Идут лихие времена

      Полюбоваться на завал снизу мы спускались вчетвером по одной тропе, найденной ранее Вейзелем. Рокэ примеривался было сократить дорогу и пройти напрямик по камням, но потом почему-то передумал.       В свете поднимающегося солнца блестели свежие сколы. К середине лета их уже припорошит пыль, затем их будет грызть погода — ветер, дождь, град, пыльные бури. Через несколько лет они уже не будут шевелиться и вздрагивать, улягутся поудобнее. Но, пожалуй, строить что бы то ни было серьёзное с той стороны от завала не стоит ещё как минимум Круг. Строительная техника, подвоз материалов, рытьё котлована, вот это вот всё… Рухнет завал ещё раз, и хорошо, если сразу на горе-строителей, а не чуть позже на непричастных.       Говорить особо не хотелось после такой-то ночки, мне так меньше всего. Алва тоже ограничился распоряжением отправить гран-дуксу заготовленное сообщение. Стена была не так далеко от города, но время всё-таки требовалось. Я отмалчивался, глядя на завал, Валме лениво перебрасывался отдельными репликами с Вейзелем.       Гран-дукс, генералиссимус и ещё штуки четыре дуксов вместе с адмиралом Джильди и болтающимся сзади Герардом ждать себя не заставили. Не иначе, подскочили от таких новостей как ужаленные. Ещё бы! Сел завтрак откушать… или даже ещё не сел — а тут гонец от Алвы, мол, Капрас больше не опасен, я тут немножко скалу уронил.       — …Потребуется несколько лет, чтобы камни нашли своё место и обрели устойчивость, — Рокэ любезно объяснил для неспециалистов, почему до конца этой войны Фельпу больше не потребуется волноваться за атаку с этого направления.       — О да, — восхищённо подхватил фортификатор, — это один большой капкан для неосторожных. Я восхищён вашей работой!       — Генерал Вейзель — лучший артиллерист и минёр Талига, — намекнул Алва, но перевести с себя стрелки ему не удалось.       — Город Фельп благодарит Рокэ из Кэналлоа, — пробормотал традиционную формулу гран-дукс, опасливо косясь на глыбы.       — Господин Гампана, нам эти камни не опасны, — решил Вейзель повторить объяснения.       — И всё же лучше отойти, — предложил один из дуксов, — я не могу не верить вашему слову, генерал, но я не военный и не учёный. Мои глаза меня пугают.       Мы пересекли тракт и встали в тени кучи пёстрых валунов. Тот же самый дукс завёл речь о том, что были обнаружены предатели, признания и доказательства в наличии.       — …Так вы полагаете, с предательством покончено? — вежливо поинтересовался Алва, дослушав речь и вбросив пару реплик про уши.       — Мы надеемся на это, — попытался выпятить грудь генералиссимус, — но Капрас хитёр, а Бордон богат. Пока не подоспела помощь, мы должны быть очень осторожны!       — И вы тоже, сударь, — гран-дукс изображал отеческую укоризну, а может, и впрямь что-то испытывал, глядя на выходки Алвы, — ваша жизнь принадлежит не только вам.       — О, если со мной что-то случится, вам на память, — Ворон разулыбался, — останутся камни. Много камней… К тому же не было риска. Мы заблаговременно отвели войска, а стену украсили трупами. Старый трюк, но действенный, особенно в сумерках. Капрас попался и начал штурм, нам оставалось лишь поджечь запалы.       Я прикусил щёку изнутри и покосился на Вейзеля, который стоял с более невозмутимым видом. Как, интересно, отреагировали бы фельпцы на то, что эти запалы Алва поскакал поджигать лично? Не было риска, хах.       — Какой урон нанесён противнику? — поинтересовался ещё один из дуксов.       — Тысячи три, — пожал плечами Рокэ, поворачиваясь к Вейзелю. — Как вам показалось, Курт?       — Думаю, около того, — согласился генерал, — но самое главное, что они потеряли голову от страха. Уцелевшие не отступали, а бежали.       — Сегодня в Дуксии будет приём в честь победы, — объявил гран-дукс.       О, это волшебное слово «халява»! Дуксы и слуги города обрадованно загомонили. Генералиссимус ещё более важно надулся и уточнил:       — Я бы сказал — в честь блистательной победы! Фельп жаждет приветствовать своих героев!       — Позвольте поблагодарить и за себя, и за генералов Вейзеля и Варчезу, — чуть поклонился Алва. — К сожалению, сейчас я вынужден вас покинуть. Нас с адмиралом Джильди ждёт не терпящее отлагательства дело.       Гран-дукс встревожился. Ещё бы, главное блюдо вечера — и вдруг сбегает! Тьфу, в смысле главный герой.       — Может быть, приём следует перенести на завтра?       — Ни в коем случае! К вечеру мы вернёмся, — отмахнулся Алва.       Рокэ и адмирал Джильди зашагали по тракту, Герард и я поскакали следом. Чувствовал себя я уже достаточно хорошо. Валме немножко постоял, подумал и решил присоединиться к нам. Правильное решение! Рядом с Рокэ не соскучишься, вон, сейчас киркорелл решил ловить. Ещё и адмирала подкалывает.       — …Я так понимаю, что, будучи озабочены исходом штурма, вы позабыли о наживке?       — Четыре тибура на ваш гарпун! Вот других дел у меня не было! — ругается в ответ адмирал.       — А вы, Герард? — смотрит на своего порученца Алва.       — Я всё собрал, — Герард только что хвостом не виляет за отсутствием оного, — мясо, верёвку, смоляные шарики.       — Видите, Фоккио, — подмигивает Рокэ, — нет никаких причин откладывать охоту! Вы говорили, киркореллы живут в норках, а справа как раз какая-то дырка…       — Она и есть, — кивает адмирал и готовит наживку. Мясо обвязывается верёвкой, вдавливается в шарик липкой смолы, и Фоккио хмыкает: — Ну, сами напросились.       Он неспешно тащит на верёвке приманку мимо дырки, как кошку приманивая, ей-богу. Я примерно так бантик на верёвочке мимо нашей кошки таскал, когда ей вроде и не спится, но и особой игручести пока нет, а у меня как раз есть время и силы поиграть. Шур-шур-шур по полу, но не слишком близко, глядишь, кошка и заинтересовалась. Киркорелла тоже заинтересовалась и выскочила непонятно откуда, хотя вроде я на норку смотрел.       Фоккио со смешком отпускает верёвку, и какой-то пыльного цвета мохнатый ком вдруг подпрыгивает на пару бье вместе с приманкой, влипнув в смолу.       — Какая прелесть, — заинтересованно смотрит Рокэ и шагает вперёд, каким-то образом ухватывая добычу.       Человек я довольно брезгливый, что поделать, избалованный прошлой жизнью и надорской пустотой. Так что представлять, как это Рокэ держит прямо руками результат охоты… бррр! Одной рукой он держит киркореллу за спину, а другой натягивает верёвку, не давая твари брыкнуться. Нет, это не сольпуга. Это что-то крупнее и противнее. Или не очень противнее, с сольпугами переведаться не довелось. Какая-то помесь паука, бескрылого муравья и кузнечика, с аж десятью конечностями и мохнатая. Жвалы и передние две лапы увязли в смоле, а ещё шестью лапами киркорелла отчаянно машет, пытаясь вырваться.       — Вечная беда, — с самым философским видом тянет Рокэ, — разинуть рот на то, что лучше не трогать…       Марсель рядом передёргивает плечами. Ему, похоже, киркореллы тоже как-то не очень по душе. А Рокэ и ничего, нормально.       — Смотрите, — он вертит тварь, разглядывая со всех сторон, и демонстрирует нам с Марселем, — вроде паук пауком, а задние лапы как у саранчи.       — Оно… ими прыгает? — выдавливает из себя вежливый вопрос будущий дипломат.       — Задними — прыгает, передними — хватает. Очень удобно.       Лично мне очень удобно, что монсеньор не требует от меня это в руки взять.       Рокэ ещё пару минут рассматривает киркореллу и выдаёт очередную свою идею:       — Надо будет наловить хотя бы несколько сотен. Думаю, это вполне возможно.       — Несколько сотен? Этих?! — Фоккио проглатывает вопрос «зачем?!», но более нецензурная версия этого вопроса прямо-таки написана у него на лице.       — Не меньше! — Рокэ усмехается. — Не смотрите так, Фоккио. Мне кажется, я нашёл этим пушистым красоткам достойное их применение.

***

Когда погребают эпоху, Надгробный псалом не звучит. Крапиве, чертополоху Украсить ее предстоит. И только могильщики лихо Работают: дело не ждёт. И тихо, так, Господи, тихо, Что слышно, как время идёт. А после она выплывает, Как труп на весенней реке, Но матери сын не узнает, И внук отвернется в тоске. И клонятся головы ниже. Как маятник, ходит луна… Так вот — над погибшей Гальтарой Такая теперь тишина…       Я мрачно уставился на перевод. Нет бы взять на перевод что-нибудь радостное, победное… А настроение было совсем не победное.       Два дня назад случилась вся эта история со скалой. И либо я признаю себя припадочным психом отныне и вовек, аминь, либо признаю существование магии. Как-то до сих пор она на меня влияла намного меньше. Ну призраки. Ну шёпот в ушах. Ну накрыло меня от вида бушующей стихии при взрыве Барсовых Очей. Ну приглючилась всем эта клятая кобыла, в дурную ночь что только не привидится, массовый психоз и есть массовый психоз. А тут вот приложило грандиозно, при независимых свидетелях, захочешь — на совпадение не спишешь.       В глубине души я всё-таки надеялся на то, что всю эту магию сам себе придумал. Сам придумал, сам поверил… это означало то, что проблемы у нас на Изломе будут исключительно человеческие. Ан нет, Повелитель Скал, греби и выгребай с утяжелителями. Будет тебе и «зелень», будут тебе и выходцы. И чертовщина с кровными клятвами, хорошо, что Альдо пролетает, клятву-то он «пустую» дал. Нечего ему отдавать.       Хорошо читать про магические приключения дома на кровати с чаем и бутербродами. Или без бутербродов, но дома. Плохо оказаться в эпицентре приключений, да к тому же без инструкции. А уж когда при этом у самого доступ к магии первого уровня, а инструкций по-прежнему нету и ни у кого нету, даже у теоретически обладающего доступом к админским правам Рокэ… Ох.       Я ведь сначала взялся было вспоминать и записывать события из книг. По-русски, естественно, чтобы никто прочитать не смог. Хорошо хоть, много написать не успел, спохватился. Во-вторых, нам отсюда как бы не пришлось подхватываться сломя голову после явления Альдо народу. Обидно будет бросить всё! А во-первых (и в-главных) до морской победы нельзя мне и думать о том, чтобы писать непонятное и непереводимое. Рокэ меня за шпиона не примет, но мало ли кому и что на глаза попадётся, зачем лишняя нервотрёпка и мне, и монсеньору? Вот после победы, когда шпионаж станет делом бессмысленным, можно уже хоть эльфийские руны рисовать и Профессора перекладывать… Хех, а что? Вместо эльфийского русский возьму. Вместо английского будет талиг. Быть Бильбо Торбинсом или Сумкинсом, можно будет даже перед первым листом на обложке написать «переведено на талиг с записей Профессора Толкиена». Я буду знать правду, а остальные воспримут это как средство художественной выразительности…       Тоскливо посмотрел на стихотворение, подумал, зачеркнул два слова, исправляя. Париж и в нашем мире не погиб. И вообще, пусть универсальное будет — «над замолкшей столицей». Или лучше «застывшей»?       Мне надо было себя чем-то занять, чтобы не сойти с ума от безделья и крутящихся по кругу мыслей и не отвлекать при этом Рокэ. Переводы на талиг знакомых стихов были ничем не лучше и не хуже другого занятия. Другое дело, что сонетов я знал всего ничего — ну не были они модны в моё время, не были! Слова закончились, остались только камни, Осталось ослепительное море, Остался тихий призрак древней боли. И что теперь — куда тебе, куда мне? По землям зачарованного Юга — Ты помнишь, друг мой, как мы шли за солнцем? Ведомые порывом Македонца, Но оказалось, что мы шли по кругу. Когтистые песчаные ветра Приходят неизменно по утрам, Неся с собой предчувствие беды. Как бесконечно мы с тобой устали. Печаль доступна даже людям стали. Иди сюда. Я дам тебе воды.       «Македонца», понятно, придётся заменить. Либо покопаться в старых хрониках, либо запихнуть нейтрального «полководца»? «Казарона»? В морисскую тему закопаться, что ли? Я взялся за перо, переписывая «Сонет» с «полководцем» для начала. Отчеркнул слово, на полях поставил вопросительный знак — может, ещё соображу, что можно поставить.       Будь мы пусть не в Олларии, но хотя бы в Талиге, а не на войне — я бы, пожалуй, подлез к монсеньору, попросил бы совет, что почитать, чтобы понимать, с какого края за собственные земли браться, может, даже совет по управлению… хотя в этом не было смысла — Надор слишком отличается от Кэналлоа. По-хорошему, его бы в сторону промышленности развивать… Вроде бы мануфактуры в Дриксен уже появились, так неплохо бы поискать предпринимателей, которые взялись бы за развитие промышленности в Надоре. С меня — земли и люди, с них — деньги и идеи…       Но мы были на войне, и Алва был занят. Мне оставалось занимать себя самому. Я со вздохом отложил лист в сторону, взялся за следующий. Может, вернуться к Ахматовой? Я её стихи неплохо знал. Правда, большая часть выраженно от женского лица, не перепутаешь и не переделаешь, ну и пусть. Или есть ещё Гумилёв с Блоком, Маяковский — вообще люблю Серебряный век. Хотя нет, Маяковский мне не по зубам будет — там половина очарования в рваном, но чётком ритме. Не потяну. К Высоцкому можно вернуться. Или к современным поэтам. Ну в прошлом современным. Как их вообще теперь назвать…       Мрачно смотрю на чистый лист.       Магия-шмагия… не было в книгах внятной инструкции. Не было чёткого механизма. Хорошо хоть список Повелителей был, и то намёками — читатели вычислили. Чем вообще меня ещё может шарахнуть? Какая обратная сторона медали у силы Повелителя? А какая основная? Что я могу? Что могут выходцы? Какая у них степень свободной воли? Что я обязан сделать на Изломе — или обязан не делать?       Что мне делать, когда придёт Альдо?       Стук в дверь.       А?       — Ричард, вы здесь?       Монсеньор? Я изумлённо подскакиваю.       — Да, монсеньор!..       Алва хмыкает, заходя в комнату, оглядывает её. Смотрит на листы на столе.       — Вас настолько увлекает стихосложение?       Несколько подвисаю от вопроса и от всей ситуации.       — Аэм… не то чтобы очень сильно, монсеньор, но есть немного…       И проглатываю встречный вопрос «А что вы здесь делаете?», потому что… Ну мы не в моём прошлом. Там ещё мог директор внезапно пройтись по кабинетам, чтобы посмотреть, а чем это заняты сотрудники в рабочее время, но здесь? Нет, ну правда — зачем Рокэ пришёл?       — Что-то случилось? — наконец формулирую вопрос.       — В каком-то смысле — случилось, — кивает Рокэ. — У меня оруженосец пропал.       Э?!       Рокэ, видимо, оценив выражение моего лица, фыркает.       — Я, — снисходит он до объяснений, — уже дважды отправлял за вами. Обычно ждать вас не приходится, а тут как в родную стихию ушли.       Ой. Растерянно хлопаю глазами. Не помню, вот в упор не помню, чтобы меня монсеньор вызывал. А как объяснишь-то?       — Я… не слышал? — робко пробую.       — Вот, — кивает удовлетворённо Рокэ, — мне и интересно, что вы такое обдумывали, что не слышали. А, Ричард? Неужели стихи? Я вот тоже… писал когда-то.        Он задумчиво просматривает наискось те несколько переведённых стихотворений, что лежали на столе, в том числе свежие.       — Хотя у вас, как я посмотрю, не сонеты в основном. То-то вы так ругались с Понси — но у вас тут переизбытка пней хотя бы нет.       — Монсеньор, — поморщился я, — Понси к этому отношения не имеет, как и Барботта. И на место в учебниках я не претендую.       — А что же так?       — Это для меня. Может, для друзей. Не для учебников. И как вы верно заметили, монсеньор, это не сонеты. Не подойдут для изучения высокой поэзии.       Да, мне несколько обидно. Не за себя даже — а за тех, чьи стихи я перевожу. У них хорошие стихи — ну, на мой непрофессиональный вкус. И вообще-то на профессиональный тоже — у поэтов Золотого и Серебряного веков.       Рокэ как-то странно дёргает уголком рта и несколько неожиданно говорит:       — Я тоже когда-то писал стихи. У меня, помнится, сонет был… Я — одинокий ворон в бездне света, Где каждый взмах крыла отмечен болью, Но если плата за спасенье — воля, То я спасенье отвергаю это. И я готов упрямо спорить с ветром, Вкусить всех мук и бед земной юдоли. Я не предам своей безумной доли, Я, одинокий ворон в бездне света. Не всем стоять в толпе у Светлых врат, Мне ближе тот, кто бережет Закат, Я не приемлю вашу блажь святую. Вы рветесь в рай, а я спускаюсь в ад. Для всех чужой, я не вернусь назад И вечности клинком отсалютую…       — Но спеть не получится, а я стал как-то больше любить то, что спеть можно.       Улыбаюсь в ответ, немного неуверенно. Похоже, не очень хорошо я морду кирпичом делаю… или вообще не делаю. Привык при монсеньоре. А он и заметил, что я обиделся, и счёл возможным извиниться, хоть и не прямо.       То ли Рокэ всё-таки не совсем книжный, то ли книжный Ричард был «армейский, то есть надорский дуб — самый прочный дуб в мире».       Но надо будет потом всё равно как-то… он же доверие проявил, собственные стихи вспомнив. Ладно, потом подумаю.       Тем более что нужно, наверное, вернуться к вопросу, с которого разговор вообще начинался. Что я залип в раздумьях так, что не заметил, что меня вызывали, и над чем я вообще залип.       — Я… сидел со стихами, да, но просто пытался отвлечься от раздумий. Ну вот эта война… и сражение на море, которое будет. И что потом будет… И уже Излом на носу, — ой, а про Излом это я сейчас зря… или не зря? — И я даже не уверен, к чему готовиться.       — К абордажам, — хмыкает Рокэ. — Кстати, шпага там не подойдёт, так что рекомендую пообщаться с младшим Джильди. И, Ричард…       — Да?       — Тебя так волнует Излом?       Вздыхаю.       — Монсеньор… было бы проще, если бы просто камень прилетел и по шлему шарахнул. А если бы не было свидетелей — надёжных, совершенно независимых и не особенно верящих во всякую мистику — можно было бы даже предположить этот самый камень. Но камня не было. Мне просто стало плохо от взрыва скалы, потому что скала закричала. Это не я сам себе придумал и сам напугался, это было. А что нас ждёт на Изломе?       — Ричард, — качает головой Рокэ, — эта война закончится быстро, а новая вряд ли начнётся скоро. Гайифа не хочет воевать сама — да и не сможет. Их союзники успели получить по зубам — Бордон получает сейчас, на этой войне. Готфрид тоже не горит желанием начинать новую войну — ему бы со старой разобраться. Эта вялотекущая грызня на границах надоела ему ещё больше, чем нам. Тем более что в последние годы кесария постоянно терпела поражения. Гаунау связаны нашими союзниками бергерами…       — Кадана, — откликаюсь я. Про Кадану я помню хорошо, и не из прошлой жизни — они граничат с Надором. С моим Надором, за который я отвечаю! И война пойдёт в Надоре, через Надор и за него.       — Кадана, — кивает Рокэ, — но они вряд ли рискнут напасть, когда Талиг ни в какой войне не занят. А эту войну я планирую закончить до осени — каданцы просто не успеют.       — А Излом? Мало ли что случится, мало ли кто с ума сойдёт и решит повоевать, мало ли откуда какие проблемы всплывут…       — Ричард. Вот об этом смысла беспокоиться точно нет. Может, завтра землетрясение случится и горы Алати на Агарию обвалятся. Может быть, пятые земли, о которых рассуждает Вальдес, существуют, и оттуда кто-нибудь приплывёт, с войной ли, с чумой ли… Мы не можем на это повлиять, и никак не можем предвидеть — так не стоит и задумываться об этом, тратя время и душевные силы.       — Делай что должно — и пусть будет что будет? — криво усмехаюсь я.       — Именно, Ричард, именно. Вот вам должно, во избежание бесплодных раздумий, с завтрашнего же дня отправиться к капитану Джильди и начать готовиться к возможным абордажам. С саблей абордажной позанимаетесь, вам, помнится, кавалерийский палаш по душе пришёлся больше, чем шпага.       Вот если вспомнить мою прошлую жизнь да приплюсовать к годам, что я здесь провёл — не так сильно я Рокэ и младше. И пережил же «весёлые» девяностые, да и историю в школе не прогуливал, и родители кое-чем делились. А опять монсеньор мне мозги на место ставит. Ну ведь правда, я ни на что никак не повлияю. Кадана там, не Кадана, Излом или не Излом… Что я знал — я исправил, как мог, так и исправил. Кто может — пусть, ёлки-иголки, приходит и делает лучше. Надор не ополченцы под герцогским знаменем защищать будут, а армия Талига. А с Альдо вообще, если всё нормально пойдёт, монсеньор управляться станет, ему тот Альдо на один зуб. А если нормально не пойдёт — тогда и думать будем, я всё равно за ночь до Олларии не доберусь, чтобы короля вывести или вывезти. Вон, Фраки уже убился об собственную самоуверенность, и больше проблем не принесёт. Причём я там вообще ни на что не влиял.       — Вижу, в глазах просветлело, — довольно кивает Рокэ. — Так-то лучше.       — Спасибо, монсеньор, — выдыхаю от души.       Книжный или не очень — повезло мне с ним. До сих пор не понимаю, на кой он меня тогда взял, но для меня везение несказанное. Кто б ещё со мной так возился? Не Савиньяки же, и отлично, что не Ариго и не Килеан-ур-Ломбах (свят-свят-свят).

***

      Луиджи Джильди был, оказывается, уже в курсе, что я приду. Монсеньор уже успел и это устроить, пока я страдал над непролитым молоком.       Капитан Джильди заверил меня, что ничего особо сложного в обращении с абордажными саблями нет, пообещал тренировки и на земле, и на корабле. Взамен он хотел (ну кто бы сомневался) больше подробностей про Варасту. Эта Вараста меня преследует… Казалось бы — ведь моряк с другого края карты, на кой ему чисто сухопутная история про «барсов», козлов и Седого Лиса? Что он надеется интересного узнать из истории про штурм Барсовых Врат и Дарамское поле? Но раз интересно — расскажу…       Сабли действительно были удобнее для меня, чем эти несчастные шпаги. Не лёгкое движение запястья, дающее на конце рычага по всем правилам физики и математики сильный удар, а простой замах, тычок, удар, и отбивать проще в абордажной свалке, работает вся рука плюс корпус. Никакого тебе «вышивания».       Хохочущий Джильди пообещал, что ещё сделает из меня толкового абордажника. Увы и ах, вряд ли приобретённый навык понадобится мне больше одного раза, с другой стороны — лучше уметь, чем не уметь.       Валме, на мои тренировки глядя, терзался сомнениями. С одной стороны, Джильди достаточно убедительно (и громко) объяснил, почему на абордаже сабля удобнее шпаги, а Валме всё-таки приехал на войну. С другой стороны, переучиваться на саблю Валме желанием не горел, да и вообще стал задумываться, а стоит ли ему участвовать в абордаже. Я молчал, потому что такие вещи каждый сам для себя решает. В каноне Валме был даже не поцарапан, так то в каноне. Там и Фраки выжил после атаки на Паучий холм.       Герард и рад бы был потренироваться, но вот тут уже Первый маршал заявил, что не в ущерб шпаге. А как же тут не в ущерб, когда принцип другой, а Герард даже до моего уровня не дошёл ещё? Что меня, кстати, изрядно удивляет.       — На абордаже, — Алва что-то, видимо, решил для себя, — нужны не только шпаги и сабли. Герард, понятие «зарядная команда» вам знакомо?       — Да, монсеньор, — кивнул Герард.       — Вот в зарядной команде на абордаже и будете. Заряжать умеете, руки не трясутся, порох не рассыплете, а скорость наработаете… сейчас. Ричард! Берёте пистолеты, мушкеты, порох, пули и Герарда и идёте тренироваться в стрельбе и заряжании. Сначала оба стреляете и заряжаете, потом один стреляет, второй заряжает и подаёт, потом меняетесь.       — Слушаю монсеньора! — отсалютовал я, взял весь список, включая Герарда и умёлся на стрельбище.       Ещё неделю с хвостиком моё расписание выглядело так: в первой половине дня я тренировался с Джильди, потом шёл на обед с монсеньором, Валме и Герардом (тут вам не дома, на кухню за тарелкой супа не заскочишь), а после обеда (и послеобеденного отдыха) мы занимались с Герардом стрельбой, чему я был очень рад — совсем не хотелось терять навыки. Вечером или листал записи по артиллерии, или решал задачки из сборника, или снова брался за перевод стихов. И ждал.       В конце первой недели месяца Летних Ветров прозвучало: «корабли готовы».