Сезон цветения паучьих лилий

Даже солнце ещё не успело как следует выглянуть из-за горизонта, когда Фуюань уже наполнился звуками бурной жизни. Ему предстоял большой день — и, предвкушая празднество, жители города с самого раннего утра завершали долгую подготовку к этому событию, готовясь принимать гостей и вовсю веселиться. Но не только они ждали праздника с нетерпением — хотя до официального открытия было ещё полно времени, многие заклинатели Хули Дон уже покидали дома, чтобы самыми первыми погрузиться в грядущую атмосферу. И среди них, конечно же, находились гости ордена — те, для кого предстоящее являлось, возможно, единственным шансом за всю жизнь воочию узреть всё гостеприимство союзников кицунэ. — Как думаете, получится занять места получше, если прямо сейчас пойти на площадь? Беспечная размахивая длинными рукавами ученических одеяний, Шэнь Тафэй вприпрыжку шёл по дороге, периодически поворачиваясь лицом к друзьям и задавая им вопросы. — Только не нужно врать, что тебе так уж интересно посмотреть на гонку, — фыркнул Ху Цзя. — Ты ничего не понимаешь! Суть не в самом состязании, а в атмосфере открытия праздника! — отмахнулся Шэнь Тафэй, моментально переключаясь. — А ведь, между прочим, многие магазины в эти три дня будут продавать редкие товары, которые нельзя будет купить после празднования юбилея ордена! — Ты надеешься ухватить нечто конкретное? — включился в разговор Е Лимин. Но Шэнь Тафэй качнул головой: — Нет, просто хотел привезти сувениры семье. Уверен, ты тоже найдёшь что-нибудь интересненькое! — А ведь и правда! — обрадованно кивнул третий молодой господин. — Шэнь-сюн, у тебя большая семья? На этот вопрос юноша ответил не быстро. Задумавшись, он принялся загибать пальцы: — Отец, матушка, младший брат и… Эээ… Семь? Нет, кажется уже восемь сестёр. Услышав цифру, Е Чуйсань от неожиданности запнулся: — Ничего себе! Как вас много! Шэнь Цюань лишь безразлично пожал плечами: — Отец довольно долго не женился в ожидании наследника, однако все наложницы приносили ему только дочерей. Когда же стало известно, что матушка беременна мной, отец тут же сделал её своей законной супругой. Брат сильно младше меня, но мы с ним единокровные. А все мои сёстры — старшие, за исключением одной, и у меня с ними всеми разные матери. — Я слышал, — осторожно заметил У Син, — что в богатых домах, где много наложниц, нередки свары за внимание хозяина, и бывает доходит до попыток подставить и растоптать соперниц. — Так и есть, — кивнул Шэнь Тафэй. — Когда мне было около четырёх, прочие наложницы сговорились и попытались выставить всё так, будто матушка изменяла отцу, и ребёнок вовсе не от него. Учитывая, как сильно я похож на неё, и как мало взял от второй половины семьи, им даже почти удалось. Это было достаточно тяжёлое для матушки время — со всех сторон раздавалось столько гадких слов, что мой словарный запас пополнялся быстрее, чем когда бы то ни было. Если так подумать… Ненадолго замолчав, Шэнь Цюань сам себе хмыкнул и продолжил: — Кажется, именно тогда я заинтересовался, что все эти слова значат, и таким образом узнал о деве Сянляо. Наверное, в какой-то мере стойкий ораз матушки, осыпаемой руганью, сплёлся в моём сознании с бесконечно прекрасной небожительницей, в чью сторону использовались те же эпитеты, и в конце концов я всем сердцем полюбил их обеих — таких хрупких и таких несгибаемых. Заметив, что друзья замолкли, с искренним интересом слушая историю столь редко делившегося с ними своими сокровенными воспоминаниями Шэнь Тафэя, юноша нервно откашлялся и подвёл итог: — В общем, можно сказать, что моё восхищение Фэнми Сянляо — это своего рода дань уважения твёрдости духа матушки. Вот. Подростки несколько раз неуверенно переглянулись, прежде чем Е Чуйсань тактично заметил: — Никогда раньше не слышал, чтобы девой Сянляо восхищались по такой… возвышенной причине. Ему вторил столь же осторожный в словах Ху Даоди: — Признаться, раньше я считал твоё увлечение вульгарным, но если смотреть на него с такой стороны… То, быть может, я несколько заблуждался на твой счёт. Явно не привыкший к такой деликатности, Шэнь Тафэй нервозно ткнул шисюна в бок: — Т-так, заканчивайте, а то я чувствую себя неловко. Подумаешь, какая-то старая история, давно покрывшаяся пылью. Лучше смотрите, как здорово украшены ворота! Стремясь поскорее перевести тему, юноша махнул рукой в сторону городских стен, где развевались гобелены цветов всех восьми Башен. Даже отсюда было видно, что и внутри улицы украшены не менее богато и разнообразно, а многие лавки уже в столь ранний час начали свою работу. По этой причине стоило друзьям ступить за ворота, Шэнь Тафэй тут же принялся крутить головой во все стороны, уже забыв про недавний разговор. А посмотреть было на что — поднаторевшие за столько лет в изображении лисиц, местные мастера из кожи вон лезли, чтобы сотворить самые яркие, самые необыкновенные декорации для столь важной даты. Да и расставленные на придорожных ларьках товары явно были рассчитаны на то, чтобы сразу броситься потенциальным покупателям в глаза. И у них это прекрасно удавалось — словно флюгер развернувшись к прилавку со сладостями, Шэнь Тафэй коварно прищурился и дёрнул шисюна за рукав: — Цзяцзя, глянь-ка! Глаза меня не обманывают? Это же «тигриная шкура», только с лисицей? Ху Цзя лишь стрельнул взглядом в указанную сторону и тут же отвернулся: — Не обманывают. Но обеденное время ещё не наступило. — Ай, да ладно тебе~ Я же знаю, что ты просто обожаешь сладкое. Почему бы не позволить себе пару кусочков этого нежнейшего бисквита? А ведь его подают в обрамлении из яблок в карамели~ — Е-есть много сладкого вредно! — упрямо буркнул юноша, однако в этот раз глянул в сторону бисквитов уже более заинтересованно. А Шэнь Тафэй продолжал настаивать: — Ну, же, сегодня ведь праздник! Если не по такому поводу — то когда ещё можно будет побаловать себя чем-нибудь вкусненьким? Тем более, что здесь нет ни Учителя, ни родителей, чтобы отругать тебя за нарушение режима! По лицу Ху Цзя прошла тень. Хотя со стороны этого было не видно, внутри у него развернулась ожесточённая битва между привычкой неукоснительно следовать правилам и маленькой, но очень коварной слабостью ко всему сладкому. И если обычно порядочность побеждала, подливаемый Шэнь Тафэем в уши яд подтачивал твёрдость духа, склоняя чаши весов вовсе не в ту сторону. Так и не сумев решить, что же в нём сильнее, Ху Даоди, наконец вздохнул и пошёл на маленькую уступку: — …Только один. Губы Шэнь Тафэя тут же растянулись в довольной улыбке, и он скрылся в толпе. Спустя буквально пару минут юноша уже вернулся, неся в руках пару пушистых бисквитов, выпеченных в форме лисьей мордочки и украшенных россыпью блестящих от запёкшейся карамели яблок. Увидев, что кусочков два, Ху Цзя сразу же заволновался: — Погоди, я разве не сказал один? — Один за маму, один за папу, — хихикнул Шэнь Тафэй, всучивая угощение шисюну и немедленно сбегая, пока тот не попытался скормить бисквит ему. Растерянно оглянувшись на друзей, Ху Цзя протянул было сладости им, но они все последовали примеру Шэнь Цюаня, оставляя подростка наедине с горстью яблок. Поняв намёк, Ху Даоди обречённо вздохнул и с плохо скрываемым удовольствием отправил в рот первый кусочек. — Фкуфно! Прыснув от вида крайне довольного лица Ху Цзя, Е Лимин заинтересованно повернулся в сторону Мэй Яо: — Мэй-сюн, а ты не хочешь? Всё утро старательно делавший вид, что его тут нет, Мэй Лань отрицательно качнул головой: — Я не голоден. — Не любишь сладкое? — Ну, я в состоянии его есть… — неопределённо повёл плечами юноша, в очередной раз дав ответ, который Е Лимин не сумел понять. — А ты не хочешь? — Я предпочёл бы добрый кусок мяса, — понуро вздохнул третий молодой господин, обводя взглядом прилавки в поисках чего-то более подходящего своим запросам. Однако выставленные возле ворот товары больше состояли из лёгких закусок, сладостей и сувениров, так что от идеи пришлось отказаться. Вместо этого юноши прибавили шагу, почуяв, что народу всё прибавляется, и что совсем скоро найти удобные места для наблюдения за гонкой станет проблемой. Впрочем, спешить всё равно не было смысла — хотя до старта ещё оставалось полно времени, желавших принять эстафету из первых рук оказалось полно, так что юношам оставалось только окинуть взором заполненную улицу и разочарованно переглянуться. Самыми лучшими для обзора являлись места на вторых и третьих этажах ресторанчиков, обступивших площадь, однако никто из них не догадался попробовать зарезервировать место — да и стоить это должно было прилично. — Ну, мы всё ещё можем найти обзорную площадку дальше по маршруту… — задумчиво протянул Шэнь Тафэй, когда вдруг заметил в окне одного из зданий знакомую фигуру. — О, неужели и ты тут?! Замахав рукой, подросток привлёк внимание сидевшего на виду Се Гуши. Тот же, заметив подопечных, вначале приветственно им кивнул, а затем, ненадолго задумавшись, неожиданно пригласил их: — Не хотите подняться ко мне? Звать Шэнь Тафэя дважды не пришлось — восторженно закивав, он первым двинулся в сторону входа и шустро взобрался по лестнице. Ожидавший подростков в коридоре Се Гуши указал на нужную дверь, и вскоре они уже расположились в небольшой комнате третьего этажа ресторана, окна которой выходили на праздничную площадь. — Ничего себе! — присвистнул Шэнь Тафэй. — Я думал, снять подобное место должно влететь в копеечку! Неужто ты у нас тайный богач? На его шутку мужчина лишь неловко засмеялся: — Вообще-то, я должен был быть здесь не один, но раз уж случилось как случилось… — Подружка? — ехидно подколол куратора Шэнь Цюань. — Наставник, — обречённо вздохнул тот в ответ. — И комната была снята за его счёт. Однако он слишком рано принялся праздновать, и в итоге я так и не сумел его добудиться. — Ну, ничего, мы с удовольствием составим тебе компанию вместо него! — кивнул подросток, радуясь подвернувшейся возможности. И, пока куратор не передумал, высунулся в окно, перегибаясь через перила и рассматривая улицу внизу. Хотя больше его интересовали установленные вдоль строения деревянные панорамы, первым, во что уткнулся взгляд Шэнь Тафэя, стало цветущее дерево вишни на нежно-розовом ханьфу. На мгновение он даже решил, что ему лишь чудится прищуренная мордочка лисицы, проглядывающая сквозь крону, однако стоило хозяйке накидки обернуться к своим спутницам, как юноша окончательно узнал это миловидное личико обманчиво юной заклинательницы. Его удивление от неожиданной встречи оказалось столь велико, что девушка будто бы сумела его почувствовать — ведь уже в следующее мгновение её глубокие чёрные глаза поднялись к небу, сталкиваясь взглядом с обомлевшим юношей. Но даже если бы Шэнь Тафэй и хотел что-то сказать или оправдаться, сделать он этого всё равно не успел — спрятав улыбку за длинным рукавом, глава Лянлинь издала тихий смешок и отвернулась. «Этот ученик всё ходит за мной по пятам, будто маленький влюблённый щеночек?» Намёк, читавшийся в её насмешливой позе, взбесил Шэнь Тафэя, но он не стал позорить себя криками и руганью. Вместо этого он громогласно фыркнул, чтобы даже до стоявших внизу людей донёсся этот звук, и резко отошёл от окна. Друзья удивлённо повернулись к надувшемуся юноше, но он не стал ничего объяснять, вместо этого сложив руки на груди и нахохлившись. — Т-так значит после фестиваля у нас будет ещё один выходной? — вернулся Е Лимин к прерванному разговору. — Верно. Он уже внесён в ваше расписание, но я на всякий случай об этом напоминаю, — отозвался Се Гуши. — Всё-таки, сами понимаете — такой большой праздник, ещё и юбилейная дата. Многие заклинатели… Как бы правильно сказать… Не смогут вовремя остановиться. — Ох уж эти взрослые, — демонстративно вздохнул Ху Цзя. — Да ладно тебе, Ху-сюн, — по дружески толкнул его в плечо Е Чуйсань. — Ещё скажи, что сам никогда тайком от родителей не пробовал пить вино. — Никогда, — отрезал подросток. — Э? Третий молодой господин растерянно хлопнул глазами и обернулся к Мэй Ланю, но тот лишь утвердительно кивнул: — Учитель этого не одобряет, так что нам не положено даже на праздники. — Шэнь-сюн? — в поисках поддержки Е Чуйсань обратился к последнему, кто мог бы быть на его стороне. Однако Шэнь Цюань из своего угла тоже пробурчал: — Мне не запрещают, но не особо интересно — какое с этого веселье, когда пьёшь один? Напоследок юноша обернулся к У Сину. Тот, не сразу сообразив, чего он ожидает, вначале задумчиво склонил голову набок, а затем, осознав, закатил глаза: — Просто позволь напомнить, что в нашем ордене вино не в ходу. А все прочие напитки слишком крепкие, чтобы праздно распивать их посреди дня. Ты-то, может, и устойчив к алкоголю, раз позволял себе одалживать флягу с горячительным у патрулей, но для большинства подобные возлияния — это несколько перебор. Не получив поддержки и с этой стороны, Е Лимин стушевался. Шэнь Цюань же наоборот заинтересовался словами У Сина: — Что значит «вино не в ходу»? — Северный регион, — пожал плечами подросток. — Сильные морозы, суровые зимы. И не только у нас — на той стороне провала та же картина. Из-за этого… Хотя на самом деле во многом скорее из-за самой природы юки-онн на них почти не действует слабый алкоголь. Так что они годами экспериментировали с разного рода настойками одна хлеще другой. Ну а когда между нами возник Мост и были заключены первые соглашения — всё это добро хлынуло в орден. Конечно, за многие годы выстроился ряд ограничений и списки категорически противопоказанного людям, однако горным патрулям всегда выдают пару фляг с горячительным на всякий случай — бывало из-за метелей и оползней только это и спасало им жизнь в ледяных ловушках. Только вот… У Син перевёл взгляд на смущённо отвернувшегося Е Лимина и недовольно продолжил: — Кое-кому позволялось слишком много. И пока нормальные дети выпрашивали у родителей кружку горячего молока с мёдом на ночь, всякие нарушители спокойствия по-тихому отливали себе напитки из патрульной фляги. — Кхем-кхем! — раскрасневшийся Е Лимин демонстративно закашлялся, явно предлагая закрыть эту тему. И хотя У Сину ещё явно было что об этом сказать, он всё же решил не втаптывать окончательно в грязь репутацию своего господина. Тем более, что к этому моменту шум на улице уже стал довольно заметным, и юноши не удержались от того, чтобы выглянуть и проверить, скоро ли начнётся гонка. К ней давно уже было всё готово — с краю площади находилась просторная сцена с возведённым возле неё помостом. В её центре лежало девять искусно украшенных воздушных змеев в извечной форме лисьей мордочки, а неподалёку удавалось разглядеть нескольких старейшин — по крайней мере юноши знали только одного высокопоставленного заклинателя Хули Дон, который обладал бы столь выделяющейся копной огненно-рыжих волос. — Хм? А почему Глава Чучжэнь одет не в ханьфу ордена? Се Гуши с готовностью отозвался: — Сразу после гонки на сцене главной площади будет постановка, посвящённая основанию ордена, и он играет в ней сразу несколько ролей. Если присмотришься, то увидишь на одежде голубые узоры — как и в истории, они выцветут от жаркого пламени, превратившись в серебряных змеев, цвет Башни Гухо. — Постановка? А кроме неё будут другие? — тут же загорелся Шэнь Тафэй. Ху Цзя закатил глаза: — Нет, тех, о которых ты думаешь, точно не будет. — Откуда ты знаешь, о каких подумал я? — Если бы ты изменил себе в своём стремлении увидеть все на свете постановки, посвящённые деве Сянляо, я был бы крайне удивлён. — Так а с чего ты взял, что их не будет? — настойчиво повторил юноша. — Кроме тех сценариев, о которых сейчас думаешь ты, есть множество исторически важных, адаптированных для высшего общества. Например, представление о заключении союза в Янлоу даже вы смотрели! — Клянусь, ноги бы моей там не было, не проиграй я тебе этот дурацкий спор, — драматично вздохнул Ху Цзя. — Не упрямься, я уверен, тебе понравилось~ — Вот ещё!.. Но начать своё привычное ворчание юноша не успел — по толпе прошла волна восторженных возгласов, из которой стало ясно, что на сцене что-то происходит. Все находящиеся в комнате тут же столпились возле окна, чтобы увидеть как главы Башен занимают места возле своих воздушных змеев, а Ю Сюаньцзе поднимается на помост. Из девяти змеев заняты оказались лишь восемь — один, окрашенный во все цвета, явно предназначался главе ордена, но кроме него пустовал также рыжий змей. Хотя юношам и до этого приходилось видеть не всех глав, про старейшину Ло, занявшую место возле зелёной лисицы, они по крайней мере слышали. А вот мужчина в одеждах старшего заклинателя возле змея Башни Цан явно был лишь рядовым её членом — это хорошо ощущалось на фоне всех остальных. — Слушай… Но вопрос не успел прозвучать — голос Шэнь Тафэя оказался заглушён чередой мелких фейерверков, взвившихся над сценой как сигнал к началу речи главы: — Уважаемые жители и гости города!.. — Ну, вот, очередной нудный и неинтересный монолог, — закатил глаза Шэнь Цюань, заваливаясь обратно в комнату. — Ты сам хотел прийти к началу, — напомнил ему Ху Цзя. — Да, но чтобы посмотреть гонку, а не чтобы слушать из года в год не меняющиеся разглагольствования о важности союза с ёкаями. «Потом и кровью проложенные пути сотрудничества, драгоценные плоды усилий наших предшественников»… Праздник, безусловно, великий, но все эти возвышенные речи мне уже поперёк горла стоят. — Нам просто повезло жить в спокойную эпоху — поэтому вся серьёзность стоящих за словами главы событий ускользает от нас, — пожал плечами У Син. — Впрочем, из Великой Четвёрки один и сейчас не прекращает войну ни на день, и Кан Цзянцзюэ наверняка мог бы поспорить с тобой. Кстати, где он? — Понятия не имею, — равнодушно закинул руки за голову Шэнь Цюань. — Я думал, ты таскаешь его за собой словно на привязи, — хмыкнул Е Лимин. — Но я тоже не видел его сегодня. Вероятно, он решил пойти на фестиваль один? — Начинается, — тихо позвал Мэй Лань. Отвлёкшиеся друзья моментально вернулись на места, наблюдая за тем, как Ю Сюаньцзе спустился на сцену и занял положенное место. Воздушные змеи наполнились ци своих хозяев, и старейшины одновременно шагнули на них, поднимаясь на положенную для гонки высоту. Вновь вспыхнули фейерверки, громкая музыка заполнила площадь, а вдоль импровизированной трассы зажглись путеводные огоньки. Незнакомый голос объявил: — А сейчас, наконец, то, чего вы все ждали! Настало время менее торжественной, но оттого не менее захватывающей части нашей сегодняшней программы: гонке глав Башен, многоуважаемых старейшин Хули Дон! Как видите, участники уже приготовились и ждут лишь стартового сигнала! Пожелаем им удачи и не станем более затягивать! Итак, прошу!.. Окончание фразы потонуло в барабанной дроби, и две крохотные почтовые ласточки поднялись в воздух, держа растянутую ленту. Музыка затихла, лапки пташек разжались — и едва лента начала свой путь вниз, как серебряная и алая молнии тотчас сорвались с места, возвещая начало гонки. Впрочем, кажется, её результат и впрямь волновал лишь двух глав. Покуда старейшины боевых Башен уже скрылись за горизонтом, остальные змеи едва начали свой путь. И Вэньшунь Фэнхуан, и Сун Юньшань приветливо махали руками толпе, в то время как Мэн Тяньтянь лениво позёвывала у них на хвосте. Глава Ю уже успел завести разговор со старейшиной Ло и тоже не особенно торопился к финишу. Единственным, кто выделился не меньше, а то и больше умчавшихся вдаль воителей, оказался старейшина Сюань — заложив крутой вираж, он поднялся высоко в небо, полностью покидая трассу, и со своего места запустил ещё один яркий фейерверк, осыпавший зрителей яркими блёстками. Выполнив же свою цель, он широким кругом опустился обратно на сцену, бросив кому-то змея и торопливо скрывшись за кулисами. — И всё? — разочарованно протянул Шэнь Тафэй, откидываясь от подоконника. — Не так зрелищно, как звучало, правда? — хмыкнул Се Гуши. — Ну, сама гонка — лишь затравка, большинство здесь из-за представления, которое сейчас начнётся. Хотите посмотреть? — Если это историческая баллада — я пас, — разочарованно двинулся к двери Шэнь Цюань. — Шэнь-сюн хотел заглянуть куда-то в другое место? — поднялся вслед за ним Е Лимин. — А то! Видел, по дороге стоял тир со «Спасением семьи Императора»? — Хочешь пострелять? Я с тобой! Ху Даоди тяжко вздохнул и с благодарностью склонился: — Большое спасибо, что позволил посмотреть открытие вместе с тобой, хотя мы всего лишь незваные гости. — Пустяки! С вами всё равно веселее, чем одному, — отмахнулся Се Гуши. — Коли хотите — можете идти, а мне бы дождаться своего наставника. Если, конечно, он вообще соизволит явиться… Ещё раз низко опустив голову, Ху Цзя поспешил за успевшими уйти друзьями, тихонько прикрывая за собой дверь.