Школа порока. Часть 2: Нелюди

10 — Я стал зверем, Луи. Именно в тот момент, когда я принял решение выбрать смерть, появился ОН. И он заставил меня выпить сыворотку. Людвиг сидел под кладбищенским деревом и внимательно слушал Клауса. — Ему нужен приемник. Кто-то близкий, кто-то такой же, как и он. Клаус опустил глаза: — Я переспал с ним... — Я знаю, — спокойно ответил Людвиг. — Я всегда знаю все, или почти все. — Я не собирался этого делать... Этот человек поверг меня в шок, я ничего не успел понять. Теперь ты и знать меня не захочешь... — Наша любовь Вечна, Клаус, она не зависит от внешних факторов, — рука мальчика сжала его ладонь. Кричала какая-то кладбищенская птица. Ее крик бередил душу. — Здесь прекрасно, Луи... — сказал Клаус. — Нет ничего прекраснее кладбища, окутанного туманом, ночного пения птиц и капель дождя на распустившихся цветах... Старый город мертвых — лучшее, что может быть... В Смерти новая жизнь... И пусть эти птицы поют не мне, а корни растений обнимают не меня... Это Твой дом, Луи, и я не могу не любить его... — И тебе всегда здесь рады, Клаус, кем бы ты ни был. Людвиг протянул ему сорванные только что полевые цветы с каплями вечерней кладбищенской росы на лепестках. Клаус поднес их к лицу, на его губах остались капли росы, которые осушил Людвиг своим поцелуем. Клаус взял кукольное лицо Людвига в свои руки, целуя его и наслаждаясь. — Что мне делать, Луи? Каждую полночь тело мое теперь деформируется, я превращаюсь в зверя. Меня тянет в лес, мне хочется мяса и крови. Иногда на меня нападает такое остервенение, что хочется растерзать родного брата (и хорошо, что он куда-то пропал). Людвиг гладил его по голове и смотрел своим мягким понимающим взглядом. Скоро плоть его растворится с последним лучом заходящего солнца. — Он жив, он снова жив, проклятое отродье! — Изольда смотрелась в зеркало, ругаясь всевозможными словами и проклятиями. — А с чего ты вообще взяла, что именно твоей потаскушкой будет лакомиться Локи? — спросила Ромина, спокойно собирая рыжие пышные волосы в хвост. — Как глупо было подумать, что Локи купится на эту приманку! — Ты намекаешь на то, что я глупа? — Изольда запустила в зеркало табуреткой. Стекла разлетелись в разные стороны. — Как ты смеешь! Давно мне пора бы пойти и поразвлечься с хорошенькими девочками. Хочу крови и секса! — Вперед! Я не побегу за тобой на сей раз. Ты всегда считала себя лидером, а на самом деле ты просто неудачница! И я сама придумала план, как извести Локи. Изольда заехала ей кулаком по лицу. Ромина схватила ее за волосы и запрокинула ей голову: — Не смей бить меня по лицу! Никогда не смей! Я больше не стану тебя терпеть! Она отпустила Изольду и вышла, хлопнув дверью. Ромина отправилась в первый попавшийся ночной бар, чтобы успокоиться и выпить пару коктейлей. За барной стойкой спиной к ней сидел человек с длинными красными волосами. Ромина прекрасно поняла, кто это. Она достала из сумочки несколько видов парфюмов, чтобы перебить запах кровопийцы. Помнить её в лицо он не мог. На шоу она была в маске, кроме того, стреляла Изольда. Ромина присела рядом и заказала коктейль. Люди оборачивались, потому что смесь ее парфюмов была просто гремучая. — Добрый вечер! — обратилась она к Локи. Тот обернулся со своей привычной развязной улыбочкой развратника. — Приветствую, леди! —Случайно вы не тот самый Локи, о котором я столько читала в газетах? — Случайно тот самый, — улыбочка продолжала играть на его красиво очерченных губах. — Вы, говорят, изобрели сыворотку, способную побороть вирус СПИДа? — Это так. И вы прекрасно видели, как меня подняли на смех, — отвечал Локи, большими глотками выпивая вино из бокала. — Люди глупы, — проговорила Ромина, в свою очередь, пригубив из своего бокала коктейль. Локи внимательно посмотрел на нее и его глаза на мгновение вспыхнули: — Вы так говорите, будто бы сами не являетесь человеком. — Ах, я бы мечтала об этом! — невозмутимо ответила Ромина. — Но, к сожалению, я простая смертная, а сказки существуют лишь для детей... Вы в реальной жизни намного красивее, чем о вас пишут в газетах. — Вы тоже довольно сексуальны, — не растерялся Локи. — Так выпьем же за эстетику на брудершафт. Они подняли бокалы. — А теперь нам полагается поцелуй, — ответил Локи, поставив бокал. — Сочту за честь, — ответила Ромина. Они демонстративно чмокнулись в губы. — Ах, здесь так душно, — сказала Ромина, доставая маленький веер. — Так пройдемте же в темный зал, там намного прохладнее, — ответил Локи. — Вы так милы, ах! Они прошли в темный зал, в котором играла какая-то рок-группа. Локи заказал еще по коктейлю. — А вы мне нравитесь, леди, — сказал он, не сводя с Ромины своей похотливой улыбки. — Так и хочется вас поцеловать.Что плохого в поцелуе? Ромина загадочно улыбнулась: — Поцелуйте же, я тоже этого жду! "Смерть придет с поцелуем", — подумала она, нащупав у себя в чулке нож с серебряным клинком. Если всадить его в сердце Локи, он умрет. А пока ее губы соединились с губами заклятого врага ее семьи. Который заслужил смерти и только смерти. Ромина потихоньку доставала нож. — Локи! Локи, ну где же ты? — раздался крик администратора. — Что там такое? — раздраженно сказал Локи, отрываясь от поцелуя. — У нас полетела барабанная установка! — А я что, Господь Бог? — Ну ты же можешь, Локи? — Черт, ладно, — мужчина недовольно встал из-за столика. —Одну минуту, леди. Ромина посмотрела на часы — без четверти двенадцать. Нужно проваливать отсюда, пока не поздно, пока зверь не показал свое истинное лицо. Это игра с огнем. 11 Клаус бежал, сам не зная куда. Его вели вновь обретенные собакообразные лапы. Он немного привык не пугаться своего чудовищного отражения в лужах. Клаус бежал на зов песни, звучащей у него в ушах: За собою ветер кроет Все следы волчьи. Кто здесь был и кто здесь не был Этой ночью. Слышит племя, видит, раны Кровоточат. Пламя режет стены ночи, Смерть пророчит. Время будет Длиться вечно Наше время Бесконечно. Жертвы стонут, ночь уходит, Небо жжется Свет луны волков обнимет — Остается. Днем свет тело преломляет, Шкура рвется. С черной шерстью и с клыками Расстается. Время будет длиться вечно Наше время Бесконечно. Засыпает день и уходит прочь. Тени на воде, тени на земле — Племя оставляет тень везде. Время будет длиться вечно Наше время бесконечно... (группа Oneir) На зов этой песни бежал Клаус. Кто попадался ему на пути — зверь ли, птица ли, человек — он разрывал зубами в клочья. Песня звала туда, в темный лес, под густые кроны деревьев, под пение ночных птиц, туда, где в это время начиналась ночная жизнь зверей. Песня леса, песня волков, песня свежей крови и сырого мяса звала за собой. Как поразительно: Клаус начал видеть в темноте! Он потерял страх. Его ничего в это время суток не волновало и не беспокоило. Клаус бежал, четко зная зачем и куда. Здесь теперь была его стихия и глаза его вспыхнули красным огнем ненависти к племени человеческому. И, вдруг, дикая боль пронзила его ногу-лапу. Он заскулил, как раненый волк. Лапа попала в капкан. Напрасно он пытался освободиться. В волчьих глазах застыли слезы. В кустах раздался шорох. Клаус заметил, что из кустов за ним пристально наблюдают две горящие светящиеся точки глаз. Никто ничего не произнес, но Клаус почувствовал импульс в голове и мысленный голос, который чётко произнес: "Сиди и не шевелись. Сейчас я помогу тебе". Из кустов выпрыгнул большой собакообразный волк с темно-красной шерстью. Он подбежал к Клаусу и с силой ударил по конструкции мощной лапой. Капкан раскрылся. Клаус почувствовал такую невыносимую боль, что потерял сознание. Он очнулся и посмотрел в небо. Было тихо. Спокойно. Рассвет. С высоких крон деревьев падали, кружась в воздухе, пожелтевшие листья. Оказывается, пришла осень. Воздух был чистый, свежий. Клаус вдохнул его полной грудью. Он увидел, что лежит у Локи на руках, а в области ноги почувствовал умопомрачительную боль. Теперь Клаус вспомнил капкан ночью и волка с темно-красной шерстью. Это был Локи. Он нежно гладил парня по спине рукой, повторяя: — Мой бедный мальчик... — Ты оставишь меня здесь? — спросил Клаус пересохшим ртом. — Я не могу идти... — Как же я могу оставить свое драгоценное дитя! — сказал Локи. — Ты потерял много крови, малыш, я отнесу тебя к себе. — К себе? — слабеющим голосом спросил Клаус, положив обессиленную голову на плечо Локи. — Да, к себе. И теперь ты будешь жить со мной. Я буду оберегать и любить тебя, как свое драгоценное дитя. Ночью мы будем охотиться и ты узнаешь многое о нашей расе. Клаус что-то проговорил, даже сам не поняв что. Он снова потерял сознание. Клаус лежал в самой дальней комнате. Локи не хотел, чтобы Фил, проснувшись, увидел в доме своего брата. Нога Клауса до сих пор кровоточила. Он метался в жару. Иногда, приходя в себя, парень видел склонившегося над ним Локи, обрабатывающего его ногу травами и мазями. Боль вскоре утихла, а жар начал падать. Локи периодически целовал его в лицо и губы. Почувствовав облегчение, Клаус был ему благодарен. Мужчина постоянно вливал в его рот какие-то отвары, а потом — добрую порцию свежей крови. Кровь растекалась теплом по телу, начала циркулировать по венам. К парню возвращалась сила и бодрость. Локи целовал его руки, называя самым любимым, единственным своим детищем. — Луи... — пробубнил Клаус и веки его закрылись под тяжестью сна. Ромина вернулась в отель среди ночи. На столе она заметила несколько опустошенных бутылок вина, разбросанные по полу вещи и кузину, лежащую в постели с обнаженной и пьяной вусмерть девочкой. Ромина выхватила из чулка нож и стукнула валяющуюся в пьяном угаре девочку метко в сердце. — Что происходит? — спросила, вставая, сонная и раскосмаченная Изольда. — Убила ее? Зря! Могли бы попить молоденькой крови. — Потаскуха! — закричала Ромина. — Не смей на меня орать! — Изольда схватила ее за горло и, оскалив свои клыки, зашипела, как змея. Ромина, в свою очередь, тоже оскалила клыки и тоже зашипела на кузину. — Отпусти! — раздраженным голосом сказала Ромина. Изольда ослабила хватку. — Классно было трахать эту маленькую шлюшку? — Да уж поинтереснее, чем тебя! — Шлюха! Я бы хотела посмотреть, как тебя трахает Локи! — с презрением ответила Ромина и получила такой удар плетью по лицу, что заструилась кровь. 12 Фил сидел на кровати, обняв колени руками. Он чувствовал себя несчастным. Локи был явно чем-то озабочен и не обращал на него внимания. — Локи... — Видишь ту крайнюю комнату? В нее не входи, иначе будешь наказан! Фил отвернулся и по его лицу потекли слезы обиды. Локи схватил его рукой за подбородок и повернул к себе: — Что там случилось? — Ты на меня внимания никакого не обращаешь! — воскликнул Фил, тщетно силясь избавиться от душивших его слез. — Ты влюбил меня в себя! — Я никого в себя не влюблял,— спокойно ответил Локи, подпиливая длинные ногти пилочкой. — У нас был уговор и каждый получил, что хотел. — Зачем уговор! Бери меня, теперь я твой безо всяких уговоров. Фил обнял его за шею. Локи рассмеялся: — Надо же, какой ты стал ненасытный! И кто бы мог подумать, что еще недавно ты краснел и опускал глаза в пол при одной мысли о сексе со мной. Что же, пожалуй, сейчас можно заняться и сексом. Я хочу тебя в трех позах. Что-то есть особенное в твоем хрупком беспомощном теле... — Локи уложил Фила, который так и таял в его руках, на кровать. Он вглядывался в красивое лицо Локи, наблюдал за его мимикой, слушал его дыхание. Когда Локи брал Фила, на парня находили приступы страсти. Он кричал, что любит Локи до сумасшествия. Фил становился страстным и целовал мужчину до тех пор, пока не начали болеть губы После таких сцен, Локи куда-то удалялся. А уходил он в дальнюю комнату, чтобы проверить самочувствие своего детища и засыпал вместе с ним, пока стрелки часов не начинали показывать двенадцать ночи. Как-то раз Локи не было дома и Фил, слоняясь по комнатам, услышал крик из самой дальней. — Эй, откройте двери! Фил задумался, ведь Локи приказывал ему не входить в ту комнату. Но человек очень уж стучал и просил. Фил отпер дверь. — Клаус?! — Брат?! — в свою очередь спросил Клаус. — Что ты здесь делаешь?! — гневно спросил Фил. — Это ТЫ что здесь делаешь? — ответил Клаус.— Я нахожусь у своего родителя, во мне теперь течет его кровь, я стал таким, как он. И останусь жить тут! Мы с ним звери, понимаешь, волки-оборотни! — Что ты несешь, свихнувшийся на своей готике придурок?! — закричал Фил. — Локи — мой любимый, мы с ним любовники! Филу уже даже не стыдно было говорить такие вещи брату. — Ну, любовники — дело наживное, — ответил Клаус. — Мы с Локи тоже любовники, между прочим, и мне это нравится! — Что?! — Фил с остервенением накинулся на Клауса и они покатились по полу. Фил отколошматил Клауса кулаками по чем попало, пока не послышался грозный голос Локи: — Что здесь происходит, черт возьми?! Фил и Клаус молча остановились. — Что здесь делает мой брат? — спросил, наконец, Фил. — Он утверждает, что твой любовник! — Да, он мой любовник, — спокойно ответил Локи. — В нем течет моя кровь и он мой приемник. А, если тебя что-то не устраивает, ты можешь покинуть этот дом. Фил убежал в спальню, плюхнулся на кровать и проплакал весь день. Ромина и Изольда не разговаривали уже три дня. Каждый занимался своим делом, и одна другую будто бы не замечала. Первая не выдержала Изольда: — Послушай, я, конечно, все понимаю... Ну повздорили... Но у нас ведь есть общее дело — смерть Локи! Нужно устроить настоящую ночную охоту на волков. Знаю я одних любителей охоты и острых ощущений. Я позабочусь, чтобы пули во всех ружьях оказались серебряными. Ромина сидела молча. Клаус молча сидел у могилы. "Как только ты захочешь меня увидеть — закрой глаза"... Клаус закрыл глаза. Словно легкое перышко коснулось его щеки. — Луи! — Клаус поймал его руки и прижал к своим губам. — Как я скучал по тебе! Почему ты больше не являешься ко мне? — Я не могу являться в обитель зверя, мне запрещают те, кто выше. Клаус продолжал целовать его руки: — Луи, как я люблю тебя! Ты — самый прекрасный цветок в моем цветнике, ты ассоциируешься у меня с белой лилией, такой нежный, такой хрупкий. Да, я сплю с Локи, но люблю-то я тебя, мой дорогой мальчик! Как же я хочу быть с тобой! Глаза Людвига светились беспредельной тоской. — Скоро вам грозит опасность, будь осторожен, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — поинтересовался Клаус. — Мне говорят тени умерших, они знают. — Какая опасность? — Этого они мне не сказали, поэтому я не знаю... — Луи, один поцелуй, пожалуйста... Я так соскучился за твоими губами... Но любимый силуэт растаял, солнечными бликами прыгая на листке дикого тюльпана. Фил уже целые сутки лежал, уткнувшись в подушку. Локи начало это раздражать. — Опять нюни пускаешь, ну сколько можно, мальчик! Фил поднял заплаканное лицо: — А в грусти можно видеть прелесть... Можно черпать в боли силу, можно отдать полжизни за один твой поцелуй, за один твой ласковый взгляд, за прикосновение твоих нежных рук, за то, чтобы слышать биение твоего сердца, за возможность любоваться тобою спящим... Локи заслушался. Даже его, погрязшую в разврате душу, тронула эта исповедь несчастного ребенка, которого он совратил и который так сильно в него влюбился. Локи, сидя в кресле, взял Фила за руку и притянул к себе, другой рукой обняв за талию. — Что, неужели так все серьезно? — казалось, его глаза смеются. Видя, что на глаза мальчика снова набегают слезы, Локи взял его лицо в свои руки и поцеловал в губы: — Все хорошо. Я люблю тебя. Стая огромных собакообразных волков рыскала в поисках добычи. Впереди бежал волк с темно-красной шерстью, рядом черный, поменьше, видимо, совсем молодой. Клаус мог чувствовать, что говорит ему Локи. Для этого не нужно было раскрывать пасть. Они могли общаться безмолвно, могли читать мысли друг друга. — Ржание лошадей. Откуда ночью в лесу лошади? — уловил Клаус мысль Локи. Почему-то Клаусу не нравилась сегодняшняя ночь. Было не по себе, будто бы что-то должно было произойти. Вспоминались увещевания Людвига. Ржание лошадей раздавалось все ближе и вскоре Клаус заметил человек десять всадников и среди них две женщины в масках. — Охотники! — подумал один из стаи. — Мы их разорвем! — ответил Локи. Послышались выстрелы. Раздался жалобный вой одного из волков. — Роберт мертв, ружья заряжены серебряными пулями, это облава! Клаус чувствовал, как бьется от страха его собственное сердце. — Серебряные пули — верная смерть, уходим! — услышал он мысли Локи. Послышались новые выстрелы и снова раздался вой. Клаус пустился следом за Локи. Лошади неслись, как угорелые, чувствуя, кто перед ними. В таком припадке они могли сбить с ног, — а это легкая добыча для охотников. Клаус почувствовал, что отстал от стаи и потерял Локи. Его охватил панический страх. — Вот он! — промчалась верхом на белом коне одна из женщин, темноволосая, и в лапу Клауса угодила пуля. В ту самую, которую недавно Локи освободил из капкана. Клаус покачнулся, упал на задние лапы. Раздался жалобный вой и глаза волка увлажнились слезами боли. — Тащите сеть, мы поймали оборотня! — кричала женщина. — Папа!Папа! — звал Клаус. — Мы придем за тобой, — поймал он мысленный сигнал Локи. Огромная сеть опустилась сверху на Клауса, поглотив его с головой. Сил сопротивляться больше не было. Волк лишь поскуливал от невыносимой боли. — В клетку его! — не унималась женщина. — Утром я докажу вам, что это самый настоящий оборотень. Охотники почти всю ночь не смыкали глаз, наблюдая за зверем в клетке. Наутро они увидели в ней молодого парня с длинными волосами. Парень был в крови, потому, что нога его была прострелена. Охотники начали креститься: — Тьфу ты, дьявольщина какая-то! Заколите его вилами, этого нечистого! — Закопать его лучше в землю живьем! — Спалить вместе с клеткой! Версий еще могло прозвучать очень много, но Изольда, в своих охотничьих сапогах, заткнула рот всем. — Не трогать мальчика, он наш! Вот вам обещанные деньги, проваливайте отсюда и забудьте, что вы здесь видели раз и навсегда. Обрадованные хорошей подработкой, охотники быстро разошлись. Изольда схватила плеть и подошла к клетке, словно укротительница тигра. — Ну что, мальчик, рассказывай-ка нам кто ты такой, иначе эта плеточка может кожу снять вместе с мясом с твоей больной ножки, ой, извиняюсь, лапки! Клаус больше не мог выдерживать такой умопомрачительной боли и рассказал подробно, что его связало с Локи и каким образом он сам стал оборотнем. На лице Изольды отразилась самодовольная улыбка: — Да, интуиция меня еще ни разу не подводила.