Сезон цветения паучьих лилий

Глухой шлепок раздался на весь коридор из-за приоткрытой двери: — Ты совсем кисть держать не можешь, паршивец?! Темноволосый малыш, сжавшись, с трудом подавил всхлип, чувствуя как боль от удара расползается по всей спине. Он пока ещё почти не умел писать, ведь учился этому от силы три месяца, поэтому претензии старшего брата были как минимум излишни — однако это не мешало недовольному подростку жестоко щипать его за руку и приговаривать: — Лучше бы тебя выкинули на помойку и никогда не вспоминали про твоё существование! Теперь приходится возиться с таким отродьем — ни ума, ни таланта. Зачем только отец решил признать тебя? — Я в этом не виноват… — попытался робко возразить малыш, но тут же вновь получил сильный удар: — Я тебя разве спрашивал?! От неожиданности мальчик не удержал кисть, и та выпала из рук и покатилась по столу, оставляя за собой чернильный след. Увидев это, подросток разъярился ещё сильнее: — У тебя, мать твою, руки дырявые что ли?! Неужели так сложно просто держать палку ровно и не ронять её?! Может мне стоит переломать тебе пальцы и обернуть их вокруг кисти, чтобы ты перестал постоянно косячить и разводить грязь?! Сдерживать слёзы становилось всё труднее, но мальчик упорно сжимал зубы и не позволял себе слабости — допусти он подобное всего один раз, и продолжать сносить бесконечные оскорбления стало бы в разы сложнее. Но в момент, когда малыш зажмурился и приготовился терпеть дальше, его старший брат неожиданно замер и прислушался. Выражение его лица вмиг переменилось, и он одним движением промокнул разлитые чернила, другим возвращая кисть в непослушные пальцы мальчика. Едва он переместил кисть туда, где ей положено было находиться по тексту, как дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошёл высокий богато одетый мужчина. Всего один мимолётный взгляд на сцену перед ним — и брови его тут же сошлись на переносице: — Что у вас тут происходит? — Я просто помогаю ему с обучением. Да, а-Янь? Тяжёлая рука хлопнулась на плечо Сунь Яня, намекая на вполне определённый ответ. Однако ребёнок, собрав крупицы храбрости, опустил взгляд долу и тихо произнёс: — Этот ученик благодарен старшему брату за уделённое внимание. Уверен, ему непросто находить на меня время в своём плотном графике. Не смотря на это, я думаю, что изучаемые мною в данный момент темы не так сложны, и я вполне справлюсь сам — нужно лишь потратить немного больше времени. Брату вовсе не обязательно постоянно находиться рядом со мной. Пальцы, мирно покоящиеся на одежде, сжались, с силой впиваясь в чужую кожу. Не прекращая добродушно улыбаться, Сунь Чжэнь вплотную приблизился к младшему брату: — Что ты, мне совсем не сложно. Тебе ведь необходима помощь? Мнение Сунь Яня, однако, его не интересовало. Медленно усиливая хватку, оставляя на плече ребёнка синяк, Сунь Чжэнь повторил ещё раз, и в этот раз в голосе его слышалась угроза: — Скажи, что тебе нужна моя помощь. Робкое сопротивление было уничтожено насилием. Выхода не оставалось, и Сунь Янь покорно склонил голову: — …Если брат и впредь будет мне помогать, это будет замечательно. — Вот видишь, отец? Не беспокойся, под моим присмотром а-Янь быстро догонит нас! — Если ты так говоришь. Больше мужчину ничего не интересовало. Прикрыв за собой дверь, он покинул своих сыновей. Когда шаги отца стихли, старший брат отвесил ребёнку такой силы подзатыльник, что у того искры полетели из глаз: — Только посмей пожаловаться, безродная мартышка. Малыш поджал губы, с трудом сдерживая слёзы обиды и горечи. Он и не собирался жаловаться. Это всё равно было бессмысленно. Его статус приёмыша от изгнанной наложницы был настолько низок, что попытки воззвать к отцовским чувствам сделали бы только хуже. Для него был лишь один путь остановить каждодневные издевательства: как можно скорее подняться на один уровень с братьями и перегнать их, чтобы никто не мог ему указывать.

***

Вспоминать своё детство Сунь Янь не любил. Хотя школа жизни, через которую он прошёл, сделала его сильным и стойким, в далёких закоулках детства не осталось ни тепла, ни добра, ни радости — только бесконечно жестокое воспитание старших братьев и равнодушие отца. Чудо, что с такими талантливыми детьми от официальной жены он всё же поддался уговорам выкинутой за дверь одноразовой наложницы, и принял в семью столь похожего на него внешне ребёнка. Впрочем, если бы ко внешности не прилагался ещё и бесспорный заклинательский талант, вряд ли советник генерала удостоил бы его хоть взглядом. Но попасть в поместье семьи Сунь оказалось лишь половиной дела — закрепиться в нём было куда сложнее. Вряд ли хоть кто-то из живших с ним сейчас отребий представлял, что означало быть ребёнком изгнанной служанки в семье с подобным статусом — не просто каждый его шаг обсуждался и доносился до отца, но и каждый вздох он делал так, будто без конца задыхался в чужой ненависти и зависти. Потому они могли сколько угодно бросать в него взгляды бессильной злобы, но Сунь Янь твёрдо знал — он добился всего собственными усилиями, и имел полное право с презрением глядеть на них с той вершины, которую занимал. То, что они могли лишь скалить зубы, но не укусить его за оскорбления и жестокость в свой адрес, было той великой привилегией, которую он получил, забравшись на свой пьедестал. Сунь Янь готов был растоптать все пальцы, которые хватались за его сапоги в попытке стащить вниз, и делал это с превеликим удовольствием столько, сколько требовалось. Именно поэтому он ненавидел вспоминать о своём бессильном и полном отчаяния детстве. Приснившийся ему сегодня сон о тех далёких днях испортил настроение юноши с самого утра, отчего он был бесконечно раздражительным и не реагировал даже на заискивающего перед ним Хань Гу. Весь скопившийся внутри стресс требовал выхода, и, к счастью, совсем недавно Сунь Янь заполучил в свои руки презабавнейшую игрушку. Признаться, вначале юноша был разочарован тем, что самый бесхребетный и подходящий для подобной цели человек не только приехал не один, но ещё и завёл близкую дружбу с третьим молодым господином из Бин Баолей. Сунь Янь не был самоубийцей, чтобы ссориться с персоной подобного уровня, однако вскоре он заметил, что его нерадивый сосед вовсе не спешит искать у посланника ордена юки-онн защиты. Сначала юноша проверил свою догадку осторожно, затем куда смелее, и наконец позволил себе причинить ему вред практически на глазах Е Чуйсаня — но даже тогда этот гость из Небесами забытого западного ордена не стал просить помощи у третьего молодого господина. Тогда Сунь Янь убедился окончательно — Мэй Яо идеальная мишень для травли. Тихий, запуганный, не способный возразить — а главное, он явно считает выше своего достоинства кому-либо жаловаться, ну, или просто боится признаться в своей неспособности дать отпор. И ещё одним пунктом своей несомненной удачи он считал то, что оба они обучались стилю фехтования Башни Чжаньчан, в то время как все его друзья выбрали для себя иные пути. А это значило, что во время тренировки ни одна живая душа даже не подумает заступиться за Мэй Яо — не станут же этого делать те безликие ученики безымянных кланов, что сами порой невзначай бросают во след кудрявому юноше нелестные фразочки? С усмешкой перехватив покрепче учебный меч, Сунь Янь бросил взгляд в сторону своей жертвы. Этот прилежный малыш, как всегда, не пропускал занятий даже если догадывался, что тёплого приёма не стоит ждать. Ну, не нужно его разочаровывать — уж пару ласковых словечек этот достопочтенный точно найдёт для глупого заблудшего агнца, не ведающего своей роли на этот день. — Гляжу, ты и сегодня решил не пропускать минуты своего позора? — начал Сунь Янь их разговор с очередной насмешки. Уже готовый к тому, что к нему обязательно кто-нибудь подойдёт, Мэй Яо нахмурился и очень вежливо ответил: — Лишь время оттачивает наши навыки, а все приложенные усилия так или иначе пойдут во благо. — Только пока что это благо явно тебя не коснулось — результаты твоих тренировок просто смехотворны, а четвёртая ступень всё так же недосягаема, не так ли? Последние слова вызвали смешки у слышавших их учеников — находиться в их возрасте на третьей ступени нельзя было воспринимать иначе как позор. Не важно, как сильно Мэй Яо старался, сколько заклинаний учил и с какой силой сжимал в руках меч, покуда ци не могла свободно течь по его телу, он был не более, чем обузой для всех. Однако так просто отступаться он не думал — пускай Сунь Янь и входил в тройку лучших среди приглашённых учеников, упорства в оттачивании своих физических способностей Мэй Ланю было не занимать: — Даже если это и так, бывают ситуации, где спасти могут только рефлексы и степень подготовленности к большим нагрузкам. И если по крайней мере в этом я буду сильнее прочих — этого уже будет достаточно, чтобы считать себя полезным в бою. — Хо-о… — довольно протянул Сунь Янь. Когда жертва пыталась сопротивляться — это казалось таким трогательным и милым. Поэтому, вытащив клинок из ножен полностью, он наставил его на враз напрягшегося Мэй Яо и предложил: — Тогда что насчёт небольшого дружеского спарринга? Никаких заклинаний, только наши руки и навык владения мечом. Ведь даже при таких условиях он продолжал оставаться в выигрыше — но противнику знать об этом было не обязательно. С сомнением и опаской переведя взгляд с Сунь Яня на лезвие и обратно, Мэй Яо крайне неуверенно потянулся к собственному оружию. Он ведь… Не лгал, не так ли? Никакого подвоха? Отказываться от сражения было бы сродни признания своей неправоты, поэтому выбора особого не представлялось, но он всё равно колебался. Видя это, Сунь Янь описал мечом в воздухе дугу и добавил: — Ну, же. Здесь ведь не только мы — неужели боишься, что перед таким количеством зрителей я нарушу своё слово? В таком случае это будет моим позором, что я не сумел одолеть какого-то отстающего ученика без нечестных приёмов. Разумеется, Сунь Янь блефовал, и Мэй Яо отчётливо это понимал — даже если тот и применит заклинание, все просто сделают вид, что ничего не произошло. Однако ему достаточно быть готовым к подобному повороту, и тогда преимущество будет на его стороне. Главное выложиться на полную. — Хорошо, — наконец кивнул Мэй Лань, обнажая оружие. Приняв боевую стойку напротив своего противника, юноша весь собрался, готовый к любой подлости. Но первым, что сделал Сунь Янь, было именно то, что он и обещал — сорвавшись с места, он замахнулся мечом и с размахом опустил его на клинок Мэй Яо. Только когда сталь соприкоснулась, юноша вдруг осознал, что казавшийся ему огромным и страшным его сосед на самом деле был чуточку ниже — а это значило, что в столкновении двух силовых стилей преимущество было на стороне более высокого Мэй Ланя. Осознание этого неожиданно придало юноше уверенности, и, перехватив рукоять покрепче, он решительно оттолкнул противника, моментально нанося ответный удар. Как он и думал, Сунь Яню было непривычно полагаться на мощь своего тела. Неизвестно, что из себя представляли его техники, но они уж точно вряд ли имели боевую направленность, поэтому, сколько он ни бахвалился, в сражении на выносливость он мало помалу уступал более подготовленному Мэй Ланю. Но когда юноше уже стало казаться, будто он одерживает в схватке верх, произошло неожиданное — его меч, чётко летевший прямо к незащищённому предплечью противника, вдруг повело в сторону, будто сталь решила ослушаться своего хозяина. Ощущение продлилось всего мгновение — но его хватило, чтобы Сунь Янь успел перегруппироваться и отбить удар. Странное поведение клинка тут же напомнило юноше об упавшей в печь ягоде, но долго думать об этом он не мог — бой ещё продолжался. Однако стоило Мэй Ланю начать загонять Сунь Яня в угол, как оружие вновь самостоятельно изменило траекторию. Тем не менее, Мэй Яо мог поручиться, что не давал противнику ни единой возможности произнести какое бы то ни было заклинание — а значит, здесь всё же было замешано нечто иное. Когда меч в очередной раз ушёл с заданного пути, Мэй Лань был уже к этому готов — и хотя лезвие явно сопротивлялось, он всё равно выкрутил рукоять под странным углом и со всей возможной силой ударил о клинок противника. Однако в этот момент произошло то, чего он никак не мог ожидать — тренировочный меч Сунь Яня, из тех, что им выдавали на площадке, издал пронзительный звон и надломился прямо у основания. Сломанное оружие не сумело погасить силу удара, и смертоносная сталь безо всяких препятствий полетела прямо в чужое лицо. На миг время словно застыло. Зрачки Мэй Ланя медленно расширялись от ужаса, но сделать он уже ничего не мог. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть — и его присутствие здесь и сейчас убьёт человека. Карма, что ненадолго притихла и спряталась, вновь дала о себе знать в самый неподходящий момент — как будто выжидала случая нанести окружающим как можно больший урон. Кто-то снова погибнет. Снова по его вине. Это конец. Но едва чёрные мысли заполнили голову Мэй Яо паникой, как всё это время мешавшее ему ощущение уходящего в сторону клинка вернулось — а вместе с ним Сунь Янь каким-то чудом сумел сотворить простейшее заклинание барьера, которое немедленно лопнуло от удара, оттолкнув юношей друг от друга. Лезвие пронзило воздух — и, едва удержавшись на ногах от инерции замаха, Мэй Яо не без труда остановился. Меч тут же выпал из ослабевших пальцев, а тело заколотило мелкой дрожью. Только что… Прямо сейчас… Он был на волосок от того, чтобы лишить другого человека жизни! В то время как Мэй Ланя сковало по рукам и ногам, Сунь Яня от пережитого наоборот буквально взорвало. Отбросив рукоять в сторону, он стремительно сделал шаг вперёд и с размаху залепил застывшему в ужасе сопернику звонкую оплеуху: — Не можешь победить нормально, так решил воспользоваться грязными трюками?! От силы удара Мэй Яо покачнулся и рухнул на колени, но даже не подумал вставать. Звон в голове, сжимаясь и концентрируясь где-то в одной точке, заполнил собой всё, с каждым мгновением всё отчётливее пульсируя теми мыслями, которые он так долго гнал от себя прочь, будто стоит ему закрыть глаза — и они сами по себе исчезнут, забрав с собой все те неприятности, из которых были порождены. Он всегда приносил всем проблемы, не важно, где, не важно, когда. А даже если и не приносил их — всегда находилось место для претензий к его обучению. Самым удивительным было бы для него однажды услышать: «Рядом с тобой всегда хорошо, позволь мне не покидать тебя». И его, такого проблемного, со всех сторон неправильного, Учитель отправил в Хули Дон вместе с одним из лучших учеников ордена. Вначале Мэй Лань задавался вопросом — почему Учитель принял такое странное решение? Ведь с какой стороны ни посмотри, было бы гораздо лучше никогда не выпускать этого ученика за пределы города, а лучше и за пределы ордена не позволять выходить. Ответ пришёл к нему в день их отъезда, который совпал с другим значимым днём для ордена. Один давний знакомый главы, выдающийся, но не примкнувший ни к кому заклинатель, погиб на охоте, оставив на самих себя пятерых учеников, трое из которых были ещё совсем детьми. По старой памяти глава Шан забрал их в Баобэй и доверил этих учеников их Учителю. «Я буду мешаться и от меня избавились», — кому бы захотелось держать ядовитую змею подле колыбели? Учитель всегда был добр к нему, но даже человеку со столь большим сердцем было бы неуютно оставлять с ним малышей. Именно так Мэй Яо считал всё время вплоть до сегодняшнего дня. — Я не слышу извинений. Щёку всё ещё жгло от увесистой пощёчины. Даже не касаясь кончиком языка губы, подросток чувствовал, что она разбита. — Я… Правда не хотел… Это просто случайность… Извини меня… Очевидно, что после отъезда Ху Цзя и Шэнь Тафэя в ордене подобное случалось бы каждый день. Занятый их новыми шиди Учитель просто не смог бы уделять ему столько же внимания, сколько обычно уделяли эти двое. Никто просто не сумел бы его защитить от такого отношения. Конечно же. Вот и настоящая причина, по которой ему досталась честь быть приглашённым учеником. Потому что он не способен сам себя защитить. Отдышавшись и немного придя в себя после произошедшего, Сунь Янь всё же сумел вернуть самообладание. Презрительно оглядев тёмную макушку сидевшего перед ним юноши, он сплюнул на землю и, отвернувшись, прошипел: — Тебе это с рук не сойдёт. Теперь у него появилось на одну причину больше сделать жизнь Мэй Яо ещё более невыносимой.