Сезон цветения паучьих лилий

С удовольствием облизывая сладкий краешек танхулу, облачённый в зелёные одежды приглашённых учеников юноша тихонько напевал какую-то мелодию и покачивал ногой. Магазинчик, скамью возле которого он занял, находился далеко от центра, где уже должна была пройти гонка и возможно подходило к концу и представление, но Кан Цзянцзюэ не слишком переживал по этому поводу. Сегодня он, наконец, сумел улизнуть от одного очень хитрого, расторопного и неуёмного человека, а потому наслаждался тишиной и уединением. Для предпочитавшего спокойные занятия и неторопливые игры юноши вся его жизнь последние четыре месяца напоминала сплав по бурной реке без возможности покинуть лодку. Уезжая из дома, он надеялся проводить свои дни в беззаботном созерцании природы и методичном чтении старинных трактатов, а вместо этого один за одним закрывал пункты личного списка дел, которыми ни за что не хотел бы заниматься. Нет, его новоприобретённые друзья, конечно, были хорошими людьми, однако чрезмерно шумными и деятельностными, чем иногда напоминали Кан Цзянцзюэ собственного отца. Тот тоже редко сидел без дела, только вместо весёлых проказ предпочитал тренировки или разведку боем, а своего сына привлекал ко всему этому даже без его согласия. Так разве можно было не воспользоваться краткой передышкой и не отпраздновать этот и без того шумный праздник одному? Блестящий шарик сладости растрескался под зубами, и Кан Цзянцзюэ даже прищурился от удовольствия. Любимый десерт, ласковое летнее солнце и тишина вокруг — ну разве жизнь не прекрасна? — Увааааа!!! Пронзительный женский плач прервал мирное течение мыслей, заставив юношу вздрогнуть от неожиданности. Он не успел даже найти глазами источник шума, как тот уже оказался совсем рядом — утирая глаза розовым рукавом, девушка с двумя длинными хвостами шла по улице и беспрестанно плакала, сжимая в свободной руке плетёную корзину. Рядом с ней, утешающе похлопывая спутницу по плечу, шагала другая заклинательница, облачённая в бежевое. «Постойте, а это не?..» Но прежде, чем Кан Цзянцзюэ успел вспомнить их имена, девушки добрались до магазина и уселись на скамью рядом с ним. — Ну-ну, а-Цин, ещё не вечер, мы успеем его найти… — А что, если не успеем? Что, если он заблудится? Проголодается, испугается, потеряется — а нас не будет рядом, чтобы утешить его и забрать домой! Девушка демонстративно всхлипнула, опуская пустую корзину к своим ногам. Изнутри она была выстлана мягкой тканью, а в углу сиротливо приютилась щедро усыпанная белой шерстью подушка — явный след хозяина корзины. «Кажется, они потеряли котика? Или пёсика…» Разговор двух учениц лисьего ордена совершенно не касался Кан Цзянцзюэ, поэтому он уже с чуть меньшим удовольствием продолжал водить кончиком языка по глазури, ожидая, когда они уйдут. Однако они всё никак не завершали свой разговор, позволяя невольному слушателю узнать о своей беде куда больше, чем он хотел бы знать. В какой-то момент юноша решил, что услышал даже слишком много, и попытался тихо встать и уйти, но именно тогда девушки наконец обратили внимание, с кем именно они сидели всё это время: — Ах, а ты ведь один из тех приглашённых учеников, с которыми дружит Ли Синь? Так и не выпрямившись до конца, Кан Цзянцзюэ нервно кивнул, застигнутый врасплох, и тут же пожалел об этом — глаза девушек, в которых он признал сестёр Сун, зажглись надеждой, а их цепкие пальцы впились в зелёное ханьфу: — Пожалуйста, помоги нам! — Ах, но я не… Юноша не успел и рта раскрыть, а заклинательницы уже запричитали на два голоса: — Город такой большой, а он такой маленький — как нам управиться с поисками до вечера? — Если с ним, не приведи Небожители, что-нибудь случится — папенька навсегда запретит нам держать животных, ведь мы и за одним котиком уследить не смогли! — Знали бы, что он попытается сбежать — ни за что не взяли бы его на праздник! — Но он был такой смирный, такой спокойный, смотрел на нас такими умными глазами! Нам и в голову не пришло посадить его на поводок! — А если бы и пришло — он скорее руки бы нам расцарапал, чем позволил подобное… — Вы же дружите с Ли Синь, правда? А она дружит с нами! Друг моего друга — мой друг, поэтому… — Ну, пожааалуйста!.. Как бы отчаянно Кан Цзянцзюэ ни сопротивлялся, он был абсолютно не избалован женским вниманием, а потому две прелестные девушки, отчаянно взывающие о помощи, приводили его в смятение. Он бы и рад был наотрез отказаться и продолжить наслаждаться праздником в одиночестве, да только не понимал, как! Тем более, что с каждой секундой взгляд их становился всё печальнее, а стекающие по щекам слёзы всё горячее, отчего и сам юноша ощущал себя последним подлецом, бросая в беде двух беззащитных дев. В очередной раз став пленником собственных моральных устоев, наследник Малой Резиденции Кан украдкой вздохнул и обречённо согласился: — …Хорошо, я помогу вам. — Ты наш спаситель! Подскочившие со скамьи девушки тут же отыскали в складках рукавов двух деревянных ласточек, которыми очень активно пользовались члены лисьего ордена, и принялись настраивать их. Закончив со своей стороной, они показали Кан Цзянцзюэ, как отметиться вторым адресатом в обоих устройствах, и отдали одну ласточку ему: — Нас двое, так что мы пойдём в сторону центральной площади, а на тебя оставим дорогу вдоль трассы — не приведи Небожители, папенька нас увидит! — Малыша зовут Хоувэйба. Он умный, очень-очень, так что если позовёшь его по имени — он непременно на тебя отреагирует. — Как найдёшь его — отправь нам ласточку и мы тут же примчимся. Только не отходи от него ни на шаг, чтобы снова не пришлось носиться за ним по городу! — Удачи! Окрылённые помощью, сёстры подхватили корзину и моментально скрылись за поворотом, оставляя сына младшего генерала Кан стоять в растерянности. Ещё раз оглядев оставленную ему деревянную пташку, Кан Цзянцзюэ спрятал её в карман и печально обвёл взглядом полупустую улицу: — Итак, с чего мне начать?..

***

Подушечки пушистых лап мягко касались покатой крыши здания, расположившегося неподалёку от громоздкой сцены. Шумное и некрасивое представление совершенно не интересовало Мао Бая, однако ему всё равно приходилось бродить по округе, всматриваясь в случайные лица в толпе. Гордый наследник клана нэкомат радовался своей сообразительности — уловив новость о близящемся празднике, он всеми силами постарался создать образ спокойного домоседа, чтобы хоть на день выпроводить своих служанок подышать свежим воздухом. Но план его оказался ещё более удачным, чем он вначале предполагал — эти глупышки сами доставили его туда, где он мог отыскать подмогу и навсегда покинуть опостылевшее убежище! Посему он осторожно менял одну точку обзора за другой, пытаясь высмотреть среди этих лысых подобий на разумных существ хоть одного поистине здравомыслящего собрата, который мог бы протянуть ему лапу помощи. Пока что поиски не увенчались успехом, но Мао Бай верил — сколь бы ни был презренен человеческий род, по крайней мере несколько ёкаев-торговцев обязательно должны были закрепиться в Лянцзе неподалёку от Моста. Нужно было лишь тщательнее вслушаться в витавшие вокруг разговоры, и тогда у него будут так необходимые ему подсказки. — Танхулу! Покупайте танхулу! Сладкая, как первая любовь и алая, словно уста невинной девы! — Мамочка, смотри! Лисички! — Да уж, на этот юбилей они прямо расстарались — сразу видно, что девятьсот лет — это вам не хухры-мухры. Не выдержав, Мао Бай раздражённо ударил по крыше хвостом — Великое Тёмное Пламя, какая же глупая раса! Даже считать верно так и не научились — любой ёкай знает, что года союза отсчитываются от момента заложения первого камня в основание барьера Моста, а не от Великого Бедствия. И с того момента ещё минуло вовсе не девятьсот лет. Многого услышать среди снующих суда-сюда горожан не удалось. Ещё раз обведя улицу разочарованным взглядом, Мао Бай в пару лёгких прыжков забрался повыше и притаился в тени богатых украшений. Была ещё одна причина, по которой ему необходимо было оказаться вдали от чужих глаз — медитация. В ордене ему мешало постоянное присутствие рядом заклинателей, а также повышенная концентрация светлой ци. Прогресс, которого ему удалось достичь, измерялся в чайных каплях, и такими темпами нэкомата окажется привязан к Лянцзе на годы, если не на десятилетия. Единственный способ ощутимо сдвинуться с места — искать уединённые места с благоприятный балансом, коих поблизости от своего временного убежища Мао Бай пока не обнаружил. Так что прогулка до ближайшего города была вдвойне ему выгодна — даже если не удастся заручиться поддержкой сородичей, по крайней мере будет возможность немного продвинуться на пути совершенствования, приближая желанное возвращение домой. Главное, вовремя вернуться к сопровождавшим его заклинательницам — не приведи Тёмное Пламя они решат навсегда запереть его в четырёх стенах, лишая последней надежды на свободу. Ну а пока праздник был в самом разгаре — и у Мао Бая оставалось полно времени на себя.

***

Оставив за спиной всего с десяток домов, Кан Цзянцзюэ уже задался вопросом — а не слишком ли он поспешил, предлагая свою помощь? Даже в обычный день отыскать в таком большом городе, как Фуюань, кого-то настолько маленького, как домашний кот, казалось задачей не самой простой. В праздник же всё только усугублялось — бесконечные яркие вывески перемешались с ещё более броскими украшениями, часть которых развевалась на ветру, крутилась во все стороны и привлекала внимание прохожих — но вместе с тем отвлекала ищущий взгляд одинокого заклинателя. Не лучшим образом сказывались и раздававшаяся отовсюду музыка вперемешку с громкими хлопушками, криками и смехом — любой из этих шумов мог напугать несчастное животное так, что оно забилось бы в самый дальний угол в стремлении не вылезать до самой ночи. И сколь бы старательно Кан Цзянцзюэ ни привставал на цыпочки, чтобы рассмотреть очередное подозрительно белое пятно, если это и впрямь было так — ни он, ни сёстры Сун не сумеют добиться цели. — Ах, я знаю это заведение! Знакомый голос пригвоздил Кан Цзянцзюэ к месту. Юркнув в укрытие ближайшей вывески, он нервно оглядел улицу — уж не послышалось ли ему? — Если не ошибаюсь… Это ведь тот самый ресторан, в котором работают исключительно светлые кицунэ? — Сечёшь! У вас ведь тоже есть магазины, которыми заведуют ёкаи? Всегда мечтал побывать в таком! Цзяцзя, как насчёт заглянуть на огонёк? — Без меня. — Да ладно тебе! Где ещё ты увидишь красоток в коротких юбках на любой вкус? Хочешь — блондиночка, хочешь — рыженькая! И любая готова угодить твоим вкусам, какими бы специфичными они ни были! — Тебе так хочется — ты и иди, а меня не впутывай! Голос, донёсшийся до Кан Цзянцзюэ, был полон необыкновенной злости и даже презрения. Юноша не успел даже удивиться этому, как до крайности недовольный Ху Цзя пронёсся мимо него. Стоило бы ему чуть повернуть голову — и он непременно заметил бы притаившегося друга, однако Ху Даоди явно был слишком погружён в себя и потому не сделал этого. — А-Фэй, ты ведь знаешь, насколько а-Цзя ненавидит демонов… — Тьфу ты. Мог бы хоть сделать вид, что оценил шутку… Друзья явно двигались в ту сторону, с которой пришёл Кан Цзянцюэ, и юноша заволновался — вот кто точно легко его обнаружит, так это Шэнь Тафэй! Беспокойно обведя взглядом место, где стоял, заклинатель увидел неприметную улочку прямо за вывеской и не раздумывая нырнул туда — лишь бы не столкнуться со своими неуёмными друзьями! В узком и длинном проходе было довольно темно. Пройдя не менее ста шагов и несколько раз свернув на развилках, юноша уже стал волноваться, не заплутает ли он, но именно тогда переулок, наконец, закончился, и Кан Цзянцзюэ вновь оказался на ярко освещённой улице. Однако радость от успешно несостоявшейся встречи была недолгой — вновь вознеся взгляд к крышам домов в поисках белого кота, юноша сразу же столкнулся с ещё одним человеком, которого не хотел бы видеть. — Ох, осторожнее. В такой толпе легко на кого-нибудь налететь, — росчерк хищно приподнятых бровей заставил юношу поёжиться, но он всё же напряжённо улыбнулся. — Д-да, это я по невнимательности… А… Ты тут один? Хань Гу, которому был адресован этот вопрос, вначале недоуменно склонил голову набок, а затем усмехнулся: — Тебя интересует господин Сунь? — Н-не то, чтобы интересует… Но сталкиваться с ним было не только до крайности неприятно, а даже в некоторой степени опасно. Предугадывать его выпады казалось просто невозможным, и ранимая психика Кан Цзянцзюэ едва выдерживала присутствие этого ядовитого человека. К радости юноши, Хань Гу неопрделённо кивнул куда-то в сторону главной площади: — Дражайшая семья господина Суня почтила своим присутствием сей праздник, а потому в ближайшие дни он будет… крайне занят. — Вот оно как… Прочитать облегчение на лице подростка не составило бы труда — впрочем, кроме данной новости он также вспомнил, что его собственный отец оказался перегружен работой и не сумел выбраться на праздник навестить сына. И новая весть, и старая вместе немедленно вернули Кан Цзянцзюэ в доброе расположение духа. Без Сунь Яня сам по себе Хань Гу не представлял из себя ничего, не стремясь продолжать грязное дело своего господина и практически не вступая в беседы по собственной воле, а оттого больше воспринимался вестником неприятностей, нежели самой неприятностью. А раз гость из Малой Резиденции Шу отсутствовал — то о его подручном и вовсе можно было забыть. — П-прошу прощения, у меня ещё есть дела, так что на этом я откланяюсь, — разом переключив внимание на собственные заботы, Кан Цзянцзюэ вежливо сложил ладони и поспешил отойти, пока его снова не втянули в разговор. За своим побегом он не заметил, как изменилось выражение лица Хань Гу. Глядя во след удаляющемуся наследнику Малой Резиденции Кан, он задумчиво приложил палец к подбородку и пробормотал: — А ведь он, если подумать, довольно внушаем… Может, попробовать?.. Но сначала надо встретиться с… Резко оборвав себя посреди фразы юноша настороженно оглянулся, словно бы кто-то мог его подслушать, а затем юркнул в темноту ближайшей подворотни, скрываясь от чужих глаз. Впрочем, ничего из этого Кан Цзянцзюэ не заметил бы, даже если бы присматривался к своему невыразительному соседу — стоило ему отойти, как до слуха донёсся удивительно знакомый мотив, увлекая за собой. Прежде продуманный маршрут был тут же оставлен, а ноги понесли юношу к небольшой сцене — туда, откуда раздавалась чарующая песня с родины.

«Послушайте, люди, чудесный рассказ

О древних историях, скрытых в веках,

О гордости, алчности, жадной натуре

И о судьбе, что преследует нас…»

Первые же строки захлестнули Кан Цзянцзюэ солёной морской пеной, укутывая разум в кокон уюта из далёкого, давно утерянного детства. Шум прибоя словно наяву забился в ушах, а поверх него — нежный женский голос, со смехом направляющий другой, детский, неумело пытающийся выводить пока ещё незнакомый мотив. Если бы следовало назвать символ, накрепко связанный с орденом бесконечных морских волн, то юноша даже не вспомнил бы, что изображено на флагах Резиденций — но баллада, воспевающая их прошлое, немедленно сформировалась бы в его устах. Именно она — начало и конец той истории, что тянулась уже на протяжении девяти сотен лет. Покуда в иных орденах обосновались тишина и покой, в его доме не стихал звон клинков и не затухали возжигаемые в память о павших благовония. Да, Кан Цзянцзюэ не отрицал того, что он трус. Он действительно боялся всего на свете — тяжести клинка в дрожащих руках, боли от незаживающих из-за обилия соли в воздухе ран, пронзительно белых флагов, не опускавшихся круглый год, холода опустевшей постели матушки… Вероятно, из-за своего положения ему слишком рано пришлось начать понимать смысл каждого из этих символов потери, и тогда же он открыл в себе ужасающий страх по отношению к подобным вещам.

«Но тёмная эра рождает героев,

Великих людей, что ведут за собой,

Что силой своею не терпят устоев,

Презрев все преграды, идя за судьбой».

Нельзя сказать, что он не понимал стремления своего отца вложить в его руки меч. Лишь сильный духом может вести за собой тех, кто, не жалея собственных жизней, стоит на пути между хрупким миром и бесконечной тьмой. Суровые тренировки и постоянное присутствие на передовой как ничто иное закаляют разум и сердце, не позволяя росткам сомнений пускать свои корни. Вот только алая лента, выпущенная из рук в миг расставания, и по сей день развевалась на ветру перед мысленным взором юноши, порождая лишь одну мысль — ему придётся постоянно прощаться. Если он крепко сожмёт рукоять клинка — те, кто следует за ним, отправятся на смерть. Если он высоко поднимет рдеющий в штормовых порывах флаг — за его спиной останется лишь дорога из трупов. Если однажды он осмелится обернуться — море под его ногами окрасится в алый, обращаясь кровью. Он боялся этого. Он не готов был к этому. Его сердце не способно было вынести этого испытания. Поэтому Кан Цзянцзюэ упорно прятался в раковину отрицания, не высовываясь и не позволяя никому вытащить себя из тёмного безопасного уголка. Сколь велика была его гордость за все деяния его ордена — столь же велик был ужас от мысли, что однажды эта ответственность ляжет на него. Хотя отец желал воспитать из него лидера, сам юноша с радостью позволил бы принимать решения кому угодно, кроме себя самого, тем самым перекладывая ответственность на чужие плечи. Можно ли было назвать это трусостью? Безусловно. И потому Кан Цзянцзюэ без раздумий соглашался с тем, что он всего-навсего жалкий трус. Только бы его не заставили перенять пост младшего генерала.

«С тех пор промелькнули как ветер столетья,

Но имя героев ещё на слуху,

И башни возносятся также все сетью,

И крепок по прежнему Шэньюань Ху».

Последние ноты затихли и потонули в аплодисментах. К зрителям присоединился и Кан Цзянцзюэ — он хлопал в ладоши, не жалея сил, и тоска по дому понемногу отпускала сердце. Совсем скоро со сцены зазвучала другая баллада, посвящённая боевым свершениям союзников тэнгу, и юноша потерял интерес к представлению. Отойдя от столпившихся горожан, он почти безнадёжно оглядел улицу, и тут его взгляд зацепился за нечто белое на крыше здания. Не веря глазам своим, он крепко зажмурился и потёр веки, а затем вновь поднял голову — но нет, очень круглый пушистый кот с большим хвостом действительно сидел прямо там, взирая на толпу с высоты своего положения. — Х-хоувэйба! — непроизвольно воскликнул юноша, делая несколько шагов по направлению к магазину. Удивительно, но животное, заслышав его возглас, не испугалось и не бросилось бежать, а наоборот — грациозно спустилось на козырёк здания и продолжило наблюдение уже оттуда. Подросток же лишь приблизившись почти вплотную вспомнил о том, что сделано только пол дела, и принялся обшаривать карманы: — Ах, надо сообщить сёстрам Сун… Почтовая ласточка упорхнула с ладони и тут же исчезла из виду. Больше всего Кан Цзянцзюэ волновался, что пока девушки будут добираться до него, кот успеет вновь улизнуть, однако тот на удивление спокойно восседал на месте, не подавая признаков страха. — Вот он, вот он! Вскоре неразлучная парочка показалась из-за поворота, ведомая ласточкой. Стоило им приблизиться, как белый кот спустился со своего наблюдательного пункта, на ходу запрыгивая в корзину. Сёстры и пикнуть не успели — а их пропажа уже была на месте, будто и не убегал никуда. — Малыш, ну разве так можно? Мы страшно волновались! — А если бы ты снова попал в неприятности? Что бы ты делал, не будь нас рядом? — Вернёмся домой — хорошенько тебя отчитаем! — А потом покормим вкусняшками, ведь ты у нас умненький и всё понимаешь, правда? Вернув любимца, девушки наперебой принялись сюсюкаться с ним, словно позабыв о своём помощнике. Тот этому был только рад — потихоньку отступив, Кан Цзянцзюэ попытался незаметно покинуть сестёр, но те заметили его передвижения. Подскочив, они с двух сторон крепко обняли бывшего на полголовы ниже них юношу, и в один голос протянули: — Спасииибо! А затем со смехом подхватили корзину и оставили раскрасневшегося и смущённого подростка одного. «Никогда… Больше никогда не буду иметь дел с сёстрами Сун!»