Подневольные

Что делать дальше, Антон не знает. Арсений всегда был для него загадкой. Понять, что творится у него в голове и, тем более, в душе — задача для сверхчеловека. Не было никаких предпосылок для того, чтобы думать, будто у них есть какие-то проблемы. Всегда было очевидным то, что во что-то большее их отношения никогда не перерастут. На протяжении почти двух лет всех все устраивало. Или не всех? Сидя в одиночестве в машине на парковке, на том же самом месте, что и вчера, но только без Арсения, Антон пытается понять, что ему делать дальше. Уткнувшись лбом в сложенные на руле руки, он до сих пор не может принять то, что Арсений сказал ему всего лишь час назад. Это какой-то сюр, такого точно не может быть. О каких чувствах может идти речь, он вообще в своем уме? Антон чувствует, как из самой глубины начинает подниматься такая злость, которой он не чувствовал уже давно. Что за ебаный фарс Арсений решил устроить? Какая нахуй любовь, какие чувства? Это последнее, что между ними вообще может быть. Антону очень сильно хочется что-то или кого-то ударить. Он с силой бьет ладонями по кожаному рулю, не в состоянии взять себя под контроль. Его как будто разрывает внутри от непонимания, от невозможности принять эту ситуацию. Что за ебаный цирк? Арсений сбежал от него слишком быстро. А Антону сейчас хочется схватить его, встряхнуть, как следует, посмотреть в глаза и заорать о том, что тот творит какую-то откровенную хуйню. Он хватает пачку сигарет и выходит из машины, громко хлопнув дверью. Вытаскивает сигарету, прикурить получается не с первой попытки — пальцы дрожат. С силой затянувшись, так, что кажется, сигаретный дым успел проникнуть в каждую альвеолу, он судорожно выдыхает его в вечерний холод. Антон понимает, что дома его не было уже двое суток. Пусть Ира никогда и не контролировала его, но будет странно, если сегодня он снова не будет ночевать в своей квартире. С другой стороны, он прекрасно осознает, что в таком состоянии ему к Ире точно нельзя. Арс поднял в нем такую бурю, что тот, на кого она обрушится, легким испугом точно не отделается. Антон сейчас живая концентрация злости и он понимает, что ему сейчас нужно ехать к Арсу. Отдать ему то, что он заслужил. Пора разбираться с этими больными отношениями и расставлять все точки над «i». Он судорожно докуривает сигарету буквально в несколько затяжек и садится обратно в машину. Вытащив из кармана телефон, пишет Ире сообщение о том, что сегодня снова не получится приехать домой. Руки трясутся и не попадают по нужным клавишам, это злит еще больше. Шастун стискивает до боли челюсти и отправляет, наконец-то, долбаное сообщение, которое переходит в статус прочитанного всего через пару секунд. Он блокирует телефон, не желая сейчас видеть ответ. Все это потом, сейчас ему нужно разобраться с Арсом. В голове нет ни единой мысли о том, что стоило бы для начала успокоиться, немного остыть. Рванув ключ зажигания, Шаст заводит машину и выезжает с охраняемой территории. Выжимает газ, превышает скорость, пару раз проезжает на красный — плевать, сейчас на все это плевать. У него перед глазами только Арсений, который несет какой-то бред про любовь, про то, что Антон, видимо, с самого начала ничего не понимал. Но он ведь не виноват, что Арс сам себе придумал то, чего нет. Антон никогда не просил у него чего-то большего, не просил его заботы, не просил внимания. Не просил, а потому и не видел этого. У них отношения, которые начались в постели и там же заканчивались. За ее пределами ничего быть не может. Зачем Арсений решил перевернуть все с ног на голову? Антон в таком раздрае сейчас, он почти не видит дорогу перед собой, благо знает ее едва ли не наизусть. В висках пульс отдается глухими ударами. Арсений за считанные минуты выкрутил все его эмоции на максимум, а сам свалил, не желая видит последствия своих действий. Нет, так не пойдет. Антон уже видит вдалеке знакомое здание, ярко подсвеченное со всех сторон фонарями. Скользит мокрыми ладонями по коже руля, сворачивает в сторону. На парковке в этот раз гораздо больше машин, приходится немного напрячься, чтобы найти свободное место. Антон выходит из машины, забирает из багажника дежурную сумку со сменными вещами и идет к главному входу. Холодный ветер немного остужает его голову, в которой, кажется, нет ни одной связной мысли. В таком состоянии ему трудно взять себя в руки, но нужно решить, как поступать дальше. Сразу ему к Арсу идти нельзя, потому что тогда нормально поговорить не получится. Антон захлестнет его своими эмоциями, и Арсений снова закроется. Шастун поднимается по ступенькам и толкает прозрачную стеклянную дверь, заходит в просторный, ярок освещенный вестибюль. Сегодня на ресепшене стоит уже другая девушка. Она мило улыбается, пока Антон идет к ней с таким выражением лица, будто хочет ее убить. Он оплатил вчера номер еще на пять дней, будучи уверенным, что они с Арсением еще точно тут пересекутся. Теперь, возможно это последняя ночь, которую Антон здесь проведет. Шастун забирает ключ от номера у девушки с дежурно-приветливым выражением лица и поднимается в свой номер. Переступив порог, сбрасывает с себя только обувь и сразу проходит в спальню, попутно ударяя по всем выключателям, которые попадаются под руку. Бросает сумку на пол и смотрит на идеально застеленную постель, в которой ночевал этой ночью Арс. Антон осматривается по сторонам в поиске его вещей, но ничего не находит. Значит, ничего не забыл. Только совсем слабый, едва уловимый аромат духов. Его любимые. Сколько Шаст его знает, он всегда пах именно ими и Антону они тоже нравились. Он без этого запаха Арсения уже даже представить не может. Антон стоит еще несколько секунд неподвижно, а потом быстро хватает с кровати покрывало и одним рывком стаскивает с кровати, швыряет в сторону. Ворошит одело, хватает подушки. Постельное белье пахнет только кондиционером, значит, утром успели поменять. Антон не понимает, что делает, он просто очень сильно хочет сейчас к Арсению, на которого полчаса назад был готов обрушить весь гнев этого мира. Какого хрена он сейчас нюхает подушку, пытаясь почувствовать его запах? Ему до безумия хочется сейчас вжать Арса в эту постель и делать с ним такие вещи, которые другие назовут ненормальными. Арсений нужен ему, иначе внутри все просто сгорит. Выгорит дотла, до такой степени, что его останки можно будет развеять по ветру. Антон никогда не задумывался о том, что это такое. Это страсть, невыносимое желание, злость, гнев. Адский коктейль из чувств, который вызывает в нем Арсений и который только он в состоянии взять под контроль. Только сейчас, получив от него отказ, Шаст понимает, что сам справиться не сможет. Ему плохо уже, кажется, физически, как будто начавшаяся из-за отсутствия наркоты ломка. Антон не вывозит ее ни черта, голова как огненный шар и хочется на кого-то наорать. Он стаскивает с себя шмотки, бросает их прямо на пол и голый идет в душ. Здесь все так же идеально чисто, ни единого намека, что тут кто-то был. Идеальная стопка чистых полотенец, зеркало без единого развода, белоснежная раковина. Антон заходит в душевую кабину и врубает холодную воду. Подставляет под струи голову, чувствуя, как те обжигают разгоряченную кожу, которая сразу покрывается мурашками. Он терпит, позволяя холоду вернуть себя в более-менее нормальное состояние. Вода заливает глаза, уши, стекает с потемневших прядей уже достаточно длинной челки. Запрокинув голову, зачесывает ее пальцами назад. Делает воду чуть теплее, потому что еще немного и челюсти начнут отбивать дробь. Простояв под еле теплым душем пятнадцать минут, вырубает воду и выходит из кабины. Выдергивает из стопки полотенце побольше, не заботясь о том, что все остальные благополучно полетели на пол. Вернувшись в комнату, натягивает на влажное тело чистые вещи, оставляя полотенце на голове. Нашарив в разворошенной постели телефон, проверяет на наличие новых сообщений. От Арсения ничего, то, что прислала Ира, он читать не хочет. Откидывает его в сторону и сам падает спиной на кровать. Внутри все вроде немного поутихло, контрастный душ привел его в чувство. Антон снова нашаривает телефон, чтобы на этот раз узнать который час. На экране высвечивается 23:40. В такое время Арсений еще не должен спать, тем более после своих волшебных таблеток, закинувшись которыми, он всю ночь игнорировал пытавшегося до него дозвониться Антона. Шастун встает с кровати, оставляя валяться на ней мокрое полотенце. Волосы все еще влажные, непослушными прядями лежат в разные стороны. Антон берет с собой только ключ от номера. Выйдя, запирает дверь и идет в знакомом направлении. Сердце почему-то начинает биться как будто сильнее, ударяет в грудную клетку, словно предупреждает о чем-то. Чем ближе к цели, тем сильнее удары. Он оказывается возле нужной двери слишком быстро и, выгоняя из головы молнией мелькнувшее сомнение, стучит уверенно и громко. По ту сторону тихо, не слышно приближающихся шагов. Но Арс всегда был словно кошка: подкрадется так незаметно, что ты точно ничего не заметишь. Антон, чувствуя свое бессилие, стучит еще сильнее. Если Арсений не откроет, он снова останется ни с чем. А если точнее — то наедине со своим сумасшествием. Спустя долгих три минуты, Антон замирает от того, что щелкает замок, и дверь бесшумно открывается. Перед ним стоит Арс в обычной домашней одежде, с бледным лицом, на котором четко очерчены круги под глазами. Совсем не такой, каким он был всего несколько часов назад на съемках. Совершенно замученный и уставший. Антон скользит взглядом по длинной шее, тонким запястьям с выступающими косточками, босым ногам. И ему хочется прикоснуться к этим открытым, беззащитным участкам тела. Но не так как он делал обычно — грубо и жестко, а осторожно, мягко. — Чего тебе? — звучит чуть хриплый голос. — Какая, нахрен, любовь, Арс? — озвучивает мысль, которая вертится у него в голове все это время. –Пошел вон отсюда, — резко вскидывается Арсений. Он хочет захлопнуть дверь, но Антон резко упирается в нее ладонью, не позволяя этого сделать. — Я поговорить вообще-то пришел. — О чем? — О нас, блять, Арс. Не ломай сейчас ебаную комедию. Или ты думал, что я вот это твое поведение без внимания оставлю? — Нет никаких нас, Антон. Арсений отпускает дверную ручку и уходит вглубь комнаты. — Прекрати цепляться к моим словам. То, что я могу говорить в порывах, нужно делить на два. Антон закрывает за собой дверь и идет следом за Арсом. — Твое отношение ко мне — это одни сплошные порывы, в которых ты не контролируешь себя. Мне теперь получается, вообще тебе доверять нельзя? — Что за бред? — Бред, говоришь? Скажи мне, зачем я тебе нужен? Зачем ты сейчас пришел ко мне? — Поговорить о том, что случилось после съемок. Понять, почему ты уже вторые сутки подряд психуешь и злишься на меня. Арсений вдруг запрокидывает голову и начинает как-то странно улыбаться. — Шастун, ты сейчас издеваешься надо мной? Тебе это удовольствие приносит или что? Ты в упор меня не хочешь ни слышать, ни видеть. — Я просто не понимаю, чего ты добиваешься? — Да ничего я, блять, не добиваюсь. Я, наоборот, хочу от тебя отделаться. Потому что ты ебаный энергетический вампир. Каждый гребаный раз ты меня до дна выпиваешь и в сторону отбрасываешь до следующего раза. А я терплю, как идиот, потому что не хочу тебя отталкивать, потому что боюсь тебя потерять. — Арс, ты чего несешь? Я ни разу тебя ни к чему не принуждал, я ни разу не заставил тебя что-то делать против собственной воли. Арсений отворачивается от него, подходит к окну, за которым уже давно темно. — Арс, между нами ведь не было насилия? — Антон не верит в то, что ему нужно сейчас задавать подобный вопрос. Мучительное молчание в ожидании ответа. — Физического нет, а вот эмоционального сколько угодно. Антон осторожно подходит сзади, коснуться не решается. — Тебе было плохо со мной? — Нет, мне было плохо после тебя. — Я тебя не понимаю. — Вот в чем наша проблема. Мы друг друга не понимаем. Арсений разворачивается, они стоят совсем близко друг к другу. Антон видит его лицо так близко, всматривается в глаза. Кажется, что в них скопилась вся усталость этого мира. Все привыкли видеть Арса энергичным и деятельным, с горой новых, невероятных идей в голове и шальным блеском во взгляде. Но сейчас всего этого нет. Почему сейчас, наедине с Антоном, которого он пустил так близко, всего этого нет? Есть только какая-то невысказанная боль и печаль, которая читается буквально в каждой черте его лица. Шаст не хочет верить в то, что во всем этом виноват он. Но оказывается вот что бывает, когда забираешь у человека все, при этом не оставляя ему ничего взамен от себя. — Арс, — Антон поднимает руку, в желании прикоснутся к его лицу. Но брюнет поворачивает лицо в сторону, не делая при этом ни шага назад. Рука опускается вниз, так и не коснувшись кожи. — Я не твоя вещь, чтобы пользоваться мной, когда тебе захочется, а потом за ненадобностью просто отбрасывать в сторону. — Я никогда не считал тебя своей вещью, — искренне говорит Антон. Ему странно слышать такие вещи в свой адрес. Арсений всегда был для него пристанищем, где можно отпустить себя. С ним все чувства можно было отпустить на волю, не сдерживать себя, не бояться быть непонятым. — Арс, ты мне нужен. Мне без тебя все стоп-краны сорвет, я не выдержу. Ты ведь сам прекрасно знаешь, что мое безумие только ты под контроль взять можешь. — А я не хочу больше его терпеть. Ищи себе кого-то другого, меня ты уже до конца опустошил. Потому что прежде чем забирать все и уходить, нужно постараться и от себя что-то оставлять. Любые запасы не безграничны и в конечном итоге заканчиваются. Все, я пуст, мне тебе отдать больше ничего. — Подожди, но ведь ты только сегодня говорил о том, что… любишь меня, — запинается Антон. — Шаст, не путай понятия. Тебе ведь не она от меня нужна. А то, что тебе от меня нужно, я уже не в силах предложить. — Хочешь, чтобы я был нежным с тобой? Без раздумий длинные пальцы окольцовывают чужое тонкое запястье. Арсений пытается отнять руку, но пальцы, наоборот, сжимаются сильнее. — Ты не умеешь. По крайней мере со мной. Хватка тут же ослабевает. Антон измученно прикрывает глаза. Он не контролирует себя рядом с Арсением. Ему до безумия хочется схватить его сейчас и вжать в стену. Впиться поцелуем в изящный изгиб шеи и из рук не выпускать всю ночь. Но он держит в себе все на замках, потому что если сейчас сорвется, то потеряет его навсегда. Арс словно тень проскальзывает мимо него, желая скрыться в другой комнате. — Это ты все со мной делаешь, — неожиданно выкрикивает Антон ему в спину. — Это ты меня с ума сводишь. Арсений застывает статуей в дверном проеме. — Я к тебе прихожу на эмоциях, но ты их еще больше распаляешь, ты их все в ураган превращаешь, который в итоге на тебя же и обрушивается. Потому что я не могу себя рядом с тобой контролировать. Только ты меня до безумия доводишь и сам же потом в чувства возвращаешь. Я этот эмоциональный раздрай только с тобой почувствовать могу. А это же как наркотик — стоит только раз попробовать, потом хочется все больше. И если ты думаешь, что это ты от меня зависишь, потому что оттолкнуть не можешь, то это вовсе не так. Это я зависимый, потому что без тебя уже, кажется, вообще ничего почувствовать не смогу. — Антон, ты хоть сам понимаешь, что несешь? Ты прав был тогда, я умею находить удовольствие в подобных вещах, мне нравится полностью отдавать контроль над собой и давать тебе полную свободу действий. Но ты мне с каждым разом все больнее делаешь. Эта неконтролируемая власть, которой ты упиваешься, которую я тебе позволил. Она в итоге стала выливаться в отметины на моем теле, которые уже просто не проходят. Антон, ты на мне шрамы оставляешь, ты понимаешь это? Я уже просто боюсь тебя, боюсь, что однажды ты не сможешь остановиться. Боюсь, что когда я попрошу тебя остановиться, ты не услышишь меня. — Ты поэтому никогда не говорил мне нет? Даже когда тебе было слишком больно, ты терпел, потому что боялся меня? Антон резко сокращает расстояние между ними и, схватив его за плечо, разворачивает к себе. Арс, как марионетка на ниточках, повинуется ему, вскидывает вверх усталый взгляд. — Ты в своем уме? И после этого ты говоришь, что не было никакого насилия? То, что ты терпел и не сопротивлялся, не означает, что его не было. От охватившего его ужаса у Антона руки начинают дрожать, а в глазах впервые за долгое время начинают блестеть слезы. — Ты, блять, просто боишься меня. Я чудовище получается. Я принуждаю и заставляю, а ты просто молчишь в ответ. — Антон, нет… — Что нет, — перебивает Шаст. — И нахера ты все это тогда терпел? Если думал, что я не могу удержать контроль, зачем шел ко мне? Зачем ты все равно доверялся мне, если думал, что я не смогу остановиться, когда ты попросишь? В номере уже давно темно, свет нигде не горит. Арсений чувствует пальцы на своем плече, которые будто сведены судорогой. — По той же причине, что и ты Антон. Я тоже зависим. И если ты думаешь, что моя зависимость легче твоей, то ты в корне не прав. Но с этим нужно как-то бороться и я взял на себя ответственность сделать первый шаг. — И поэтому признался мне в любви? — Антон чувствует, как по щеке ползет слеза. — Поэтому признался тебе в любви, — эхом отзывается Арсений. Они сами не замечают, как медленно оседают на пол. Антон упирается спиной в стену, Арс — в стоящую напротив кровать. Так и сидят друг напротив друга, в тишине. В молчании. — Почему мы не можем по-нормальному? — тихо спрашивает Антон. — Может быть, потому что мы не в том месте и не в той стране, где это считается нормальным? Только и остается, что сходить с ума и умирать за закрытыми дверями, не имея права решать свои проблемы, как обычные люди. Не имея права вырваться за пределы собственного безумия, чтобы взглянуть на проблемы с другой стороны — Думаешь, в этом проблема? — Не знаю. Может просто мы такие. Заставляем себя мучиться, мучаем друг друга. Снова молчание. — Арс? — тихо зовет Антон, спустя какое-то время. Он не знает сколько его прошло. Может десять минут, может пятнадцать, может быть вечность. — Да? — Я тоже тебя люблю. — Я говорил это сегодня не для того, чтобы вынудить тебя сказать тоже самое. — А какой мне смысл врать здесь, за закрытыми дверями, где мы вместе сходим с ума и умираем? — Никакого. Снова молчание. — Покажешь мне их? — Что именно? — Свои шрамы. Я хочу просить прощение за каждый.