Подневольные

Вы знаете, что такое зависимость? Невыносимая потребность в предмете своего желания. Невозможность нормального существования без него. В конечном итоге все твои действия сводятся только к тому, чтобы удовлетворить свою потребность. Люди зависимы от многих вещей в этом мире. Люди вообще слабые существа, быстро привыкающие ко многим вещам, без которых уже не могут представить свою жизнь. Но что делать, если твоя зависимость – это другой человек? Если это такое же живое существо, которое, так же как и ты мыслит, чувствует, имеет свои желания и потребности. Хочется схватить его за горло и прокричать в лицо: ты мой, ты мне нужен и я не хочу тебя отпускать. Я хочу контролировать каждый твой вздох и каждое твое движение. Любовь и зависимость – это одно и то же? А любовь и забота – это одно и то же? Любовь и уважение? Любовь и понимание? Любовь и нежность? Любовь и страсть? Она должна вмещать в себя все эти понятия или это что-то совершенно другое? Как понять, что такое любовь в чистом виде? Без перечисления всех качеств, которые ей обычно приписывают. Просто чтобы сказать слово любовь– и все всё сразу поняли, представили одну конкретную картинку. Ведь каждый начнет свои перечисления, ставя во главе что-то, что важно конкретно для него: верность, забота, понимание, поддержка, что угодно еще. Но что такое любовь в чистом виде? Конкретно это слово что означает? Перечисляя все те качества, мы ведь видим определенную картину и точно понимаем, что они означают. Но любовь – это что-то совершенно другое. Что если любовь – это и есть синоним зависимости? Когда без человека вздохнуть невозможно, когда без него жизни в будущем представить не можешь, когда без него просто вообще ничего не хочется. Что если любовь – это просто зависимость от другого человека. Любишь, значит, зависишь от его состояния, его настроения, его отношения к тебе, от его банального присутствия рядом. Любить, значит зависеть, влюбленный человек – зависимый человек.

***

– Шаст, ты понимаешь, как мы влипли с тобой, причем уже довольно давно? И что удивительно, все никак с этим разобраться не можем. Они лежат на полу в полной темноте напротив друг друга. – Понимаю, Арс. Я все прекрасно понимаю. У нас кроме этой ночи нет больше ничего. Мы выйдем завтра за эту дверь и будем делать вид, что никто друг другу. – А может так и есть? Мы ведь, правда, по сути, друг другу никто, просто коллеги. Мое любимое слово в последнее время. – Арс, прости меня. Вся эта злость и агрессия, которую я сливал на тебя раз за разом. Это все от бессилия и страха, от ненависти к себе, от непонимания, почему меня тянет к тебе. Мне казалось это таким абсурдом, таким бредом. Я думал, что если буду делать больно тебе, то хоть как-то оправдаю себя. Оправдаю то, что чувствую к тебе. Я думал, если буду доминировать над тобой, просто пользоваться, как бы ужасно это не звучало, то хотя бы так, но это можно будет заглушить внутри. – И что, не получилось? – Сам же видишь. Стоило тебе только заикнуться о том, что между нами ничего нет, как я сам к тебе едва ли не на коленях приполз. Зачем ты так долго терпел? – Затем, чтобы однажды между нами состоялся именно этот разговор. Арсений кончиками пальцев скользит по коже внутренней поверхности предплечья, перемещается на влажную ладонь. Их пальцы переплетаются. Антон сжимает его ладонь в своей и жмурит глаза от того, что под веками снова невыносимо щиплет. Жизнь – та еще сука. Выкрутит тебя наизнанку, на колени поставит и заставит метаться в закрытой клетке обезумевшим зверем. А ведь эти клетки мы себе сами же и строим. Добровольно загоняем в рамки, а потом жалуемся на то, что не можем за них выбраться. Антон чувствует в своей ладони чужие пальцы. Ну что меняется от того, что они мужские, а не женские. Они от этого какими-то неправильными становятся, не человеческими что ли? Нет, конечно. Но почему, как только выясняется, что эти мужские пальцы сжимают другие такие же, то это резко становится проблемой? А Антону, может быть, ничего больше и не надо, только чтобы была возможность в любой момент эти пальцы в своих руках почувствовать. Чтобы не давить в себе чувства, которые в итоге в злость превращаются. Потому что бессилие и невозможность что-либо изменить в итоге превращается в щит, через который внутрь тебя уже ничего не просачивается. Не можешь изменить внешние обстоятельства, меняй себя. И Антон поменял. Чтобы было не больно самому, значит, эту боль нужно отдавать кому-то другому. Потому что он сам не умеет, как Арс. Арсений ему свою заботу и нежность по крупицам, незаметно для всех, иногда даже для самого Антона, отдавал. Антон так не может, он не понимает. Ему нужно, чтобы все четко и ясно. Если любишь меня, значит обнимай и целуй, говори прямо, безо всяких ужимок и намеков. И он бесится от того, что у них с Арсом не может быть так. Почему с Ирой – это правильно, а с Арсением – нет? Объясните, в чем разница? Ему нужно, чтобы наоборот было, но он не может, потому что… почему? Арсений свой уровень скрытности прокачал до такой степени, что, будучи всегда на виду, о нем нельзя сказать ровным счетом ничего. Именно благодаря его стараниям о них никто не знает. Антон так не умеет. Если в эту секунду он чувствует потребность подойти и обнять, то он хочет иметь эту гребаную возможность тут же подойти и обнять. Не терпеть до тех пор, пока рядом никого не окажется, потому что потом уже не то, эмоция и мысли в голове уже не те. Все, что у него есть – это несколько ночей в месяц, когда Арс полностью в его руках и позволяет делать с собой, что угодно. А Антон хочет делать действительно многое, потому что ему нужна компенсация за все те разы, что он сдерживал себя. – Мне мало тебя, Арс. Мне капец, как мало тебя. – В последнее время мы видимся чаще. – Что от этого толку, если мы говорим в основном только о работе и наедине почти никогда не бываем. – Ты же видишь, что мы не можем это изменить. – Вижу. Но тебя это как будто мало волнует. – Меня это волнует так же сильно, как и тебя, но нужно учиться жить в тех условиях, в которых ты оказываешься. Хотя непонятно, кто и зачем эти условия ставит. – А что, если я уже пиздец как заебался в этих условиях? Они мне поперек горла стоят. Меня тошнит от этого. Я для всех должен быть удобным и хорошим, но только не для самого себя. Меня достал Стас со своим постоянным контролем, меня достала Ира, которая уже не намекает, а прямым текстом говорит о том, что уже пора думать о свадьбе и семье. А мне это все нахуй не упало, я ничего этого не хочу, тем более с ней. Нахера я вообще тогда Стаса послушал. Эти его рассказы про то, что постоянные отношения – это защита, особенно для медийного человека. Нахуй его тогда нужно было послать. На одну проблему сейчас бы меньше было. Арсений слушает эту пламенную речь, а потом тихо зовет: – Антон? – Да? – Ты, правда, ее замуж звать собираешься? Ведь история все-таки должна двигаться куда-то дальше. – Боже, Арс, конечно, нет. История будет двигаться дальше, но точно не в таком направлении. Я последние полгода только и думаю о том, как лучше подвести все это к расставанию. – Мне жаль ее. – Что? – Она ведь ничего не знает. И любит тебя, наверняка, искренне, раз вы столько времени вместе. – Поверь, с тех пор, как число на моей карте не прекращает расти, то, как я себя веду и что у меня в голове, ее интересует все меньше. Она ведь прекрасно видит, что я уже далеко не такой, каким был в начале отношений, но ничего не говорит. – Ладно, в конце концов, это не мое дело. – Арс, ты переживаешь в этой истории за всех, кроме себя? Лишь бы у других все было хорошо, а на себя плевать? – Нет. Я просто пытаюсь понять, как сделать так, чтобы в итоге никто не пострадал. – И сам прекрасно знаешь, что так не бывает. – Знаю. Антон приподнимается на локтях и смотрит на Арсения. Глаза уже давно привыкли к темноте, и он спокойно может различить его черты лица. Рука тянется к изгибу шеи. Антон видит, как дергается кадык, от того, что Арс быстро сглатывает. – Если ты запретишь, я не прикоснусь к тебе, – хотя сейчас это его единственное желание. – Я не запрещаю, просто… не делай больно. Антон медленно склоняется над ним, всматриваясь в блестящие глаза. Это его вина. То, что Арс начал его бояться – это только его вина. В попытках сбежать от реальности и от себя самого, он разрушал другого человека. Антон осторожно касается губами кожи чуть ниже челюсти, ведет кончиками пальцев по противоположной стороне шеи. Арсений под ним тихий-тихий, как будто не дышит, спугнуть боится. – Арс, отомри, – тихо зовет Шаст. – Одно твое слово – и я тут же прекращу. Арсений целует его сам и тут же получает ответ, но без напора, без претензии на то, чтобы перенять инициативу. Они на равных, никто не старается быть первым. Пальцы зарываются в светлые волосы на затылке, и Антон стонет в чужие губы от этих приятных ощущений. Через пару минут, отстранившись, садиться на пол, тянет парня на себя. Арсений перекидывает одну ногу через его бедра и садиться на колени. Шаст обнимает его за тонкую талию, укладывая теплые ладони на приятную ткань футболки. Арс кладет руки ему на плечи, но за поцелуем не тянется. – Прости меня, – тихо шепчет Антон. – Ты не заслужил ничего из того, через что я заставлял тебя проходить. Я просто слепой придурок, который сквозь пелену несправедливости и злости не видел ничего дальше своего носа. Хотя ты находился в точно такой же ситуации. И вместо того, чтобы поддержать, я решил нападать на тебя. Моя бешеная злость, которая, вдобавок ко всему, мешалась еще и со страстью к тебе в итоге совсем ослепила меня. – Я понимаю, что тебе тяжело скрывать все свои чувства. Это я могу годами прятать абсолютно все от чужих глаз и для меня это не проблема. Мои намеки и жесты по отношению к тебе, тобой иногда вовсе не замечаются. Ты открытый и искренний к тем и тому, что тебе дорого в отличие от меня. Я знаю, что тебе трудно, но мне тоже нелегко. И если ты хочешь спросить, как мы будем с этим разбираться, то знай, что я понятия не имею. У нас есть эта ночь, но когда она закончится, мы выйдем отсюда и будем продолжать делать вид, что друг другу никто. – Я тоже понятия не имею. Но я рад, что мы наконец-то нормально поговорили. Стоило тебе только сказать о том, чтобы все закончить, меня изнутри чуть не разорвало. – Поэтому ты был готов разорвать меня? – Арсений как будто шутит, но в голосе веселья совсем не чувствуется. Антон чувствует это и притягивает его за талию ближе к себе. – Арс, пожалуйста. Ты не представляешь, как сильно мне нужен. – Именно поэтому вспоминаешь меня раз в месяц? – продолжает в том же духе Арсений. – Ну что я могу сделать, если мы в таких условиях. Что с тобой наедине побыть я могу только буквально несколько ночей в месяц. Мы ведь только что обсудили это. Ты думаешь, мне подобное нравится? Нет, не нравиться, но что я могу сделать? Если бы могли быть вместе, как все остальные обычные пары, мы бы вели сейчас этот разговор? Мне кажется, нет. Арсений молчит, но Антон чувствует, как тот напряжен в его руках. Шаст утыкается носом в изгиб его шеи: – Не злись, прошу тебя. – Я просто не понимаю, почему мы должны сидеть здесь, как в клетке, не имея права сделать лишнее движение, чтобы не выдать себя. Я умею скрывать многое, но некоторые вещи непосильны даже мне. Его голос дрожит от подступающей истерики. – Мы как будто совершаем какое-то преступление. А в чем мое преступление? В том, что я люблю другого человека? Ну, так убейте меня тогда за это, распните на кресте, сожгите, закопайте. Они же считают, что это будет равносильным наказанием за подобный проступок? – Арс, нет. Ты же понимаешь, что это не так. Да, мы в сложной ситуации, но мы придумаем, что делать. – Придумаем? – вскидывается Арсений. Его глаза блестят. Он вскакивает с чужих коленей. – Антон, это длится уже два года, но пока ничего особо не изменилось. А твое отношение ко мне в последнее время вообще лишило меня какой-либо надежды. Это невыносимо. Я не могу бороться в одиночку. Я уже даже не понимаю, зачем это делаю. Антон встает вслед за ним. – Я знаю, что я мудак и прошу у тебя прощения за это. Вместо того, чтобы поддерживать, я наоборот отдалился. Но и ты пойми, мне тоже тяжело. Они стоят на расстоянии двух шагов. И Антона пугает такое поведение Арсения. Секунду назад он сидел в его руках тихий и подавленный, а сейчас его глаза мечут молнии. Еще немного и разыграется нешуточный ураган, причина которого не ясна. – Хочешь, чтобы стало легче? – Что? – Антон становится немного не по себе. Арсений за долю секунды оказывается рядом. Впивается в чужие губы жадным поцелуем, окончательно сбивая Шастуна с толку. Язык настойчиво проталкивается в чужой рот, заставляя отвечать. Антон не может совладать с чужим порывам, пятится назад. – Арс, я десять минут назад пообещал, что больше не сделаю тебе больно, но вообще не трону тебя без твоего разрешения. Что с тобой такое? – Я разрешаю. Арсений напирает еще сильнее, в итоге Антон садится на кровать. – У нас же кроме этой ночи нет ничего, а прошлую я тебя динамил, так что надо наверстывать упущенное. – Да что с тобой такое? Мы ведь только что поговорили. Почему тебя в крайности уносит по несколько раз на дню. У нас с тобой вся жизнь впереди, а ты снова куда-то не туда сворачиваешь. Арсений ставит колено между его разведенных ног. – Антош, какая вся жизнь? Ты что, забыл, сколько мне лет? Не получится у нас ничего нормального ни сейчас, ни потом. Точно не в этой жизни и не в этой стране. Мы все равно ничего не изменим, поэтому бери то, что дают сейчас. Или уже не хочется? Антон перехватывает его запястья и валит на кровать, подминает под себя. – Что ты, твою мать, несешь? Какую дрянь опять принял, что тебя так разносит? Мне не нравится, что ты слишком часто увлекаешься своими непонятными таблетками. – А тебе разве не плевать? – улыбается ему Арсений. – Нет, мне не плевать, – шипит Антон. – Не верю, – смеется Арс. Антон чувствует, как тот под ним расслабился и немного ослабляет хватку на запястьях. – Так ты меня трахать будешь или нет? – Нет, – зло выплевывает Антон и отстраняется. Садится на край кровати спиной к Арсению. – Ты, блять, ненормальный. Шаст устало трет лицо ладонями. Что за идиотский день? Он когда-нибудь закончится или они продолжат тонуть в этом безумии? Парень сидит еще пару минут неподвижно, а потом чувствует теплые ладони на лопатках, которые скользят вверх, переходят на шею. – Арс, я же сказал нет, – снова дергается Шаст. – Тише, Антош, все в порядке, – спокойный голос у самого уха. Антон в недоумении поворачивает голову, натыкается на абсолютно обычный взгляд брюнета. – Это что… такое? Ты чего? Антон вглядывается в совершенно спокойное лицо, на котором уже и тени того безумия нет. – Ты типа проверял меня сейчас? Сорвусь я или нет? Ты думаешь, что я настолько неадекватный? Пальцем помани и мне тут же тормоза сорвет? – Антон, прости. – Не надо. Черт, я ведь не думал, что все настолько плохо. Ты до такой степени боишься меня. Я ведь даже не помню, когда впервые перешел черту. Я просто этого не почувствовал. – Антош, я не боюсь так сильно, как тебе кажется. Я просто не понимаю, когда ты искренен по отношению ко мне, а когда тебя ведут просто эмоции. И где эта грань, которая разделяет эти две вещи. – Ну а сейчас-то, что не так было? Ты подумал, что я тебе все это просто так плету? Все то, о чем мы сейчас говорили? Ты думал, что я вру тебе? – Я запутался, Антон. Мы с тобой так долго в этих больных отношениях, что я уже ни во что не верю. – Арс, я, наверное, к себе пойду. Слишком много за сегодня произошло и нам обоим нужно это переварить. Шастун встает, но Арс хватает его за руку. Он привстает на коленях, но Антон все равно выше него. – Не уходи. Эта ночь и больше ничего нет, ты же помнишь. Антон кладет ладонь под его челюсть, большим пальцем ведет по скуле. Арсений прикрывает глаза, молчит. – Это какой-то пиздец. Ты же мне под кожу влез и с этим уже ничего сделать нельзя. Арс жмется к теплой ладони, подползает еще ближе. – Не отталкивай меня, Антон. Только не сейчас, пожалуйста. Я устал в одиночку со всем этим мучиться. Если бы ты только знал, как я устал. – Хочешь, чтобы я остался? – Хочу. Ночь заканчивается. Небо красится в рассветную палитру, понемногу смешивая оранжевый и розовый. Свет не спеша переливается через окно в темную комнату. Им до будильника осталось всего несколько часов. У Антона вторая подряд бессонная ночь и как он будет оправдываться сегодня на съемках за свой внешний вид, он понятия не имеет. Понимает, что уснуть сегодня уже вряд ли получится. Они лежат вместе поверх одеяла, так и не расстелив нормально кровать. Арс, кажется, уснул, свернувшись клубком и уложив голову ему на плечо. Антон осторожно подхватывает свободный край одеяла и накидывает его на парня. Куда мы катимся, или как бы сказал Арсений, куда мы летим?