Сезон цветения паучьих лилий

— Кхах… Судорожно выдохнув, Мэй Яо распахнул глаза. Взгляд заметался по комнате, пока не наткнулся на приоткрытое окно, сквозь которое свободно проходили блики лунного света. Только теперь вцепившиеся в одеяло пальцы немного расслабились, и юноша наконец вспомнил, что нужно дышать. — Хах… Последние несколько дней были слишком долгими и наполненными неприятными событиями, и кошмар, давно не приходивший к нему, снова дал о себе знать. Днём, когда вокруг было светло и мир был наполнен звуками жизни, ему и самому казалось глупостью бояться чего-то подобного. Но в тишине закрытой комнаты страх оживал с новой силой. Во сне его окружала темнота. Обычно люди боятся не темноты, а того, что скрывается в ней. Будь то звуки, тени, образы — вместе они заставляют воображение создавать нечто невообразимо ужасное. Но для него всё было не так. В этой темноте не было абсолютно ничего. Ни движения, ни отклика, ни чувства чьего-то присутствия. Поглощённый со всех сторон, он был сдавлен тьмой, задыхался в ней, кричал, но не слышал своего крика, касался своего тела, но не чувствовал его. Ни боли, ни холода, ни жара. Словно утопающий, он захлёбывался чернотой, но не мог сделать ни вдоха, чтобы вытолкнуть её или же позволить ей наполнить лёгкие. Лишь когда паника достигала своего предела, когда он переставал соображать, что он делает и где он находится, юноша в ужасе просыпался. Сколько бы он ни пытался, Мэй Яо не мог вспомнить, когда впервые увидел этот кошмар. Казалось, он был с ним всю жизнь вместе со страхом темноты. Были ли они разными сторонами одной слабости? Возможно. Понимал ли он, откуда они пришли? Нет, сколько бы ни старался найти причину. Он просто родился таким, вот и всё. Как дети рождаются без ручек или ножек, так и он родился со всепоглощающим страхом в самой глубине души и атрофированным чувством счастья. Только иногда он в наивности своей начинал забывать об этом. Полоска неба на горизонте ещё не думала светлеть, и юноша вновь улёгся в кровати, силясь уснуть. Однако стоило ему расслабиться, как сдавливающее чувство поглощающей его тьмы вернулось, и Мэй Яо испуганно распахнул глаза. До боли сжав ворот, он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь отогнать эти ощущения, и предпринял ещё одну попытку забыться во сне. И опять не прошло и пары минут, как комнату наполнил испуганный хрип. Сколько бы раз юноша ни смыкал веки, сколько бы ни ворочался на измятых простынях, стоило начать проваливаться в сон, как его захлёстывало непроницаемой волной, сквозь густую завесу которой не пробивалось ни звука, ни света. Только когда звёзды одна за другой начали гаснуть, Мэй Яо сумел погрузиться в тревожную дрёму. Однако она не принесла ни отдыха, ни облегчения, и когда, устало потирая глаза, он проводил взглядом сквозь окно своих соседей, ему осталось только обречённо вздохнуть и, пошатываясь, сползти на пол, с тоской представляя, как придётся весь день прятать от друзей сонные зевки. Благо, первым делом сегодня им предстояло отправиться в мастерские Башни Чучжэнь и провести там всё утро — а так как за их практическими занятиями почти никто не следил, никому не было дела и до учеников, сладко посапывающих где-то в уголках аудитории. Так что бежать к самому началу занятий не имело смысла — и, пользуясь этим, Мэй Яо неспешно собрался, сунул в рот заблаговременно отложенную лепёшку и побрёл в сторону Фиолетовой Башни. По пути он собирался почитать одну из тех книг, что скопировал себе на нефритовую табличку, и до которых у него всё не доходили руки. Дома он проштудировал всё, что хоть отдалённо задевало тематику удачи, судьбы и кармы, но в библиотеке Башни Сетужан крылось множество новой информации — а потому стоило пользоваться случаем и изучить всё, что он только успеет. Однако стоило юноше выбрать рукопись на сегодня, как взгляд зацепился за прядь светлых волос вдалеке. Чтобы не бегать между домами, друзья выбрали место по дороге из Башни Хуэйцзя, где удобно было встречаться. Обычно они старались дожидаться друг друга, если только кто-то из них не опаздывал до безнадёжности. Но сегодня Мэй Лань именно что ужасно проспал, и потому был крайне удивлён тем, что на условленном месте всё ещё кто-то остался. Тем не менее, третий молодой господин задумчиво разглядывал облака и явно не спешил уходить, а значит, планировал ждать дальше — столько, сколько потребуется. Заметив же друга в начале тропы, он немедленно оживился и, оправив одежду, направился ему навстречу: — Доброе утро! Ты сегодня долго. — Доброе. Ты мог меня не ждать. — Хе-хе, всё равно никто не заметит нашего опоздания, — подмигнул другу Е Лимин, привычным жестом подхватывая его под руку. Рассеяно кивнув, Мэй Яо на автомате разломал лепёшку пополам и протянул часть Е Лимину. Тот не стал отказываться, занимая рот едой напополам с болтовнёй и не позволяя Мэй Ланю возвращаться к мыслям о мучивших его ночных кошмарах. Не то, чтобы юноша действительно слушал, что говорит третий молодой господин, однако одного его солнечного присутствия оказывалось достаточно, чтобы тревога отступала на второй план. И вместе с тем возвращался успевший поселиться в душе червячок сомнений, давший о себе знать вчера — если всё так и продолжится, весь скопившийся груз кармы, который Е Лимину успешно удавалось избегать, может обрушиться на него в одночасье. Об этом так легко забывалось, едва улыбка освещала и без того красивое лицо наследника Бин Баолей, что постоянно возникал соблазн отбросить эти мысли прочь и никогда больше к ним не возвращаться. Но тревожные звоночки один за одним давали понять — никто не ускользнёт от кары за слишком долгую благосклонность к проклятому духу поветрий. Особенно те, кого меньше всего хотелось подставлять под удар. В очередной раз скользнув взглядом по светлой шевелюре, Мэй Яо стиснул зубы. Пора уже было принять решение. Нельзя вести себя безответственно, словно он не знает о последствиях, которые рано или поздно настигнут всякого, кто будет рядом. Пускай это дастся ему тяжело, провести черту всё равно придётся. — Мэй-сюн? Но глаза цвета бескрайних морских волн, так доверчиво глядящие на него из необъятного песка ресниц, вновь не дали и шанса сорваться с губ холодным словам. Будто таинственное заклинание они запечатывали уста каждый раз, стоило лишь подумать о том, чтобы отстраниться от третьего молодого господина. Интересно, это только на него они так действовали или всё же нет? — Всё в порядке. Ты что-то спрашивал? «Один раз». То, что случилось с Сунь Янем, ясно давало понять о возвращении всех самых страшных вещей, какие только Мэй Яо мог вспомнить. Хотя до этого момента казалось, что здесь, в гостях, всё идёт на удивление гладко, произошедшее вчера могло быть только началом череды трагедий. Если это не так — то Мэй Яо остаётся лишь благодарно перевести дух. Но если в ближайшее время случится ещё хоть что-то настолько же опасное — он немедленно отстранится от Е Лимина, не смея больше подставлять его под удар. Всего один раз. Этого будет достаточно, чтобы найти в себе решимость отказаться от согревающего его душу света, лишь бы этот свет не погас. — Не против немного сократить путь? Вроде бы здесь есть ещё одна дорога, по которой будет быстрее. — Правда? Которая из них? Отпустив руку друга, третий молодой господин нырнул в заросли и сложил ладони козырьком, разглядывая что-то вдалеке. Найдя искомое, он поманил Мэй Яо к себе и указал вперёд: — Вон, тропа, которая начинается прямо за подвесным мостом. Поторопимся, иначе У Син пойдёт нас искать! Е Лимин радостно двинулся в указанную сторону, даже не заметив, что Мэй Яо не следует за ним. За подвесным мостом? Не о той ли расщелине он говорит, где буквально вчера ученики Фиолетовой Башни испытывали взрывные талисманы? Как ни погляди, ситуация буквально кричала о том, что идти той дорогой опасно, пока он рядом. Но Е Лимин никогда не скрывал своего легкомысленного отношения ко всему, творящемуся вокруг юноши. Послушает ли он, если просто озвучить эти сомнения вслух? — Мэй-сюн? Заметив увеличившееся между ними расстояние, Е Лимин затормозил. Нет. Говорить об этом явно не стоило. Е Лимин вполне может намеренно подвергнуть себя опасности, стремясь доказать ошибочность его суждений. Однако Мэй Яо знал другой путь на ту сторону, немного длиннее этого, но короче основного, и явно более безопасный. Приняв решение, юноша схватил за руку приблизившегося друга: — Идём. — Ч-что? Развернувшись, Мэй Яо направился совсем в другую сторону, чем немало озадачил Е Лимина. Будучи смущён неожиданным прикосновением, он попытался вытянуть ладонь, однако она тут же была сжата ещё крепче прежнего. — М-мэй-сюн? Повернув голову, Мэй Яо с полуулыбкой добавил: — Просто следуй за мной. После чего между ними воцарилась тишина. Мэй Яо шагал впереди, ведя за собой Е Лимина, а тот, к удивлению юноши, был необычайно молчалив. Отчего-то он не задавал вопросов и не пытался шутить, как сделал бы это обычно. Мэй Яо несколько раз кидал взгляд за спину, однако каждый раз видел лишь низко опущенную голову, да мерное покачивание рукавов меж их соединёнными руками. «Надеюсь, он не сильно обидится на меня за это», — всё же безопасность Е Лимина была превыше всего, а извиниться он всегда успеет. К моменту их прихода занятие уже шло полным ходом, но, как и ожидалось, на их опоздание никто не обратил внимания. Их друзья, расположившись за одним большим столом, оживлённо обсуждали тему занятия, лишь мельком помахав им рукой, приглашая присоединиться. Юноши не стали заставлять ждать себя, с интересом заглядывая в разложенные на столе чертежи. — Что это? — притянул рукопись поближе третий молодой господин. — Накопители ци, — откликнулся Ху Цзя. — Простейшие, но знать, как они устроены, будет полезно. Рука Мэй Яо на миг замерла, прежде чем коснуться отложенных для него деталей. Странное, едва уловимое чувство коснулось разума, когда он услышал название прибора. Казалось бы, самым очевидным воспоминанием для него должен был стать первый день в ордене, когда из-за его оплошности они привлекли внимание старейшины Вэньшуня. Но это чувство не было похоже на страх или тревогу, скорее… Надёжность? Необходимость? Непреодолимое желание обладать? Наваждение исчезло так же быстро, как пришло, и юноша тут же отбросил мысли об этом. Мало ли, какую ассоциацию задел этот образ в глубине его души? Тем более, что Е Лимин уже нетерпеливо дёргал его за рукав: — Гляди, гляди, тут есть крышечки с узором! Вот эта, кажется, с одуванчиками? Или это просто пятна… Прыснув от вида сосредоточенно разглядывающего рисунок Е Лимина, Мэй Яо наконец уселся и принялся за работу. Навык манипуляции мелкими деталями ещё не успел пропасть, поэтому вскоре он уже помогал остальным мастерить небольшие коробочки с делениями на несколько секторов. По ту сторону стола тем же самым занималась Ли Синь — вместе с такими помощниками их группа закончила работу раньше всех, и вскоре они уже довольно щурились на солнце, направляясь на обед. — Не то, чтобы я не считаю это полезным, — потягивался Е Лимин, — но в реальности вряд ли нам когда-нибудь понадобится самостоятельно мастерить сложные артефакты. Да и если вдруг нужда заставит — я ни за что не вспомню, как мы это делали много лет назад в гостях у союзного ордена. — Ты не понимаешь принципа обучения, — махнул рукой Ху Цзя. — Важны не детали, а общий принцип, некие ключевые точки, повторяющиеся от изделия к изделию. Это примерно как с травами и лечебными настоями — их-то ты чаще в руках держишь, не так ли? — Хм… Думаешь? — Ху Даоди прав, — неожиданно откликнулась Ли Синь. — Для большинства трав в зависимости от их назначения приняты общие последовательности действий, а также предобработка, если таковая необходима. — А ты много в этом понимаешь? — равнодушно скользнул взглядом по ней Е Лимин. — Не то, чтобы… В последние месяцы я провожу много времени с Сун Цин, а так как она обучается в Розовой Башне и в целом любит поговорить… Можно сказать, все эти знания сами собой оседают в моей голове, — мягко улыбнулась девушка, делая вид, что не замечает холода в голосе третьего молодого господина. — Интересно, почему такой способ обучения работает не со всеми? — сокрушённо покачал головой Ху Цзя. Сразу догадавшись, о ком идёт речь, Шэнь Тафэй фыркнул: — Чтобы из твоих слов запоминалось хоть что-нибудь — нужно, чтобы это в первую очередь было интересно. — С каких это пор знания, способные спасти тебе жизнь, считаются неинтересными? — недовольно сложил руки на груди его шисюн. — Они перестанут быть таковыми, когда ты мне хоть единый раз покажешь их использование на практике, а до тех пор — это лишь заполняющий твою голову информационный мусор. Хотя к их ссорам все давно привыкли, на этот раз в зарождающийся спор вклинилась Ли Синь: — Можно не знать истинной ценности определённых знаний, но уметь придавать им свои смыслы и находить их, тем не менее, интересными. — Например? В сторону девушки заинтересованно повернулся не только Шэнь Тафэй, но и все остальные. Не ожидавшая такого ажиотажа, Ли Синь слегка занервничала, однако продолжила свою мысль: — Н-ну… Тот же язык цветов родился не на пустом месте, не так ли? При этом вряд ли можно связать их значение с их реальными целебными свойствами — чаще всего связь здесь иная, более философская. Но если отбросить этот всем известный пример… Как насчёт «цветов»? Осмотрев по очереди всех вокруг себя, девушка довольно кивнула: — Как удачно — среди нас нет никого с одинаковым цветом глаз. Так почему бы не попробовать подобрать друг другу подходящие цветы, что естественным образом бы с ними сочетались? Юноши неуверенно переглянулись. Первым слово решил взять Шэнь Тафэй — указав на шисюна, он стал перечислять: — Василёк, незабудка, колокольчик, вьюнок, горечавка… — Ты выбрал самое простое, — фыркнул юноша. — А попробуй подобрать для Кан Цзянцзюэ или У Сина? Оглянувшись на сопровождающего Е Лимина, Шэнь Цюань неуверенно предположил: — Лишайник?.. — Шэнь-сюн, это не цветы, — со смешком поправил его третий молодой господин. — Ой, давай тогда сам, — тут же надулся юноша. — Эээ… Е Лимин тоже затруднился сразу подобрать ассоциацию. Тем более, что размышляя о тёмно-зелёных глазах У Сина, он невольно оглядывался на глаза цвета тонкой нефритовой пластинки, говорить о которых ему было намного приятнее. Но он не успел этого сделать — вскинув руку, Ли Синь указала куда-то на склон и воскликнула: — Ах, вон те цветы! Они похожи на цвет глаз Мэй Яо. Шэнь Цюань тут же приложил руку ко лбу козырьком: — Где-где? Хм… И правда, что-то такое есть. — Если не ошибаюсь, — задумчиво продолжила девушка, — это один из тех сортов, которые добавляют в настой для сосредоточения перед медитациями. Как удачно я их заметила! Нужно сорвать несколько, пока мы не ушли. Поймав глазами взгляд Мэй Яо, Ли Синь подмигнула ему и тут же оттолкнулась от земли — всего в несколько больших прыжков она оказалась возле нужного места, а затем так же цингуном поднялась повыше. Примостившись на неприметном выступе, она стала пальцами перебирать бутоны, пока юноши внизу продолжили разговор. — Красивые цветы — это хорошо, но прямо сейчас меня больше интересуют съедобные растения, — вздохнул Шэнь Тафэй, закидывая руки за голову. — Ничего, скоро поедим. И кстати! — вдруг загорелся Е Лимин. — Наша соученица и впрямь крайне удачно заметила эти цветы — глядите, если мы перейдём через этот подвесной мост, сможем сильно сократить путь! «Подвесной мост?», — внутри Мэй Яо всё похолодело. За беседой он не сразу заметил, но место, где они остановились, было как раз той расщелиной, которую утром он предпочёл благоразумно обойти. И прямо сейчас Ли Синь беспечно собирала цветы прямо рядом с тем местом, где вчера грохотали взрывы. Стоило этой мысли пронестись в голове, как на склоне, с которого Мэй Яо не сводил глаз, ему почудилось движение. Быстрее, чем пришло понимание, ноги уже сами понесли его вперёд, и не зря — склонившаяся к самой земле девушка не заметила, что её шаги потревожили накренившийся булыжник, понемногу сползающий вперёд. Пронзив ноги еле подвластной ему энергией, Мэй Яо бросился по склону вверх. Едва ли понимающая, что происходит, Ли Синь успела лишь увидеть огромную тень, упавшую ей на руки, а в следующий миг её с огромной силой отбросило назад — не снижая скорости, Мэй Яо врезался в неё, стремясь успеть прежде, чем валун рухнет на хрупкие цветы и с грохотом покатится вниз. Резкий звук парализовал ничего не подозревающих заклинателей. Лишь когда сквозь столб пыли стала видна зелёная одежда, юноши бросились в ту сторону: — Сяо Лань! — А-Лань! — Мэй-сюн! Пошатываясь от оглушившего его шума, Мэй Лань сел и убедился, что девушка перед ним пусть и напугана, но вполне жива. Кроме нескольких царапин от падения и, быть может, ушиба на ней не было видимых ран. Казалось, это должно было успокоить его и позволить расслабиться, однако внутри всё напротив сжалось, а слова успокоения или хотя бы беспокойства никак не хотели срываться с губ. Ведь он, и только он один на этот раз был причиной, по которой жизнь Ли Синь оказалась под угрозой. — Сяо Лань, ты в порядке? Запоздало пришедшие на помощь юноши окружили сидящую на земле парочку, протягивая им руки и обеспокоенно озираясь в поисках иных угроз. Покачав головой, Мэй Лань тяжело поднялся. Взгляд его скользнул по лицам друзей и споткнулся на У Сине. Пока все остальные выглядели встревоженно, он сверлил Мэй Яо тяжёлым мрачным взглядом, не двигаясь и ничего не говоря. Но юноше всё было ясно и без слов. В голове У Сина наверняка пронеслась та же мысль, что и в его собственной: «На её месте мог быть Е Лимин». Под этим огромным, неотвратимо летящим валуном мог находиться третий молодой господин. Мэй Лань с трудом сглотнул застрявший в горле ком и отвернулся, чтобы не видеть выражение лица У Сина. Он был прав. В своей тревоге за наследника Бин Баолей У Син был тысячу раз прав. То, что на этот раз под удар попала Ли Синь, было лишь единичным случаем удачно склонившейся чаши весов. Однако в следующий раз удар наверняка придётся по другому человеку, и этим человеком вполне может оказаться Е Лимин. Страшно. Мэй Яо боялся причинить ему боль. Меньше всего на свете он хотел причинить вред именно ему. Непроницаемая волна, что захлёстывала его во снах, в этот раз опустилась на разум в реальности. Не было слышно слов беспокойства, не ощущались чужие руки, заботливо проверяющие наличие ран, исчез любой образ будущего, кроме того, где светлые пряди, разметавшись по земле, смешались с грязью и кровью. Ни аквамарина глаз, ни света улыбки, ни звонкого смеха. Только искорёженный и разорванный на мелкие клочки рисунок чужой жизни, которого с ужасом касались дрожащие пальцы. Такой прекрасный, такой желанный, такой… хрупкий. Такой, к которому ему непозволительно было прикасаться.