быть на её месте, сочувствие и заискивание от ровесниц, надеявшихся войти в свиту дочери главы ордена. Она шагала по этой жизни в гордом одиночестве, высоко подняв голову и пропуская мимо ушей все злые слова, что летели ей в спину. Были ли среди них слова о любви и дружбе? Вряд ли. Но даже если и были, Тэн Юйци не сумела бы услышать и распознать их среди множества других, ведь понятия не имела, как именно они должны звучать. Единственный, от кого она иногда ощущала нечто похожее на семейные узы, был младший из двух её братьев. В отличие от старшего, бывшего полной копией их отца, он казался куда более робким и нежным. Хотя сама Тэн Юйци не проявляла о нём заботы — да никто бы ей и не позволил этого — младший брат, тем не менее, видя её одну, нередко хватался за её одежду и звал поиграть. Разумеется, он всегда получал отказ, но не из-за плохого отношения девушки, а оттого, чем могло это закончиться для неё — увидь отец, что она отвлекает брата от обучения какими-то глупостями, даже те толики заботы, что она получала, могли бесследно исчезнуть. Она была нежеланна в собственном доме — так откуда ей было знать, что из себя представляют любовь и забота? И с чего бы она сама могла испытывать нечто подобное, не имея перед собой даже плохого примера подобных отношений? Ей была недоступна любовь — и всё же сердце волнительно сжималось от одних лишь воспоминаний о том дне. Каскад ниспадающих чёрных волос, тонкая шея, изогнувшаяся в её сторону, и насмешливо-мягкий голос, сорвавшийся с алых губ: «У меня? Или в моей Башне?». Это было иррационально и неправильно, но ей непременно хотелось услышать его ещё раз — пусть даже украдкой, пусть он был бы направлен не на неё, но если бы только она могла… Осознав, что мысли утекают куда-то совсем не туда, Тэн Юйци тряхнула головой. Нет, ей не стоило думать об этом. В конце концов, Гаоюй Юнь — женщина, которая к тому же намного старше неё. Женщинам подобает быть с мужчинами, а если она не может быть с мужчиной… То ей стоило оставаться всегда одной? Непонятная тоска кольнула грудь, и Тэн Юйци непроизвольно сжала ворот. Хотела ли она всю жизнь быть одна? Сейчас, когда у неё впервые появился человек, с которым она могла свободно говорить и делиться своими переживаниями, бесконечное одиночество, сопровождавшее её до этого, вдруг стало казаться невыносимым. К тому же, разве это не устои их ордена диктовали девушке, что был лишь один путь для отношений между людьми? Может ли быть… Что если она выйдет за рамки этого убеждения… «Интересно, а что они думают об этом?», — неожиданно посетила Тэн Юйци мысль. Она никогда не задавала подобных вопросов ни себе, ни окружающим, но отчего-то в ней возникла острая потребность узнать мнение своих спутниц — по крайней мере одной из них. Убрав меч в ножны, девушка без раздумий направилась к своему дому — сейчас, пока решимость в ней ещё не погасла. Ведь стоит ей хоть немного замешкаться, как снедающий её червь сомнений уже не позволит откровенно и честно задать терзавший её вопрос. Ещё на подходе к дому Тэн Юйци окинула беглым взглядом окна ближайших к ней комнат — сейчас из-за ужасающей жары они почти всегда держали окна открытыми, поэтому тот факт, что у Ли Синь и Фа Лянь они были закрыты, мог означать лишь то, что их нет на месте. Впрочем, Тэн Юйци это не сильно расстроило — в их общем доме всё же был один человек, которого ей хватит сполна. — Госпожа, с возвращением! — забренчала браслетами Куай Сяоняо, приветственно взмахивая рукой. Тэн Юйци лишь коротко кивнула и огляделась: — Ты здесь одна? — Ага. А-Лянь ушла в библиотеку, а где наша соседка я не знаю. — Хорошо. У меня есть вопрос… Лишь начав говорить, девушка вдруг осознала, что понятия не имеет, как именно спросить то, что ей было нужно. Если просто взять и задать вопрос в лоб — как Куай Сяоняо отреагирует? Подобными фразами вот так не разбрасываются, особенно учитывая то, что Тэн Юйци имела личную заинтересованность в том, что услышит в ответ. — Да-да? А-Няо ответит на все вопросы госпожи! — игриво улыбнулась девушка, делая вид, будто не видит заминки собеседницы. Понимая, что ей дают шанс начать заново, Тэн Юйци откашлялась и попробовала зайти издалека: — Мы уже какое-то время находимся в гостях, и нельзя не заметить, что нравы в других орденах отличаются от того, к чему привыкли мы. То, как они говорят, во что верят и как… выстраивают отношения. В связи с этим мне захотелось узнать — Сяоняо, что ты думаешь… об устройстве нашего ордена и том… какая роль в нём отведена женщине? — Именно женщине? — приложив пальчик к губам, девушка заинтересованно склонила голову набок. — П-почему ты спрашиваешь? — запнулась от неожиданности Тэн Юйци. — Нууу, если моя госпожа спросит о том, считаю ли я происходящее в нашем ордене правильным — я отвечу, что однозначно нет. Ведь мужчины такие сильные, такие красивые, такие страстные — право слово, я до сих пор не понимаю, почему они тратят своё время зря и продолжают вступать в эти бессмысленные браки! — Что? — вконец растерялась молодая госпожа. — Я говорю — мужчина может быть по настоящему счастливым только рядом с другим мужчиной! — стукнула кулачком о ладошку Куай Сяоняо. — Это же совершенно очевидно! И, учитывая, сколько внимания в нашем ордене уделяется именно мужской половине — я искренне недоумеваю, почему они сами до этого до сих пор не додумались! Зачем им женщины? В нашем ордене женщины слабы и не имеют достаточного социального статуса! Мужчины должны быть именно с мужчинами — и точка! Откровение соратницы ошарашило Тэн Юйци. Глупо хлопая глазами, она вглядывалась в довольную мордашку Куай Сяоняо и всё глубже осознавала, что она совершенно не шутит — именно так она и считает на самом деле. — Моя госпожа? — позвала девушка притихшую собеседницу. — А, это… — Тэн Юйци не сразу нашлась, что сказать, но затем её голову пронзила мысль, — а про женщин… ты думаешь таким же образом? — Естественно! — самодовольно кивнула Куай Сяоняо. — Для любой женщины лучшей спутницей жизни является другая женщина. Кто, как не такой же прелестный цветок, сумеет понять тебя и поддержать в трудную минуту? К слову, насколько я знаю, Фа Лянь тоже придерживается похожего мнения. — В-вот как… — Госпожа хочет спросить что-то ещё? — Нет, мне… Нужно сначала осознать твои слова, — уклончиво ответила Тэн Юйци, выходя из дома и направляясь в свою комнату. Подобные слова были последним, что она ожидала услышать, однако они в какой-то мере поддержали её. Если есть люди, которые думают таким образом, и она не одинока в своих чувствах… Быть может, стоит дать им шанс?