Сезон цветения паучьих лилий

Розовый воздушный змей чуть покачнулся, занимая место подле бежевого. Его наездница чуть прибрала юбку и негромко заметила: — Глава Гухо без колебаний приняла вызов старейшины Чжи — ни одного, ни другой уже не видно. Жаль. Я надеялась немного поболтать с этой девочкой. Вэньшунь Фэнхуан, которому были предназначены эти слова, вежливо улыбнулся: — Насколько я помню, она вступила на свой пост уже после начала вашего уединения? Полагаю, старейшина Мэн и впрямь не имела достаточной возможности познакомиться с новой Главой Гухо поближе. Но можете быть уверены — она замечательный человек, пускай и обладает… несколько непростым характером. — Хотелось бы напомнить, насколько плох Глава Сетужан в своей способности верно судить о людях, — иронично изогнула бровь Мэн Тяньтянь, вынуждая собеседника неловко закашляться. — Впрочем, Ю Сюаньцзе я доверяю в этом вопросе несколько больше, и его мнение совпадает с вашим. А ошибки, подобной прежней, мы больше не допустим. — Очень хотелось бы верить, — тоскливо отозвался старейшина Вэньшунь, и тут же тряхнул головой. — Впрочем, давайте не будем сейчас об этом. Такой чудесный праздник — к чему портить его печальными воспоминаниями? — Тем более, что совсем скоро он будет испорчен свежими неприятными инцидентами, не так ли? — насмешливо коснулась губ Глава Лянлинь. Кажется, она уже знала о происшествии в библиотеке, и не сомневалась в его влиянии на будущее общение с делегацией кицунэ, хотя и явно не придавала этому большого значения. Насколько Вэньшунь Фэнхуан знал, она вообще никогда положительно не отзывалась о выходцах Хэйцзе, оставаясь одинаково холодной и к демонам, и к ёкаям. Вот и в этот раз Мэн Тяньтянь сама подняла эту тему, и сама же недовольно поморщилась от мыслей о скорой встрече. Но, раз уж она сама заговорила о происшествии с Главой Гухо, мужчина не удержался от вопроса: — Ваше расследование, оно… Окончилось успешно? — Можно назвать это и так. По крайней мере, нет ни единого шанса, что я не сумею выявить ханъё, под какой бы личиной он ни скрывался. — Вы к ним довольно безжалостны, — напряжённо улыбнулся Глава Сетужан. — Вы жалеете их? — девушка неприязненно сощурилась. Но Вэньшунь Фэнхуан печально качнул головой: — В некоторой степени. Как и рождённые с недугом разума дети, они — лишь несчастные создания, лишённые самого важного, что есть у людей: сострадания и милосердия. Пускай они и выглядят, как положено людям, они проживают свою жизнь и встречают неизбежную смерть без понимания, отчего же мир отверг их. И жалость, которую я к ним испытываю, произрастает не из нежелания принести их душам покой, а от осознания, какое существование им приходилось вести — ненавидимы нами, отвергнуты ёкаями, не способны прижиться ни тут, ни там, не в состоянии даже осознать причин своей неполноценности… Было бы замечательно, сумей мы предотвратить их появление на свет, но, увы, это не в наших силах. Мужчина издал тихий вздох, перебирая в памяти не один и даже не два связанных с ханъё инцидента, оставивших в его душе неизгладимый след. Даже само их появление на свет — не дар, а проклятие, и Вэньшунь Фэнхуан не мог припомнить ни одного родителя, который бы по своей воле стал воспитывать подобное существо. Дитя союза, которого не должно было случиться, ханъё являлись наполовину людьми и наполовину — ёкаями. К несчастью, обычно они брали от обеих рас худшее: бездонную жадность, исступлённое желание власти и вечную ненасытность — от людей, а неконтролируемую жестокость, отсутствие жалости к живым существам и вечное стремление к разрушению — от ёкаев. При этом, имеющие разум и способные учиться, ханъё нередко вырастали в сильных и довольно опасных заклинателей, многие из которых пошли по пути создания аякаши, искусственных демонов. Впрочем, Вэньшунь Фэнхуан знал случаи, когда ханъё вырастали добродетельными и едва ли похожими на сородичей, однако причин, по которым это происходило, он не понимал. Вероятно, существовала некая разница… Какой-то нюанс… Нечто, отчего одних ханъё едва можно было отличить от демонов, а других — от людей… Однако никто не брался выяснить этого, да и отыскать родителей этих детей было нетривиальной задачей. В конце концов, они могли лишь бороться с последствиями, но не устранить первоисточник. — Глава Сетужан вспомнил о чём-то грустном? — напомнила о своём присутствии Мэн Тяньтянь. Лёгкий смешок сорвался с губ мужчины: — Что-то в этом роде. Знаете, Учитель рассказывал, что когда-то, ещё до того, как он занял пост старейшины, среди его учеников был ханъё. — И что же с ним сталось? — Как вы знаете, я остался единственным учеником Главы Сетужан, — неопределённо пожал плечами Вэньшунь Фэнхуан. — Справедливо. Что же, в любом случае смерть для них — милосердие, — удовлетворённо кивнула Глава Лянлинь. Заклинатель скосил на неё взгляд и несколько отстранённо отметил: — Не думаю, что дикие звери считают смерть милосердием. Полагаю, это применимо и к ханъё. — Болезни тела явны и доставляю неудобство лишь их владельцу, но душевные болезни обычно заставляют страдать всех окружающих. Не удивительно, что подобные пациенты не в состоянии понять всей своей ущербности. — Вы думаете так и о людях? — Позволю себе напомнить, что я — травница, а не врач, и потому имею право не испытывать жалости в подобных случаях, — дёрнула плечом девушка, ускоряя воздушного змея и несколько отдаляясь от старейшины Вэньшуня. Поняв, что этот разговор окончен, мужчина лишь тяжко вздохнул и не стал догонять её. Тем временем трасса дошла до одного из удобных сходов с неё, где Главу Сетужан уже ожидали. В отличие от остальных, ему по ряду причин следовало присутствовать на встрече с делегацией союзного клана, и потому вскоре рядом с ним приземлился Ю Сюаньцзе, указывая дальнейшее направление. Хотя их союзники наблюдали за церемонией открытия, сидели они не на виду, ведь для большинства жителей вид ёкаев так или иначе был непривычен — даже та немногочисленная часть, что жила в Фуюане, предпочитала скрывать истинный облик, избегая ненужных проблем. Так что, вернувшись к плеяде невысоких зданий вокруг площади, мужчины в сопровождении нескольких заклинателей поднялись на верхний этаж одного из ресторанов, где в самой дальней и укромной комнате был организован удобный обзор на уже начавшееся представление. За кружившимися в танце женщинами и рассекавшими воздух оружием мужчинами наблюдала немногочисленная делегация гостей из Хэйцзе, о чем-то периодически перешёптываясь. Стоило Ю Сюаньцзе переступить порог, как из широкого кресла ему навстречу поднялся высокий, облачённый в парадные одежды лис о двух ногах. Приветственно сложив ладони вместе, он чуть наклонил острый носик и добродушно произнёс: — Какая честь, какая честь. Сколько лет сменилось зимами с момента нашей последней встречи? — Уж не меньше пятнадцати, — ответно склонился заклинатель, искусно надевая маску радушного хозяина. — Сегодня я не имею удовольствия лицезреть вашу супругу. Ей нездоровится? Решив, что с церемониями покончено, кицунэ махнул лапой и вновь расположился в кресле: — В последние годы светлая ци плохо сказывается на её самочувствии, отчего моя милая жёнушка предпочитает избегать посещения мест её повышенной концентрации. Оттого мне и пришлось взять одну лишь прислугу. Мужчина окинул взглядом смирённо стоявших за спиной своего главы лисиц, споткнувшись лишь на красивой особе человеческих кровей, что, потупив глаза, стояла дальше всех. От неё не исходило ни малейшего ощущения ци — ни светлой, ни тёмной, в то время как все прочие ёкаи совершенно не скрывали своего происхождения. Если бы не рыжие пряди, ярким росчерком оттенявшие чёрные волосы, Ю Сюаньцзе мог её даже не заметить в полутьме комнаты. Словно прочитав его удивление, высокопоставленный гость проследил, куда направлен взор собеседника, а затем многозначительно хмыкнул: — Прошу, не обращайте на неё внимания. Это всего лишь жалкая служанка, что скрашивает мне безрадостные вечера своей болтовнёй. Вместо этого давайте поговорим о делах! Выпрямившись, кицунэ хлопнул в ладоши, и морда его растеклась в довольной улыбке: — Видите ли, совсем недавно мне попался на глаза меч, принесённый нашему клану в дар первым главой Хули Дон, и меня вдруг осенило — хотя для нас он является, безусловно, важной реликвией, тёмная ци неумолимо разъедает любое творение даже самых талантливых кузнецов. Тем более, что для вас, потомков заклинателей тех лет, он несоизмеримо важнее, чем для нас, едва ли до конца понимающих тонкости человеческой культуры. Когда эта мысль пришла мне в голову, вместе с ней появилась и ещё одна — в такой важный год, в такую великую дату и дары между нашими кланами должны быть соответствующими. Поэтому!.. Ёкай щёлкнул пальцами, и двое слуг шагнули навстречу заклинателям, протягивая и вместе с тем раскрывая изящно украшенный футляр. Крышка приподнялась — и глазам изумлённых мужчин предстал блестящий меч, дубликат старинного дара, по красоте своей едва ли уступающий оригиналу. — Как?.. Слово сорвалось с губ прежде, чем глава Ю успел одёрнуть себя, но, кажется, именно на такую реакцию и рассчитывал его собеседник. Хохотнув, он хлопнул себя по колену и воскликнул: — Именно этого я и ждал! Когда мои нерадивые подчинённые восклицали: «Глава Чэнь, ваша затея — чистой воды безумие!», я представлял выражение вашего лица и думал — нет, раз уж я принял решение, то обязательно доведу его до конца! — Ёкаи не способны ковать оружие, — почти прошептал Ю Сюаньцзе, благоговейно касаясь лезвия, о котором видел лишь старинные записи в летописи их клана. — Тёмные ёкаи, идущие по естественному для себя пути культивации, — поправил его Чэнь По. — Но светлые отступники, что вопреки природе обуздали чуждую нам энергию, сумели познать путь молота и наковальни. Именно их стараниями родился на свет этот клинок, во всех деталях повторяющий своего старшего брата. Худые и бледные руки раз за разом дотрагивались до богато украшенного эфеса, приглушённо блестящей стали, бархата объявшей меча ткани, а у наблюдавшего за этой картиной Вэньшунь Фэнхуана сердце заныло от неприятного предчувствия. Он знал!.. Догадывался, что случившееся в библиотеке — не просто совпадение! Чувствовал, что решение его предшественников о публичном хранении рукописей — чудовищная ошибка! Однако заворожённый даром Ю Сюаньцзе, кажется, совсем забыл об этом, давая всё больше поводов союзной делегации считать, будто и для них истёртые книженции — не меньшая ценность, которую они хранят как зеницу ока. Вот только как бы ни хотелось, одёргивать своего главу Вэньшунь Фэнхуан не имел права, и потому лишь с тоской наблюдал за его тихим восхищением, которое с каждым мгновением делало груз ответственности на плечах мужчины всё тяжелее. Наконец, решив, что дал достаточно времени для созерцания, Чэнь По махнул рукой слугам и те, осторожно закрыв футляр, передали его сопровождавшим Ю Сюаньцзе заклинателям. Грузно поднявшись с кресла, он произнёс: — Рад, что мой подарок пришёлся вам по душе. Если не ошибаюсь, в качестве ответного жеста мой предшественник передал вам на хранение некие старые рукописи? Не уверен, что сейчас найдутся те, кто сумел бы их прочитать, однако, если вы не возражаете, мне бы хотелось снять с них копию — всё-таки важно продолжать чтить добрую память наших предков. Только услышав эти слова Ю Сюаньцзе, наконец, вспомнил о судьбе рукописей и беспомощно обернулся к Главе Сетужан. Обычно он не лез за словом в карман, и наверняка имел не одну заготовку для предстоящего разговора, но преподнеся клинок Чэнь По сыграл нечестно, полностью выбив несчастного мужчину из колеи. Отчего-то ощущалось, будто так и было задумано, однако старейшина и сам ожидал упоминаний о дарах, поэтому, вежливо склонившись, ответил за главу: — Те книги, о которых вы говорите, хранятся в недрах библиотеки Башни Сетужан. Понадобится некоторое время, чтобы отыскать их точное расположение и привести в надлежащий вид. Когда всё будет готово — мы обязательно вас оповестим. Глава клана кицунэ чуть помедлил, но всё же кивнул. Неизвестно, чего он ожидал и какой ответ действительно желал услышать, однако шансов погадать об этом он не оставил — вновь вернув себе прежнее выражение морды он махнул рукавом: — А теперь почему бы нам не отобедать? Нам так рано пришлось прибыть в Фуюань, да и глава Ю наверняка успел притомиться — самое время восстановить силы. Неприятный разговор оказался отложен до лучших времён — и оба заклинателя облегчённо выдохнули. Стараясь не подавать виду, насколько им нужна была эта отсрочка, они вежливо улыбнулись и пригласили главу Чэнь следовать за собой.

***

Дорогие украшения покачивались в такт шагам Фу Мяо, пока она старательно разглядывала пол и делала вид, будто её и вовсе здесь не существует. Девушка лишь смутно догадывалась, зачем на этот праздник была приглашена она, ведь её симпатичное личико явно выделялось на фоне клыкастых морд сопровождавших главу Чэня стражников. Тем не менее, те смутные идеи, что роились в её голове, все до единой были связаны с загадочным гостем главы, что время от времени навещал резиденцию кицунэ. Однако как для непосвящённых её роль при дворе оставалась загадкой, так и самой Фу Мяо пока оставалось лишь гадать, о чём же толкуют два едва ли похожих на представителей своих рас мужчин за закрытыми дверями рабочего кабинета главы. Чэнь По никому не позволял узнать об этих встречах — а от Фу Мяо напротив не таился, будто одним лишь этим говорил: «Ты тоже будешь вовлечена». Но даже учитывая, что мужчина знал немало её секретов, какие из талантов девушки будут задействованы в их планах до сих пор оставалось сокрыто в тумане. Отзвучавшие не так давно слова всплыли в памяти, и Фу Мяо вновь едва не прыснула от определения «служанка». Ах, этот негодный ученик знал, как повеселить сию достопочтенную особу! Благо, она как никто иной умела держать лицо, не позволяя никому прочесть тайны своего сердца. Иначе ей не удалось бы занять столь почётный пост, не так ли? Да и сам ученик у неё оказался не промах — за долгие годы так поднаторел в искусстве иллюзий, что и уважаемые заклинатели оказались не в состоянии разглядеть спрятанного на виду. Можно даже сказать, что Фу Мяо гордилась его успехами, хотя не забывала и его милости в отношении своей судьбы многие годы назад. Ведь эти прелестные мужчины, наградившие её столь красноречивыми взглядами, наверняка подивились не только её облику, но и отсутствию ауры ци. Ничего не попишешь — ни здесь, ни во дворце она не имела права раскрывать свою истинную суть. Ведь там она немедля станет изгнанницей, но тут — превратится в соблазнительную мишень для сотен наточенных клинков. И, увы, вовсе не тех, с которыми она привыкла иметь дело. Верно. Её тёмная сущность, кою не следовало проявлять лишний раз, не имела ничего общего с ёкайским родом, и тем не менее — отчасти с ним роднила. Ведь как они гордились каждым прибавлением среди веера пушистых хвостов, так и Фу Мяо с гордостью обмахивалась уже пятым, который втайне выпустила совсем недавно. Но, будучи уроженкой Лянцзе, она могла похвалиться этим достижением лишь перед своим учеником, опасаясь стать жертвой непримиримой ненависти любого уважающего себя ёкая к своим демоническим сородичам. Такой обидный нюанс, такая незначительная мелочь — кицунэ перерождались в ёкаев из ещё живых лисиц, а хулицзин являлись на свет из душ уже почивших — но сколько яда изливалось в её сторону! Будто не были они в сущности своей одним и тем же, словно начиная свой путь с единой точки кицунэ вдруг становились благородными особами, а хулицзин оставались грязными, неотёсанными чудовищами, не способными избавиться от первобытных инстинктов. Какой вздор! Будучи существами о двух хвостах они всего лишь дети, получая третий — наконец могли осмысленно взглянуть на мир, но лишь с четвёртым обретали мудрость и разумность присущую взрослым. А учитывая, насколько немногие её соклановцы действительно стремились к этому — Фу Мяо по праву считала себя выше них всех, ни на день не позволяя себе отказаться от мечты любой призрачной лисицы — девяти хвостах. «И к слову о хвостах…» Сопровождённые заклинателями гости успели расположиться в скромно, но богато украшенной комнате, и приступить к трапезе. Как и полагается, Чэнь По занял место напротив Ю Сюаньцзе, а все остальные расселись за спинами своих глав. Именно это позволило Фу Мяо заметить пока ещё не явно, однако уже достаточно тревожно истончившийся облик рыжего хвоста, безвольно обвисшего подле одеяний главы Чэня. Увлёкшись разговором и добрым вином, её ученик допустил критическую ошибку любого иллюзиониста — потерял концентрацию, а вместе с тем позволил части образа потерять убедительность. Во дворце Фу Мяо без проблем прикрывала его оплошности, но здесь ей недозволено было колдовать или ещё хоть как-то проявлять свою нечеловеческую сущность, поэтому, мысленно цыкнув, она поднялась со своего места и одним текучим движением оказалась возле Чэнь По, мягко кладя ладонь поверх сжавшей чашу с вином лапы. — Глава, разве лекарь не велел вам следить за количеством выпитого? — почти промурлыкала она, одновременно стреляя глазками в противоположную сторону стола. Но выжидательно замерший Ю Сюаньцзе никак не отреагировал на вмешательство в разговор. Он скользнул по ней взглядом без интереса, будто какой-то меч вызывал в нём большее восхищение, нежели прекрасная дева, томно глядящая на него из-под полога пушистых ресниц. Примерно с тем же выражением лица сидел и его спутник, облачённый в накидку старейшины. Казалось, ни один, ни другой не видели в ней совершенно ничего привлекательного. Фу Мяо не позволила мелкому червячку разочарования отразиться в почтительной улыбке, однако внутренне не могла не посетовать на этих двух чурбанов, которые будто и не знали, что нужно делать с красивой девушкой. А вот между прочим один глава клана, её излюбленный клиент с волосами цвета полуночного неба, ни на шаг от неё не отходил, одаривая тогда ещё юную хулицзин такими страстными взглядами, что мог ими зажечь все притушенные в изящно украшенной комнате свечи. И не только свечи — в самой девушке он будоражил такие чувства, каких у рождённой из мрака и смерти демонессы быть не могло. Ни до, ни после ей не приходилось встречать мужчину с такой красивой и вместе с тем кажущейся беззащитной внешностью. Ах, какая потеря! Жаль, что он сгинул в огне внутрикланового переворота, и ей даже не удалось сохранить на память локон его чудных кудрявых волос. Хотя в ином случае ей не пришлось бы пускаться в бега, и она бы не была там, где сейчас находилась. Сладкие воспоминания о долгих, полных трепетных чувств ночах позволили Фу Мяо поддерживать всё то же дружелюбное выражение лица. Прочесть по нему истинные намерения было невозможно, однако просто так служанка не стала бы беспокоить своего господина, посему Чэнь По великодушно кивнул и поднялся: — И правда, я позволил себе лишнего. Прошу прощения, мне стоит немного подышать свежим воздухом. Позволив хулицзин обвить свою руку, глава Чэнь грузно направился к выходу. Хотя он этого не видел, но догадывался, что девушка заняла именно эту позицию не просто так, и потому позволил ей идти так, как она считала нужным. Лишь пройдя по освещённой солнцем галерее и уединившись с девушкой в достаточно удалённой от трапезной комнате, Чэнь По вопросительно приподнял брови. — Хвост, — коротко пояснила Фу Мяо. Чуть нахмурившись, мужчина оглядел себя, и, убедившись в словах спутницы, недовольно качнул головой. Однако вместо того, чтобы восстановить целостность образа, он резко махнул рукой, полностью сдёргивая иллюзию. — Что ты!.. Хулицзин слишком поздно одёрнула себя, позволив удивлённому выкрику сорваться с губ. Ей достаточно редко приходилось видеть своего ученика без этой иллюзии, пусть она и знала, что Чэнь По уже давно ступил на путь светлой культивации. Его самого же, кажется, позабавила реакция Фу Мяо: оправив забранные в причёску рыжие волосы, он положил руку на пояс и замер, будто позволяя ей полюбоваться красотой его светлого облика. Как и прочие ёкаи, отбросившие тёмный путь ради освоения клановых техник, Чэнь По прошёл долгий процесс трансформации, окончательно став похожим на человека. Но если у светлых заклинателей проводником энергии в конце концов становилось Золотое Ядро, то у принявших светлый путь ёкаев оставался их особый резонатор, единый для обоих обликов. И в случае с кицунэ этим резонатором обычно являлся хвост — вот только, к несчастью, у главы Чэня это оказалось не так, и потому ему особенно тяжело было поддерживать видимость нормы. По каким-то необъяснимым причинам его резонатором стали резко выделяющиеся на фоне узкого и продолговатого лица клыки, которые вместе с необычайно острыми резцами придавали ему хищный вид. Справившись с первоначальным удивлением, Фу Мяо сложила руки на груди и вздохнула: — К чему это? Встреча ещё далека от завершения, вам всё равно придётся надевать обратно свою маску. Но Чэнь По её не слушал. Ощупав лицо, он осторожно сплёл иллюзию, прятавшую и необычную челюсть, и чрезмерно выделяющиеся волосы, и вытянутые, нечеловеческие зрачки. Оглядев себя в случайном отражении, он хмыкнул и повернулся к спутнице: — Как я выгляжу? — Достаточно похожим на человека. Но вы же не собираетесь в таком виде показаться перед Ю Сюаньцзе? — Полно, какая глупость. У меня есть иные дела. — Но как же встреча? Если вы не вернётесь — они заволнуются, — изумлённо выгнула бровь девушка. — А как ты думаешь, зачем я взял тебя с собой? Глаза Фу Мяо широко распахнулись. Теперь, когда ей открылась истинная причина приглашения, она не могла сдержать смятения. Сколь хорошо бы она ни держала себя в руках при посторонних, ученику она невольно позволяла видеть свои настоящие чувства — а он не скрывал своего превосходства перед маленькой женщиной, чьей жизнью распоряжался как хотел. Вот и сейчас, глядя на своего дрожащего учителя, Чэнь По только глаза закатил: — Чего ты пугаешься? Ты уже делала это раньше. — То… То было давно и к тому же на празднике! — парировала Фу Мяо. — А сейчас тебе чем не праздник? — Тем, что Ю Сюаньцзе практически не притронулся к вину, да и к тому же пришёл не один! Как мне, по-твоему, обмануть их обоих? — Не переживай. Запутать второго труда не составит. А то, что ты отличаешься от меня даже будучи в моем облике — это даже хорошо. Пускай запоминает, что это тоже я. В ближайшем будущем тебе ещё не раз придётся меня подменять. Приблизившись к двери, Чэнь По выглянул в коридор. Убедившись, что там никого нет, он бросил через плечо: — Поторопись. И, не дожидаясь готовности Фу Мяо, выскользнул прочь, оставляя своего учителя наедине с нахлынувшим раздражением, необходимостью примерять давно ставший ей не по размеру облик и тягостным предчувствием долгого, долгого дня.