Идут лихие времена

      По дороге из дворца дуксов мы с Герардом обсуждали местные особенности. Я помнил ещё, о чём рассказывали в Лаик, Герард просто интересовался всем. Парусников у местных флотов полторы штуки, потому что летом и зимой здесь штили, осенью и весной — бури, и круглый год — куча островов и островков и мелководье. Океанские великаны разгружались на внешнем рейде, а дальше плоскодонная гребная братия бралась за дело. Но город и порт процветали, а на противоположном краю полуострова, где вроде как климат был получше, а море поглубже, никто не селился. Валме нашёл это странным, я возразил, что дело ещё и в безопасности. Осенне-весенние бури никто не отменял, а если по суше не удастся проложить дорогу, то как жить городу? Когда здесь никого не было, туда никто дорогу строить бы не отправился, а теперь, может, Фельп с Урготом ещё один порт бы там и воткнули, но уже Бордон с Гайифой бдят и ещё одного конкурента не допустят.       По возвращении в палаццо Сирен выяснилось, что Алва пока ничего никому не поручает и мы вольны в решениях и передвижениях. Герард тут же нырнул в здешнюю библиотеку, а Валме сообщил, что он, в таком случае, отправится на поиски приличных куафера и портного, мол, Бенито обещал помочь. И тут меня осенило. Вот он, шанс!       Пока я оруженосец — вопрос моего гардероба сильно вторичен и, фактически, одевает меня Алва. (С Айрис тоже он помог, но сейчас не в этом вопрос.) Но потом-то я должен буду заботиться о своём гардеробе сам — а в вопросах моды я ни бум-бум. Но Валме-то признанный модник! Вот кто может мне прочитать лекцию и подсказать, что модно, а что нет, как стоит одеваться приличному дворянину, а как нет! Выглядеть, конечно, буду идиотом, но в восемнадцать-то лет ещё простительно. Уж лучше выглядеть идиотом сейчас перед Валме, чем потом перед всеми. И чем Леворукий не шутит — вдруг удастся наладить контакт?       — Виконт, — решительно окликнул я его, — могу я обратиться к вам с просьбой?       — Герцог? — Валме повернулся ко мне с несколько озадаченным видом.       — Как вы знаете, — не мне состязаться в плетении словесных кружев что с Алвой, что с Валме, — я рос вдали от любого дворянского общества, кроме собственной семьи. И хотя я, как подобает приличному дворянину, должен хоть немного разбираться в моде, я совершенно в этом невежественен…       — И вы хотите, чтобы я вас в этом наставлял, — подсказал Валме.       — Если вас не затруднит, — скорчил я самую умоляющую рожу, — хотя бы что-то, хоть как-то…       — Ну что ж, — задумчиво тянет Валме, — почему бы и нет? Наставником я себя никогда не пробовал почувствовать. Да и Бенито обещал показать приличного куафера и портного. Как вы, герцог, смотрите на посещение куафера?       — Боюсь, при отсутствии умения и привычки это окажется напрасной тратой времени… и денег, — честно откликаюсь я. — Денег у меня не очень много, увы.       Вернее, деньги-то у меня пока есть. Уже перед самым отъездом Алва выдал мне очередную, эм… стипендию? Не подаянием же именовать, а на жалованье как-то не очень тянет, я ведь не наёмный работник. Но сколько времени мы здесь проведём и на что они ещё потребуются?       — Значит, куафер потрудится только надо мной, а потом отправимся к портному, — кивает Валме, задумавшись лишь ненадолго. — Это будет… необычно, да!       Что именно «необычно», он не поясняет.       Мы проходили по городу до вечера. Бенито не только помог найти куафера и портного, но и предложил посмотреть город в компании его и его друга, Луиджи Джильди, капитана «Влюблённой акулы» и старшего сына адмирала Джильди. Завтра с утра Бенито предстояло отбыть в Урготеллу с известием о явлении Рокэ Алвы, но этот вечер был его. Всё получилось даже лучше, чем я надеялся: Валме охотно объяснял, что подобает носить приличному офицеру и дворянину («а особенно герцогу, если уж на то пошло») и мы как-то незаметно перешли с титулов на фамилии («помнится, Первый маршал советовал не пользоваться здесь титулами» — «пользоваться званиями как-то странно, мы всё-таки почти в увольнительной на сегодня» — «сойдёмся на фамилиях?»). Не то чтобы преподаватель из Валме был хороший, но объяснял он достаточно внятно, на уточняющие вопросы отвечал, а мне было очень надо всё это понять хоть чуть-чуть, так что я только что не конспектировал, и то только за отсутствием возможности. Завести, что ли, блокнот и карандаш для таких целей? Впрочем, помог бы он разве что с названиями оттенков, а вот распознавать их было некоторой проблемой. Форму манжет и воротника и вовсе пришлось бы зарисовывать… Но денег на несколько шёлковых рубашек мне хватило — они оказались дешевле, чем я боялся, а Валме твёрдо заявил, что Бенито привёл нас куда надо, «Окделл, поверьте уж на слово, я вижу». Сам он завился заново, заказал полдюжины рубашек и был совершенно доволен.       Джильди тоже не отказался объяснить «сухопутному» некоторые тонкости. Он возлагал на Алву множество надежд, на его гениальности мы сошлись, а я, кажется, достаточно убедительно объяснял, что, увы, не моряк, так что, когда я замечал, что у Валме, такого же «не моряка», явственно мутнеет непонимающий взгляд, тут же влезал с уточняющим вопросом. Счастье, что я ещё достаточно молод и, видимо, ещё воспринимаюсь как вчерашний унар, так что учить меня не отказываются. Увы, увы, вряд ли это ещё долго продлится. Но пока есть возможность — буду пользоваться.       Порт в Фельпе был один, зато трактиров — множество, и каким чудом я вернулся вечером в палаццо Сирен почти трезвым, я не смог бы объяснить ни за что. Валме был менее трезвым, но в итоге к маршалу мы ввалились оба. Рокэ посмотрел на нас и вопросительно заломил бровь.       — Разрешите доложить, — ухмыльнулся Валме, — изучали город, просвещали теньента Окделла в непростом и важном вопросе моды.       — Небесполезное занятие, — Алва уж привычно улыбался уголками губ, — как вам местные красоты и теньент Окделл?       — Эти колонны и дуры с крыльями? — всплеснул руками Валме. — А теньент Окделл не настолько плох, как я боялся.       — А дуры без крыльев здесь водятся?       Валме захохотал и рухнул на диван. Алва перевёл на меня взгляд и снова чуть усмехнулся:       — Капитан Валме, теньент Окделл, идите спать.       — А вы? — нахмурился я. В руках у монсеньора была стопка бумаг, значит, спать он пока не собирался, значит, я мог ему понадобиться.       — Мне надо разобраться с этим, — качнул бумагами Алва, — и дождаться, чем закончилась схватка за киркорелл.       — А, холмик, — вспомнил Валме и зевнул так, что меня тоже потянуло в сон.       — Он самый. Что-то мне подсказывает, что взять его не удастся, а жаль. Пауканы — твари полезные, они бы нам пригодились.       — Зачем? В «павлинов» кидаться?       — Лично я посадил бы их в чашу для сортэо, — доверительно сообщил Алва.       — Тогда разбежится весь Совет дуксов…       — Именно. Идите спать, а то ещё заснёте прямо на полу. Ковры тут мягкие, но не настолько, чтобы на них спать.

***

      Алва, как всегда, оказался прав, Паучий холм взять не удалось. Высота оказалась укреплена, более того, на ней ждали нападения. Не-Оскара-не-Феншо встретили мушкетным огнём и гранатами, генерал решил победить красиво, возглавил атаку и под барабанный бой кинулся на штурм. Тут ему и конец пришёл, как выражаются в сказках. Что ж, этот обошёлся без расстрела.       Странно, мне казалось, что эта личность вроде как должна была выжить. Что-то такое он вроде бы делал после войны, уже потом, какую-то гадость… Ладно, Феншо с возу, армии легче.       Гран-дукс за неимением прямого виновника ругался на генералиссимуса, но вяленько. Тот так же вяло отругивался, мол, плох тот командующий, который не верит своим генералам, «парламент» бухтел на разные голоса… Ой, не зря древние греки, поклонники демократии, на время войны диктатора себе ставили! Наконец кто-то внёс разумное предложение, что у них тут лучший полководец Золотых Земель и давайте его послушаем.       Алва сегодня выглядел куда более серьёзным, чем вчера.       — Господа! Я не хотел бы обсуждать дальнейшую кампанию здесь и сейчас. Вчера у меня возникло подозрение, что нас слушает предатель и хорошо, если только один. После ночного происшествия я в этом уверился окончательно. Здесь про меня было сказано много лестного, так вот, господа, один из секретов моих побед в том, что я не подпускаю к себе шпионов. Тайна на войне — половина успеха, а то и две трети. У меня нет сомнений, что генерал Фраки взял бы высоту, если бы врага не предупредили о готовящейся вылазке.       Ох, Рокэ, врёт же и не краснеет… хотя… взять-то может и взял бы, удержать бы не смог. Но про это Алва как раз ничего не сказал. Генералиссимусу же мысль о предателе явно понравилась. Ещё бы! Сколько неудач сразу можно списать на происки злых сил!       — Маршал, — а вот гран-дукс был в сомнениях, — вы имеете в виду кого-то конкретного?       — Возможно, но я могу и ошибаться, к тому же предатель вряд ли действует в одиночку. В любом случае я посоветовал бы до окончания войны сосредоточить воинскую власть в одних руках. Это может быть наш уважаемый гран-дукс, может быть генералиссимус или старший адмирал. Или кто-нибудь ещё, облечённый всеобщим доверием.       «Отцы города» взваливать на себя единоличную ответственность не горели желанием, один из дуксов вскочил:       — Но как можно вручить командование кому-то одному, не зная имени предателя?       — Конечно, предатель во главе обороны — это плохо, — усмехнулся Алва, — но, уверяю вас, возвышение доставит ему массу неудобств. Предатель во главе обороны рискует гораздо сильнее, чем если он находится в свите, а я ещё не встречал предателей, которые не ценили бы собственной головы. Военачальник, отдающий дурные приказы, быстро познакомится с палачом, а отдающий правильные, но постоянно проигрывающий — вызовет подозрения немногим медленнее. До бесконечности списывать неудачи на шпионов и предателей не получится, а тайные посланники имеют обыкновение попадаться, если их, разумеется, ловить.       Ругань в парламенте, простите, в Совете дуксов возобновилась с новой силой. Все хотели победы, но никто не хотел нести ответственность за поражения, включая генералиссимуса и гран-дукса. Я на всё это смотрел… ну как когда-то на петушиные бои. Посмотреть-то можно, но пока ж даже морду никому не набили. То ли дело в моём детстве — всей семьёй собирались у телевизора посмотреть, какие разборки устраивают друг другу народные депутаты. Оставалось только дождаться, когда снова вспомнят про Алву. Первый маршал, подозреваю, ждал того же. Наконец гран-дукс возвысил голос:       — Я слежу за исполнением законов! Желают ли отцы города Фельпа знать, намерен ли Рокэ из Кэналлоа предложить свои услуги Дуксии?       Ну наконец-то. Хотя вроде не так долго и ругались, только тут же не телевизор, семечками не пощёлкаешь.       Алва поднял голову, обвёл взглядом заинтересованно подобравшееся сборище.       — Я не намерен, я их предлагаю. Иначе зачем бы я был здесь?       — Рокэ из Кэналлоа предлагает свои услуги вольному городу Фельпу, — почему-то очень грустно сказал гран-дукс. — Принимает ли город Фельп его на службу?       Вверх потянулись руки. Если кто и воздержался, видно его не было. Против не рискнул высказаться никто.       — Вольный город Фельп нанимает Рокэ из Кэналлоа, — провозгласил гран-дукс всё тем же убитым голосом, — и труд его будет вознаграждён. Какую плату Рокэ из Кэналлоа почитает приемлемой?       Так вот о чём он переживал! Наёмнику принято платить, а какую цену может запросить лучший из ныне живущих полководцев, хозяин богатейшей Кэналлоа?       — Я согласен получать ту же плату, что и командующий армией, — отмахнулся Алва.        На лице гран-дукса явственно отобразилось облегчение.       — Вольный город Фельп принимает условие Рокэ из Кэналлоа. Чем Рокэ из Кэналлоа подтвердит договор?       Об этой традиции рассказывали на уроках в Лаик. Третью сотню лет нанимающиеся в «слуги города» военные и гражданские специалисты бросают на белый стол золотую монету, которую торжественно опускают в кошель, висящий на поясе мраморной покровительницы Фельпа. Когда слуга города, исполнив свою работу, получал плату, ему возвращали и залог. Алва усмехнулся.       — Чем я отвечу на доверие города? — на стол он бросил явно не монету. На белом бархате вспыхнули камни, целая россыпь камней. — Принимает ли торговый город Фельп мой залог?       Среди сияющих синих камней, — сапфиры, это точно сапфиры, я насмотрелся на них в кольцах Рокэ и в его герцогской цепи, — горела алая ройя, которую я видел второй раз в жизни. Судя по тому, что говорилось когда-то в книгах, фельпцы могли видеть его в первый раз в жизни, несмотря на всё своё богатство. На горящий алым камень залипли все.       — Мы не можем… мы должны быть уверены… — Гампана, кажется, сам не знал, что сказать, заворожённый возникшей перед глазами редкостью.       — В том, что Бордон не заплатит мне больше? — Алва любезно подсказал гран-дуксу его реплику. — Не заплатит…       — Но этот камень, он не имеет цены…       — Он будет прекрасно выглядеть на шее хранительницы Фельпа, — Алва отмахнулся, как от незначительного затруднения. — Господа, если я исполнил всё, что положено, я вас покину. Прошу отпустить со мной генерала Варчезу, адмирала Джильди и господ Гракку и Канцио.       — Сударь, — гран-дукс собрался достаточно, чтобы выдавать более связные предложения, — вечером Дуксия даёт пир. В честь вашего вступления на службу.       — Благодарю. Я буду обязательно, но сейчас мы едем на верфи.       На верфях Алва ушёл вместе с адмиралом Джильди и горбатым фельпцем, мастером Уголино, зато Луиджи Джильди показал нам с Валме и Герардом почти достроенную галеру, а корабельный мастер Джудокки — «Бенвенуто Джудокки, сын Урбана Джудокки», — рассказал целую уйму всего. Герард, этот юный маньяк военного дела, что-то знал и о галерах, так что Луиджи и мастер, обнаружив заинтересованные уши, с удовольствием вывалили на нас гору информации — и о гребцах, и о принципах захвата галеры… Я старался запоминать — если я хоть что-то помню, нас ждут абордажи. Именно здесь, на этой войне. Несколько раз Валме задавал вопросы, маскируя их под мой интерес, я охотно поддакивал, что да, я очень хотел бы это узнать. Хорошо, в общем, провели время до возвращения Рокэ.       Алва сообщил о закладке кораблей, без подробностей. Вернее, сообщил об этом его счастливый по уши спутник. В книге, увы, я попросту пролистал когда-то этот кусок. Помню, что заказал. Помню, что корабли строились наспех и из сырого дерева, потому что это на один-два-три боя. Помню, что назвали их «ызаргами», «потому что они имеют обыкновение кишеть». Помню, что часть «ызаргов» была брандерами. Всё! Что там за «ызарги», чем они хороши и плохи… Что ж, увижу это в бою. Или не увижу.       Отмечать закладку кораблей принялись тут же. Я цедил один-единственный стакан, на что не обращал внимания никто — всем было слишком весело. Корабельщики чуть ли не плясали и восхваляли гостя, заставившего «эту паршивую Дуксию» раскошелиться, мастер Уголино и адмирал Джильди восхваляли ум гостя, Валме просто был рад выпить, а Герарду всё было интересно. К счастью, до ночи мы не засиделись — прибыл генерал Вейзель, знакомый мне уже не только по книгам, но и по Варасте.       — Рокэ, вы опять пили, — поприветствовал нас генерал. Он был затянут в мундир вопреки жаре и выглядел, несмотря на выбранную форму приветствия, воплощением слова «субординация».       — Пришлось, Курт, — мурлыкнул довольный появлением Вейзеля Рокэ. — Был такой повод…       — Вы всегда находите и повод, и вино, — кажется, Вейзель давно махнул рукой на мысль перевоспитать Алву, но не мог не поставить его в известность о своей точке зрения.       — Повод без вина — это страдание, вино без повода — пьянство, — философски откликнулся Рокэ. — Вас и ваших людей хорошо устроили? Вы сыты?       — Да, но я попросил бы вынести из моих покоев некоторые картины.       Э?       — И я даже знаю какие, — кивнул Алва. — Марсель, возьмёте к себе парочку морских дев?       А, так вот что. Русалок тут изображали в том числе в полуобнажённом виде, видимо, это Вейзеля смутило. Не хочу думать, что было бы с ним, полюбуйся он на эротику моей родины.       — С удовольствием, — щёлкнул каблуками Валме, — я ничего не имею против ундин.       — Это Марсель Валме, — с некоторым запозданием представил его Алва, — наследник хитреца Бертрама и мой офицер для особых поручений. А в коридоре сидит Герард, мой порученец. Ну, Окделла, полагаю, вы помните.       — Да, разумеется, — откликнулся генерал, — рад знакомству, виконт. Теньент Окделл, поздравляю с повышением.       — Благодарю, — кивнул я, счастливо улыбнувшись. Радовался я не столько повышению, сколько тому, что генерал меня не забыл, это было… лестно? Да, пожалуй.       — Что ж, Курт, раз вы сыты и всем довольны, поговорим о деле. А из вашей спальни как раз вынесут красоток.       — Я готов, — кивнул Вейзель, но не удержался от уточнения: — Надеюсь, на этот раз мой долг не потребует от меня…       Я подавил вздох. Да, Барсовы Очи Вейзель будет Алве припоминать долго, хоть и в такой форме. Подозреваю, это максимум злопамятности, что он считает возможным проявить.       — Успокойтесь, — хмыкнул Алва, — на сей раз вашей совести ничего не грозит.       Вейзель дёрнул щекой, но промолчал. Алва перешёл к делу:       — Вы следили за дорогой?       — Нет, — покачал головой Вейзель, — мы ехали ночью и очень спешили. Я заметил только совершенно чудовищные скалы вдоль дороги. У самого города их сменила стена.       — Речь именно о ней. Это единственное по-настоящему уязвимое место. Если стену разрушат, кольцо замкнётся. Конечно, это не смертельно, и штурмовать Фельп с суши — дело дохлое, но граждане расстроятся и перепугаются. А перепуганные граждане, привыкшие много кушать и спокойно спать, имеют обыкновение делать глупости. Да и гонять курьеров по скалам — лишние хлопоты. Короче, Курт, нужно, чтобы «павлины» с «дельфинами» о Приморском тракте забыли. Вот, глядите, — Алва взял бумагу и карандаш и изобразил нечто вроде помеси колеса с песочными часами, — это холм. На холме славный город Фельп. Лит с Ундом, когда творили это место, явно были в игривом настроении.       — Лит с Ундом? — сморгнул Вейзель. — Эсператистские демоны?       — В древности их считали богами, один ведал скалами, другой волнами, вот они и пошутили. На фельпский холм со стороны суши так просто не заберёшься, тем более у местных хватило ума понастроить выносных бастионов. Дальше идёт то ли долина, то ли Леворукий знает что, где и орудуют наши дорогие гости, а потом начинаются скалы, в которых бакранский козёл ногу сломит. Дыру между скалами и холмом защищает стена, которую вы видели. Стена хорошая, но пушки у гайифцев тоже неплохие. Правда, за дело они ещё не брались.       — Из чего сложена стена? — деловито уточнил Вейзель.       — Местный базальт. Строили на совесть. Имеются два бастиона с восемью пушками каждый.       — Вашего «на совесть» хватит в лучшем случае на месяц, — задумчиво сказал Вейзель. — После будет не стена, а решето. Нужно подготовить несколько батарей и бить картечью через проломы.       — По берегу шляется тридцать тысяч солдат. Полагаю, Капрас готов положить пятую часть в обмен на тракт. После этого высадятся дополнительные силы. Часть засядет под Фельпом, остальные форсированным маршем двинут в Средний Ургот. Насколько я помню, сильных гарнизонов там никогда не было…       — Что вы надумали?       — Я? — заломил бровь Алва       — Мы знакомы двадцать лет, но я не помню, чтобы вы хоть раз поступали так, как вам советовали старшие, — они знакомы столько лет? Должно существовать какое-то слово, которое обозначает таких людей, не друзей, но уж точно не просто знакомых, — я представляю, что будет делать Капрас, я предложил вам то, что можно ему противопоставить с точки зрения военной науки, вас это не устраивает. Что вы хотите?       — Довести до ума то, что бросил Лит. Веньянейра должна примыкать к Фельпскому холму вплотную.       — Ты рехнулся! — вырвалось у ошарашенного Вейзеля.       Я хрюкнул, стараясь не заржать. Уж Вейзель-то, зная Алву столько лет, должен был не раз и не два слышать это… и говорить сам, да. В подтверждение моих мыслей буравившие друг друга взглядами генерал и маршал расхохотались до слёз. Отсмеявшись, Вейзель стёр слёзы и произнёс, поясняя недоумённо вылупившемуся на это Валме:       — Господин Валме, герцога Алву часто подозревают в том, что он утратил рассудок, до начала сражения, но никогда — после. Когда с моего языка сорвались слова о сумасшествии, я понял, что дело будет сделано. Итак, Рокэ?..       — Нужно взорвать Веньянейру, но так, чтобы, во-первых, придавило побольше нападающих, во-вторых, получился завал до самого города, да такой, чтоб туда близко никто не сунулся. По высоте проходит, я прикидывал.       — Но тогда мы сами сделаем для Капраса осадную лестницу, да такую, что не оттолкнёшь, — Вейзель выглядел встревоженным.       — Ничего подобного, — отмахнулся Рокэ, — сразу видно, что ехали вы ночью. Холм высокий, придорожная стена много ниже городской. Сколько б мы ни нагородили камней, по ним поднимешься разве что на треть холма. И потом, скалы должны упасть так, чтоб там говорить страшно было, не то что лазить.       Я задумался. Мои познания в минно-сапёрном деле были… скажем так, от нуля они отличались незначительно. Я весьма смутно себе представлял, можно ли рассчитать, как лягут камни после подрыва без современных средств… в смысле без каких-нибудь эхолотов, сканирующих скалу на внутренние трещины, и компьютерных моделей. В заманивание максимального количества врагов под скалу перед подрывом я поверить ещё мог, тем паче что в книге Рокэ как раз что-то такое и сделал, усадив на стену мертвецов. Тем временем Валме не ломал голову над тем, можно ли это сделать, его интересовало другое.       — Герцог, а почему бы нам не завалить камнями бордонские лагеря? — поинтересовался он, азартно сверкая глазами.       — Потому что в других местах долина гораздо шире, — усмехнулся Алва, уже успевший, видимо, и это обдумать, — хотя ваша кровожадность, капитан, делает вам честь. Ну что, Курт?       — Надо смотреть на месте, — Вейзель сверкал глазами с не меньшим азартом. — Главное, чтобы в нужном месте нашлись утёсы нужной высоты, а мины мы заложим.       — Что ж, — кивнул Алва, — полагаю, генерал Варчеза охотно продемонстрирует вам завтра все необходимые утёсы. Тогда и жду от вас точный ответ.       На этом мы и разошлись — ну, почти. Картины с морскими девами из покоев Вейзеля действительно вынесли, мы с Валме их поделили, отдав взамен парочку пейзажей из своих комнат. Как на мой взгляд, ничего даже эротического в миловидных русалочках не было, но не хочет на них смотреть генерал — его право.