Сезон цветения паучьих лилий

У Сунь Яня с самого утра было прескверное настроение, а после тренировки оно стало ещё хуже, и Хань Гу не понимал, с какой стороны вообще можно было к нему подступиться. На любые вопросы он отвечал резко и односложно, никак не объясняя причин такого поведения, а из происходившего в последнее время Хань Гу не мог вспомнить ничего, что могло бы так резко испортить настроение его господину. В конце концов, желая наладить хотя бы подобие разговора, юноша решил прибегнуть к простому и давно проверенному способу — лести. Осторожно присев подле Сунь Яня, он состроил миролюбивую гримасу: — Ах, мой господин был сегодня на тренировке просто бесподобен! С кем бы вы ни вступали в сражение — вам нет равных. Никому стороннему и в голову не придёт, что вы лишь недавно ознакомились со стилем фехтования Башни Чжаньчан! Талант, подобный вашему, просто исключителен! Сунь Янь недовольно цыкнул: — Проявлял бы ты столько рвения в учении, сколько проявляешь его в попытках подлизаться ко мне — глядишь, хоть чему-то приличному научился бы. Но для Хань Гу даже такой ответ уже был достаточен, чтобы поддержать беседу: — Что вы, господин Сунь! Сколько бы я ни прилагал усилий, для кого-то подобного мне доступны лишь самые общие техники для сражений. Даже попади я в обучение к прославленному мастеру, толку бы от этого не было. — Хорошо, что ты, в отличие от некоторых, понимаешь это и не лезешь, куда не просят, — лицо Сунь Яня скривилось, и его собеседнику даже не нужно было гадать, о ком же шла речь. Тем не менее, Хань Гу не хотелось, чтобы темой разговора вновь стал их нерадивый сосед, поэтому он поспешно добавил: — Именно так, как вы говорите. С другой стороны, к какому бы мастеру ни попали вы — результат в любом случае будет поистине потрясающим! Кстати, — неожиданная идея пришла юноше в голову, и он задал давно мучивший его вопрос, — господин Сунь упоминал, что владеет Техникой Сотни Шикигами, но, признаться, я никогда не слышал не только о ней, но и о самом понятии «шикигами». В чём она заключается? Хань Гу опасался, что чрезмерное любопытство может разозлить Сунь Яня, однако тот вместо гнева проявил благосклонность. Довольно улыбнувшись, юноша бросил на собеседника победный взгляд: — Ничего удивительного, что ты никогда о ней не слышал. Эта техника столь же сложна, сколь и невероятна. Она позволяет брать предметы вокруг тебя в подчинение и отдавать им приказы. Хань Гу нахмурил лоб: — То есть, получается, это техника марионеток? — Ты столь же близок к верному ответу, сколь и далёк. Управляя марионеткой, кукловод имеет с ней неразрывную постоянную связь. Пока она существует — марионетка подчиняется, стоит связи прерваться — подчинённый предмет тут же освобождается. Но заклинания техники онмё действуют иначе — они «подчиняют» себе саму душу предмета, образуя своеобразный контракт и делая его твоим верным слугой до тех пор, пока ты сам не разрушишь заклинание или пока другой, более сильный заклинатель, не переподчинит себе предмет. Этот слуга и есть шикигами. Думаю, в какой-то мере его можно назвать «фамильяром». Произнесённое не очень укладывалось в голове Хань Гу, ведь оно отчасти противоречило его знаниям: — Но ведь души есть лишь у живых существ. Получается, эти самые шикигами — это люди и животные? Сунь Янь назидательно вскинул палец: — Ошибаешься. Почему, как ты думаешь, слова «шикигами» и «онмё» кажутся тебе такими непривычными и незнакомыми? — Потому, что они чужеродные? — Именно. Эту технику придумали не в Лянцзе. Некогда тот, кто стал основателем Техники Сотни Шикигами, обучился ей по старинным рукописям из Хэйцзе, датированными теми годами, когда в мире ёкаев ещё жили люди. Для нас, заклинателей Лянцзе, аксиомой является то, что всё в мире пропитано энергией ци, причём она находится в некотором равновесии в каждом из предметов. Но если задуматься об этом, то мирное сосуществование тёмной и светлой ци имеет только один известный естественный пример — душа. Другими словами, пусть не так, как мы привыкли её понимать и ощущать, каждый предмет, тем не менее обладает душой. Подобной точки зрения придерживались люди, жившие в Хэйцзе и на основе неё была изобретена эта техника. А задумывался ли ты, почему в Хэйцзе появились ёкаи, но в Лянцзе их никогда не было? — Конечно, задумывался, но ведь ответа на этот вопрос нет? — Отнюдь. Просто ответ нетривиален и без доказательной базы никто не воспримет его всерьёз. Мир имеет свои законы, которые влияют на нас, проживающих в этом мире. Зимой холодает — мы запасаемся тёплыми вещами, молния может убить человека — мы избегаем её, в сырых местах прорастают грибы и плесень, а от чрезмерной сухости в помещении может начаться кашель. Все эти законы мир установил нам. Однако на самом деле это работает и в обратную сторону — то, что является заблуждением большинства, в конце концов становится истиной самого мира. Предметы наполнены энергией считаем мы — значит, она будет в них сосуществовать отвечает мир. Каждый предмет наделён душой считали люди Хэйцзе — значит, как и все прочие души, они могут обратиться сверхъестественными существами ответил мир. — Это же… получается… Это совсем как могуши! Сунь Янь звонко рассмеялся: — Именно так! У могуши, демонов, сотворённых слухами, нет изначально ни души, ни тела, но энергия, витающая вокруг их историй, даёт им и то, и другое. Так же получилось и с ёкаями — всеобщее мнение о наличии души у всего и вся подарило этим самым предметам и душу, и жизнь. Итак, как я уже сказал, принцип наличия души лежит в основе техники шикигами, но, даже имея это знание, ты не сможешь ей обучиться. — Почему? — Потому, что знать не достаточно. Необходимо изменить своё мышление, перестать видеть в вещах энергию и начать ощущать в них душу. Стоит на мгновение забыть об этом — и техника мгновенно разрушится. Поэтому первое, что сделал Учитель, когда взял меня к себе — заставил меня поменять свой взгляд на мир. Только так техники шикигами могут работать. Так что даже научи я тебя паре заклинаний — ты всё равно не сумеешь ими воспользоваться, для тебя это недосягаемая вершина. — Тогда, — Хань Гу радостно хлопнул в ладоши, — быть может, господин Сунь продемонстрирует мне эту технику? Ни на тренировках, ни в обучении я ни разу не видел, чтобы вы ею пользовались, и мне крайне любопытно, как же она выглядит. Эти слова заставили Сунь Яня хмыкнуть, ведь на самом деле он уже неоднократно пользовался своими шикигами на глазах у всех, но никто этого даже не заметил. Привыкшие считать, что предметом можно управлять лишь напрямую, заклинатели даже не рассматривали возможность того, что простые и привычные им вещи могли повторять поведение легендарных артефактов, имеющих сознание и волю. Прикажи чернильнице упасть — и она без раздумий это сделает. Прикажи ягоде спрыгнуть с ладони прямо навстречу огню — и она с радостью исполнит твою волю. Прикажи сапогу замереть несмотря на действия хозяина — и никакая сила не оторвёт его от деревянной поверхности пола. Но простая демонстрация выглядела бы ничем не отличающейся от обыкновенной манипуляции предметами, и Сунь Янь задумался, мог ли он как-то подчеркнуть необыкновенность техники, которой владел? Во время этих раздумий ему пришла прекрасная идея: — Что я буду двигать предмет напрямую, что техникой шикигами — со стороны разницы не увидеть. Однако у неё есть интересная особенность: приказ не считается заклинанием, а шикигами не становится магическим предметом. — То есть? — Можно сравнить это с талисманом. Простая бумага с парой штрихов на ней ничем не отличается от шишки или камня. Большинство сложных барьеров устроены таким образом, что они не пропускают заклинания и любые магические вмешательства. Нельзя перебросить через него талисман и затем активировать — для активации некоторому количеству ци придётся преодолеть барьер, а это будет считаться враждебным вмешательством. Уже активированный талисман так же будет остановлен. Но шикигами — это особенная техника. Взятый под контроль предмет продолжает обладать лишь собственным запасом ци, на нём нет ни следа постороннего вмешательства. В глазах Хань Гу отчётливо проявился восторг: — То есть, вы хотите сказать, что шикигами способны преодолевать сложные барьеры? — Да, но лишь самые слабые из этих фамильяров. Предметы с большим запасом энергии требуют других заклинаний и они уже несут в себе след своего хозяина. — Тогда… Тогда… — юноша лихорадочно соображал, как воспользоваться полученным только что знанием. — Как насчёт барьеров вокруг Башен? — Хм… О том, какие барьеры возведены вокруг центральных объектов ордена, ученики знали лишь из слухов, да никто особо и не поднимал эту тему — казалось очевидным, что в них нет доступа кому попало. Тем не менее, напрашивался вывод, что это не простенькие преграды, не различающие, от чего защищают, а как раз те самые сложно структурированные, гибко настроенные заклинания, о которых только что говорил Сунь Янь. И если это действительно так… — Вполне возможно, мои шикигами могут пройти через них. Услышав заключение, Хань Гу немедленно подскочил: — Давайте проверим это! У меня есть замечательная идея! Подобный энтузиазм заинтересовал Сунь Яня и он позволил утянуть себя к подножию гор возле Башни Сетужан. Там Хань Гу, покопавшись в карманах, извлёк на свет небольшой артефакт — Глаз Всеведенья. Его принцип был очень прост: состоявший из шара и пластины, он активировался определённым образом и круглая часть передавала на плоскую всё, что «видела» вокруг. Вдвоём юноши скрутили из веток и травы небольшого человечка, который мог бы нести круглую часть, и при этом был бы достаточно мал. Когда приготовления были закончены, Сунь Янь присел на траву и, сосредоточившись, произвёл несколько жестов. После третьего деревянный человечек резко дёрнулся и, словно новорождённый оленёнок, неловко поднялся на тонкие ножки. Немного пошатавшись, он с трудом взвалил на себя кругляш артефакта и нетвёрдой поступью направился к краю барьера. Прямо перед ним он, вместе со слегка сомневающимся Сунь Янем, замер, но затем всё же сделал шаг вперёд. Хотя юноша волновался, что его идея не оправдает себя, маленький шикигами продвигался всё дальше и не было похоже, что барьер отталкивал его. В конце концов человечек скрылся за кустами, и тогда Хань Гу тоже присел: — Какой приказ вы ему отдали? Сунь Янь неопределённо пожал плечами: — Дойти до Башни и активировать артефакт. Ничего сложнее он не поймёт. Кстати, почему именно Башня Сетужан? — Понимаете… Так вышло, что мне удалось взглянуть на неё сверху. Издалека мне показалось, что рядом с медным гонгом есть что-то, чего нет на других Башнях, поэтому мне стало любопытно. Но у меня не было возможности рассмотреть его, поэтому, когда вы сказали, что сможете преодолеть барьер… — Что-то? Что именно ты увидел? — Ах, если бы я понимал — не было бы необходимости искать способ посмотреть поближе! К тому же, совсем скоро мы и так узнаем, что же там находится. Разговор прервал тонкий лучик света, отделившийся от пластины и развернувшийся в объёмную проекцию увиденного Глазом. Юноши моментально всмотрелись в неё, жадно изучая представшую перед ними картину. Вокруг вершины Башни было пусто и безлюдно, лишь густая растительность прятала постройку от посторонних глаз. В отличие от прочих, Башня Сетужан была построена вплотную к горе и между площадкой на её верху и склоном был проброшен мостик, к которому и подошёл шикигами. С места, где он стоял, было отчётливо видно, что на камне подле гонга были начерчены какие-то символы, едва различимые через некачественную проекцию. Зато прекрасно было видно то, за что, скорее всего, и зацепился взгляд Хань Гу — в сердцевину гонга был воткнут покрытый ржавчиной меч. — Это… Сунь Янь в недоумении разглядывал открывшуюся ему картину. Что это означало? Для чего он там находился? Не похоже, что меч изначально был частью заклинания — кривая трещина и ржавые подтёки на гонге будто сами отрицали это. Но тогда зачем понадобилась втыкать его? — Эй. Юноша позвал задумавшегося Хань Гу, но не успел и слова ему сказать. Одновременно их посетило чувство, что что-то не так, и не успели они даже сообразить, что именно, как на краю видимости Глаза мелькнул чей-то силуэт. Сунь Янь едва успел приказать шикигами бросить артефакт и прыгнуть в кусты, как на площадке перед Башней показался старейшина Вэньшунь. С хмурым выражением лица он приблизился к Глазу и через мгновение изображение пропало. Переглянувшись, юноши не сговариваясь поднялись на ноги и поспешно стали спускаться с горы, бросив вторую часть артефакта. Им явно ничего хорошего не светит, если кто-то узнает, что он принадлежал одному из них! Оказавшись у подножия горы и убедившись, что за ними никто не идёт, подростки приняли чинный вид, будто оказались здесь совершенно случайно и не имеют к случившемуся ни малейшего отношения, а затем как можно скорее покинули Башню Сетужан.