Сезон цветения паучьих лилий

Все опасения, старательно гнавшиеся прочь, в один момент обратились реальностью. Больше не получалось заглядывать в доверчиво обращённое к нему лицо третьего молодого господина и не испытывать ужас от образов, что услужливо рисовало умудрённое пугающим опытом воображение. Хотя сам Е Лимин вряд ли вообще придал значение произошедшему, не принимая возможность подобного на свой счёт, для Мэй Яо это стало решающим сигналом — пора. Наступил тот момент, когда нельзя больше отмахиваться от мыслей о чужой безопасности. Юноша был уверен, что озвучь он своё решение вслух — друзья примутся его переубеждать, ставя в пример самих себя, но им были неведомы чувства, робко ютящиеся в глубине его души. Те, из-за которых причинить вред Е Лимину становилось ещё страшнее, чем кому-либо иному. Те, о которых он и сам запретил себе думать. Единственным, кто мог бы не только поддержать, но и настойчиво требовать исполнения этого решения, был У Син. О том, что творилось в его голове, Мэй Яо и сейчас мог лишь догадываться, однако тревога за своего господина являлась одной из немногих вещей, которые явно читались в его словах и поступках. Пускать порой и принимала странные формы. Поэтому для Мэй Ланя не стало сюрпризом, когда уже на следующий день У Син задержал его после занятий с просьбой поговорить. — Если ты не против, я бы хотел, чтобы нам не мешали, — пояснил он своё решение уединиться ото всех. Мэй Лань не возражал. Он догадывался, о чём пойдёт речь, и всё равно обречённо следовал за У Сином, пока они не оказались на неприметной полянке, где вряд ли кто-то из друзей стал бы их искать. Только там темноволосый юноша остановился и завёл тяжёлый разговор, начав издалека: — Думаю, нет смысла заострять внимание на вчерашнем неприятном инциденте, чудом не стоившим никому жизни. Будучи в гостях иногда хочется забыть о всяческих заботах, в том числе и о собственной безопасности — ведь что может случиться в стенах Первого из Великой Четвёрки? Однако на деле всё обстоит совершенно иначе. Стоит оказаться рядом дополнительному фактору, неизменно влияющему на всё вокруг себя, и даже столь мирное место становится опасным. Хотя У Син не уточнял, о каком именно факторе он говорит, это и так было очевидно. Поэтому Мэй Лань лишь неуютно поёжился, когда юноша скользнул по нему взглядом и продолжил: — До меня также дошёл слух о произошедшем на тренировочной площадке Башни Чжаньчан. Полагаю, Сунь Яню исключительно повезло не пострадать в подобной ситуации — далеко не каждый сумеет быстро сориентироваться, когда во время дружеского поединка твоя жизнь неожиданно оказывается на волоске. К сожалению, ни это, ни вчерашнее происшествие не являются единственными неприятными эпизодами, которые уже успели случиться за время нашего пребывания в гостях. Несколько раз недовольно топнув ногой, будто мысленно перечисляя эти самые эпизоды, У Син сделал небольшую паузу, а затем нахмурился: — Возможно, по моим действиям иногда сложно так сказать, однако жизнь и безопасность Е Лимина — самая приоритетная для меня задача. И если для них существуют неиллюзорные угрозы, моя работа как его сопровождающего — устранить их. Повернувшись к собеседнику всем телом, У Син сделал широкий шаг, чтобы оказать к нему почти вплотную. Глядя Мэй Яо прямо в глаза, он медленно и чётко произнёс: — И сейчас эта угроза — ты. Юноша шумно сглотнул. Словно не видя выражения его лица, У Син всё так же неспеша, чеканя каждое слово продолжил: — Мне плевать, как рьяно будут выгораживать тебя твои шисюны. Для меня не имеет значения, как легкомысленно ко всему относится Е Лимин. Но ты — сам-то ты прекрасно всё понимаешь, не так ли? Медленно, нехотя и обречённо, Мэй Яо кивнул. Он знал. Лучше них всех. — Я хочу надеяться, что для тебя самого проведённое с Е Лимином время и всё его дружеское отношение — не пустой звук. Что ты осознаёшь, какой он человек, и насколько велика его готовность просовывать голову в петлю, лишь бы не обидеть тебя пустыми подозрениями. Поэтому я прошу тебя как его друга — оставь его в покое. Если ты правда хоть немного, хоть самую малость беспокоишься за него — пожалуйста, не приближайся к нему больше. Слова У Сина вонзались в сердце и рвали его на части. Казалось, что такой невыносимой боли он не испытывал даже в день похорон матушки — что уж там, Мэй Яо не мог припомнить, когда бы ещё чужая просьба настолько резала по живому. Но он был прав. Пускай пальцы дрожали, вцепившись в одежду, а покрасневшие веки горели так, будто слёзы вот-вот разорвут их изнутри, Мэй Яо всё равно нашёл в себе силы кивнуть: — … Я понимаю. Больше искривлённые в попытке удержать рвавшуюся наружу боль губы ничего выдавить не смогли. Но этого ответа оказалось достаточно. Отойдя от молчавшего юноши, У Син облегчённо вздохнул. И, прежде чем покинуть его, тихо сказал: — Благодарю за понимание. Прошу, помни, что его жизнь покоится на твоих плечах. Едва слышное шуршание травы дало понять, что сопровождающий третьего молодого господина покинул поляну. Только после этого Мэй Яо позволил так долго сдерживаемой тревоге народиться крупными слезами и покатиться по щекам. Он плакал молча — еле заметно всхлипывая и чуть наклонив голову, чтобы никто даже случайно не смог увидеть выражение его лица. Ясноокий облик юноши перед глазами, что с неподдельной добротой протягивал ему руку раз за разом, подёрнулся неровной рябью будто от кругов по воде, и стал нечётким, едва различимым, растворившись в потоке непрерывно стекающих вниз капель. Так и должно быть. Он прекрасно всё понимал. Не было в мире ни одного нормального родителя, что желал бы горя своему дитя. Не найдётся такого доброго друга, что закроет глаза на очевидную опасность для товарища. Не существует во всей вселенной человека, что добровольно завяжет себе на шее удавку и прыгнет с нею в пропасть. А потому и он рано или поздно останется один. В этом не было никакой неожиданности или чего-то, о чём сам Мэй Лань ни разу не думал. Больше того — при всей своей неприветливости У Син выразился крайне вежливо, не тыча в него пальцем и ни в чём прямо не обвиняя. Лишь тонкий намёк, понять который можно было только заранее зная, о чём пойдёт речь. И всё-таки он прав. Хотя сердце рвалось на части от мыслей о третьем молодом господине, юноша не мог слепо позволить своим желаниям брать верх над разумом. Он хотел быть рядом с ним — поэтому ему нельзя было приближаться. Он желал Е Лимину счастья — поэтому должен был покинуть его. Его тянуло к этому светлому юноше — поэтому он вынужден был выбрать кого угодно, лишь бы не его. Иначе нельзя. Крепко сжимая подол одеяния, Мэй Яо горько усмехался сквозь слёзы. Ничего. Он привык выбирать то, чего не хотел. Отдавать всё самое желанное тоже давно вошло в привычку. Нынешняя ситуация ничем не отличается от прежних, ему всего-то снова нужно накрепко запереть настоящие чувства, убедив себя в том, что единственный оставшийся вариант — это именно то, чего он хочет. Вот и всё. Простояв так довольно долго, юноша в конце концов дождался момента, когда бездонный колодец его слёз иссяк. Утирая лицо рукавами, он с тоской вспоминал, что уже через пару дней начнётся фестиваль, на который он обещал Е Лимину пойти вместе. «Впрочем…», — стрелой мелькнула в голове мысль, когда он вдруг вспомнил про другое своё обещание. Ведь помимо третьего молодого господина, ещё кое-кто умудрился взять с него маленькую клятву, которую раньше не хотелось, а теперь — ни в коем случае нельзя было нарушать. Кроме Е Лимина была ещё Ли Синь. Мысли о девушке заставили Мэй Ланя поёжиться. Её нежная улыбка порой казалась холодной и чужой, но юноша гнал эти мысли прочь. Быть такого не могло, что ею двигало нечто вроде выгоды или жажды наживы. Ведь что вообще можно было у него взять? Нищая семья, неблагородное происхождение, затерянный в горах орден, на который бросал тень возвышавшийся южнее Чжэнфу Тянь. Тем не менее, в отличие от Е Лимина она казалась всегда немного собранной, внимательно следящей за происходящим вокруг, и потому — будто бы готовой в любой момент среагировать на неожиданность. Когда они ходили большой кампанией она позволяла себе расслабляться, но наедине — никогда. Каждое её слово казалось строго выверенным, а поступок — тщательно продуманным. Словно бы она чётко отдавала себе отчёт в том, с кем именно ведёт беседу. Поэтому если у него и был выбор, с кем проводить больше времени — то это должна стать именно она, единственная на данный момент благосклонная к нему девушка. Тогда и у друзей не возникнет вопросов, и его холодность по отношению к Е Лимину будет… иметь под собой какую-то основу. Верно, хочет того или нет — он должен выбрать Ли Синь. Даже если она ему практически безразлична.

***

Две части Всевидящего Глаза лежали на столе порознь, и вот уже который раз старейшина Вэньшунь в задумчивости катал по столешнице круглую его часть. Когда вскоре после того происшествия он возвёл возле Башни второй, тревожный барьер, его Учитель только фыркнул, заявив, что не найдётся другого такого безумца, который решит проникнуть к гонгу подобным образом. За почти семнадцать лет мера и впрямь не оправдала себя, и вот недавно, впервые за такой продолжительный срок, нашёлся некто, сумевший преодолеть основной барьер и даже протащить сквозь него шпионский артефакт. Пока что для мужчины оставалось загадкой, каким образом это произошло, равно как и найти виновника он сразу же не сумел. Тем не менее, он против собственной воли постоянно возвращался мыслями к тому мальчику, Мэй Яо, а также так и оставшейся неразгаданной тайне его проникновения в орден. И весь его облик, и сегодняшнее происшествие поднимали в памяти воспоминания об одном и том же человеке, который вот уже много лет был мёртв. Но даже будучи свидетелем его смерти, даже зная, что своими руками бросал горсть земли на грубо сколоченную крышку самого дешёвого гроба, Вэньшунь Фэнхуан ни тогда, ни сейчас не верил, что их странная и неправильная связь была разорвана окончательно. То, что конец истории всё ещё не наступил, доказывал вонзённый в гонг меч, над заклинанием которого Глава Сетужан безуспешно бился годы. В то, что проникновение в Башню и прибытие Мэй Яо в орден в одно и то же время было лишь совпадением, мужчина поверить не мог. Слишком наивно было просто игнорировать это, делая вид, будто он не видит прямой связи между этими двумя событиями. Но и бросаться голословными обвинениями было совершенно не в его духе. К тому же, к превеликому сожалению старейшины Вэньшуня, в его жизни случались катастрофические ошибки, вызванные его стремлением связать воедино несколько казалось бы вытекающих друг из друга фактов. Даже если он готов был прямо сейчас вскочить и тыкнуть в Мэй Яо пальцем с криком: «Это ты!», подобное было неприемлемо. К счастью, совсем скоро в жизни учеников должно будет состояться одно важное событие, в которое старейшина Вэньшунь более, чем имел право вмешаться, и оно как нельзя лучше подходило для того, чтобы подтвердить или развеять все его сомнения. Ведь не найдётся того, кто запретит Главе Сетужан сопровождать учеников на ночной охоте, не так ли? Благо, у него уже имелся опыт подобного наставничества, поэтому на его просьбу наверняка посмотрят сквозь пальцы. А если, к тому же, удастся получить задание где-нибудь в отдалённом посте — времени на догадки будет в запасе. Оставалось лишь понять, действительно ли существовала вероятность вывести Мэй Яо на чистую воду или же… Положа руку на сердце, старейшина Вэньшунь и сам не знал, желал ли он, чтобы его подозрения оправдались. Если всё, о чём он сейчас размышлял, окажется правдой, так долго ускользавший от него ответ наконец-то окажется почти в руках. Но в игру тут же вступало сомнение — а получился ли у него сделать всё верно? Если своими словами или действиями он подтолкнёт юношу к молчанию… Если его уста вновь навеки сомкнутся… Тряхнув головой, мужчина встал и подошёл к окну. Чем больше он терзается, тем меньше шанс приоткрыть эту тайну. Он так долго ждал — подождёт и ещё немного. Главное, чтобы рано или поздно все его старания вылились в результат, а до тех пор он готов наблюдать и делать выводы. — Я обязательно справлюсь. Не сегодня — значит, завтра. Поэтому, пожалуйста, дождись меня… — коснувшись подоконника, Вэньшунь Фэнхуан устремил взгляд в сторону Башни, к медному гонгу, что вот уже много лет ожидал, когда же его загадка будет разгадана. И покуда тайное не стало явным — ему не будет отдыха и покоя. Но пока что следовало готовиться к близящемуся празднеству. Вот-вот Фуюань откроет свои двери для множества гостей из самых отдалённых уголков их земель, и Первому из Великой Четвёрки нельзя было ударить в грязь лицом. Особенно учитывая, как много углов им предстояло сгладить во время грядущей встречи с главой союзного клана кицунэ. Поэтому, отбросив ненадолго личные переживания, Глава Сетужан собирался во что бы то ни стало завершить фестиваль без крупных происшествий.