Ещё не поражение

      Доктор с лёгким пренебрежением на лице трижды попросил по буквам повторить имя и теперь вбивал его так, будто всё равно сомневался, что человека могут звать Минг Ли. Ничего сложного между прочим. У самого фамилия из девяти букв и уж в них-то он, наверное, не путается. А тут всего две и даже не иероглифами.       Впрочем, Минг за два года уже привык к такому отношению. Для большинства местных он был грязным азиатом, приехавшим на заработки. Европейцы, как он понял, не особенно разбирались в географии Империи. Им невдомек было, что родной город Минга, название которого тоже всегда по пять раз переспрашивали, это не какое-то бедное захолустье, а известное сосредоточение всей имперской науки.       Хотя, на самом деле, бедное захолустье, конечно. Это раньше Юансэн был развитым городом, хоть и расположенным в глубине страны посреди незаселённых земель. Когда-то правительство считало, что учёных надо держать в глуши, на случай, если они опять изобретут Эпидемию или что-то в этом роде. Юансэн до японской экспансии находился на территории Российской Империи, и русские построили там хороший транспортный узел. Это и определило место для наукограда. Вообще Империи, теперь уже Японской, а не Российской, всегда не хватало денег на удаленные провинции. Но Юансэна эта проблема не касалась, пока пятнадцать лет назад на престол не взошел Император Сато и не провозгласил «Эру Дружбы». Как выяснилось, это означало, что теперь каждый сам за себя, и затерянный в сибирской тайге Юансэн должен искать себе финансирование самостоятельно. Естественно, получалось не очень. В последние годы они жили, считай, в изоляции на собственных экспериментальных хозяйствах и кустарном производстве. Кто мог, конечно, бежал.       Вот и Ли тоже.       — Раздевайтесь, проходите в кресло, — наконец, велел доктор.       Минг подумал, что профессиональные обязанности врач исполнит, несмотря на ксенофобию, нормально. Иначе, что он здесь делает? Минг устроился в кресле и приготовился к паре минут неприятных ощущений.       — Шесть-семь недель, — сухо бросил доктор, снимая перчатки. — Одевайтесь.       Минг слез с кресла, взялся за свои трусы и завис. Может, он что-то не так понял? Язык ему всё-таки не родной, а эти европейцы постоянно используют иносказания и сарказм. Зачастую смысл кажется вовсе противоположным тому, что имеется в виду.       — Что значит «шесть-семь недель»? — осторожно спросил он.       — А вы сколько хотели? — недовольно повернулся доктор.       — Но… у меня же нет никаких симптомов, — изложил свою смутную надежду Минг. — Может…       — А что тогда пришли? — возмутился доктор.       — Ежегодное обследование. От работы, — пояснил Минг, всё же надевая трусы.       Доктор снова заглянул в документы и, прочитав название организации и должность, подобрел прямо на глазах.       — Поздравляю, у вас будет ребёнок. Альфочка, как я понимаю, — разулыбался доктор.       — П-почему альфочка? — удивился Минг, едва не натянув свои пожилые джинсы задом наперёд.       — Ну, омег и беточек на таком сроке не различишь, а этот с ноготь размером, а уже везде лезет, — доктор весело вписывал едва понятные значки в какую-то форму. — Я дам вам направления на анализы. В обходном листе беременность указывать не буду.       Минг кивнул. Надо было срочно проверить трудовой договор. Вроде бы ему не запрещено рожать детей, но стоит уточнить. Об аборте речи не шло, это понятно. На родине такие операции вовсе запрещены. У омег слишком маленький детородный потенциал, чтобы им разбрасываться. Минг и не думал об этом. Но вот как быть дальше? Бо ведь не сможет…       Доктор выдал ему какой-то буклет и ласково попросил позвать следующего. Минг вышел из кабинета в полной прострации. Коллега Янис даже всполошился и стал его расспрашивать. Но того настойчиво позвали к доктору, и Минг остался один.       Совсем один. Бо ведь его прогнал.       Последние две ночи Минг провел в институте. Руководство не одобряло подобный подход, но пока его ночёвки не заметили, можно было вздремнуть на диване в комнате отдыха. Он ещё надеялся, что Бо одумается и позовёт обратно. К тому же, искать жильё так непросто. Деньги-то были. Их в семье как раз больше приносил Минг. Правда, он только на прошлой неделе положил крупную сумму на бытовые расходы. Та карта хоть и считалась общей, была оформлена на имя Бо и хранилась у него. Он работал в магазине и покупал продукты со скидкой сотрудника. Но у Минга ещё оставалось. Да и собственные сбережения он делал. Проблема была в том, что «грязным азиатам» не очень-то хотели что-то сдавать. Разве что квартира была такая, что приличный человек её снимать не станет. А спорить и ругаться Минг совсем не умел. Да ещё и акцент не добавлял убедительности.       Может, если рассказать Бо о беременности, он обрадуется? Хотя он совсем недавно говорил, что им пока рано заводить детей. Пять лет в браке, а всё рано! И главное, непонятно из-за чего вдруг он так разозлился. Бо орал, что ему не стоило брать в мужья омегу. Мол его предупреждали, что омега всегда найдёт альфу. Минг так и не понял о чём речь. Его просто выставили за дверь. Он пытался звонить и просил пустить его обратно, но в коридор выглянула соседка, и Мингу стало стыдно. Нехорошо скандалить в подъезде. Тут Бо ненадолго открыл дверь и плюхнул перед супругом сумку с вещами. Хорошо, от удара не пострадал жёсткий диск ноутбука. У Минга там были ценные материалы исследований и недописанная научная работа. Так он и уехал обратно в институт с этой сумкой. Ключи от квартиры остались лежать на тумбочке. Их Бо, конечно, не отдал. Минг в тот вечер звонил мужу каждый час, но трубку не брали.       Минг чуть было не вышел из больницы в бахилах и с непонятным буклетом в руках, но его поймала медсестричка и завернула в регистратуру ещё что-то оформлять. Через минуту, он начал соображать, что ему говорят. Обследования. Когда и куда подходить, что сдавать натощак, а что нет. Он спросил, может ли человек в принципе всё это запомнить. Девушка улыбнулась и раскрыла буклет на странице с подробным перечислением всего, что она говорила. Оказалось, время и даты ближайших обследований доктор уже вписал, оставив место под следующие заходы. Минг благодарно улыбнулся. У них в Юансэне такого сервиса не было, да и с врачами стало туговато. Там он и сам рожать опасался, хотя и думал об этом, несмотря на нежелание Бо.       Ребёнок — это хорошо.       Убедившись, что документ о ежегодном обследовании готов и отправлен, а все анализы для них с малышом назначены, Минг вышел на улицу и заметил неподалеку кафе. Кто-то из коллег однажды упоминал название «Леблан» с восхищением. Минг повернул туда. Хотелось отпраздновать. Он взялся за телефон, чтобы сообщить родителям, но передумал. Они спросят о Бо. А если Минг скажет правду, будут ругаться. Ха-тоо начнёт говорить, что он предупреждал, а Минг — глупый и никогда не слушает. Отец может и посочувствует, но не раньше чем словесная атака его омеги закончится, а Минг проникнется своей никчёмностью.       Да-да, ха-тоо или, как говорят европейцы, ома всегда предлагал Мингу искать альфу-учёного в мужья. Сын шутил, мол, он боится, что альфа-учёный отберёт его исследования и оставит его с носом. Ведь нет ничего важнее науки! Ха-тоо сам учил этому студентов в Имперском Университете, так что только поджимал губы в ответ. А потом Минг влюбился в бету-разнорабочего, который в их экспериментальных теплицах мешки таскал, да краны чинил. Широкий в плечах, накачанный, красивый. Чем не альфа? Да и где в их дыре альфы? Эти первыми бегут. Один ухаживал за Мингом в школе, только секса у них так и не было, боялись, что родители будут ругаться. А по окончании школы тот парень запрыгнул чуть ли не в первый же поезд на восток. К побережью. Туда, где люди, деньги и возможности. Только беты и оставались. А Бо среди них был лучший. На взгляд Минга. Ома это мнение не разделял. А теперь Бо выставил мужа из квартиры. Ха-тоо точно скажет, что был прав.       Минг уселся за столик и пролистал меню, предложенное симпатичным официантом. Кажется, он улыбался Мингу не так приветливо как другим, но это не важно. Деньги на пирожное и кофе у Минга Ли были. И вообще он не какой-то там немытый азиат, а доктор наук, гражданин Европейского Альянса и будущий родитель другого гражданина. Альфы, к тому же. Имеет право, короче говоря. Он заказал самое неординарное на вид пирожное.       — Да нет, это я исследования про запахи читаю, — сказала женщина за соседним столиком. — Думаю, что это можно как-то использовать в следующем выступлении.       — Только не говори снова про истинные пары или мифический «запах успеха», — усмехнулся мужчина напротив неё.       Обычно Минг легко абстрагировался от разговоров окружающих. Язык-то неродной. Но чем дальше, тем больше он и в мыслях переходил на русский. А у этой парочки были хорошо поставленные голоса и очень внятная речь. Он невольно прислушался и зацепился за слово «исследования».       — Нет, я не о том, — женщина наверняка улыбнулась. — По идее, запах должен быть основой для социального взаимодействия, как говорит наш бледный друг. Но я никак не пойму какого? Ну пахнешь ты Маратом и что?       — Ну как? Все вокруг знают, что я уже занят и не претендуют, — без особого интереса ответил её собеседник. — В теории. Хотя с учётом того, что это для альфы опасна связь с несколькими омегами, лучше бы он пах, как уже занятый.       — Ревнуешь?       — Нет, конечно! — возмутился мужчина, чем вызвал смех своей подруги. — Я имею в виду, что мне нравился прежний мой запах. А запах Марата отлично подходит ему. Зачем мне смесь? И даже если смешивать, то почему только мне? Почему не обоим? — он ненадолго замолчал, чем заставил Минга посмотреть в их сторону. Немой диалог тоже был интересен. Мужчина-омега смотрел на собеседницу, недобро прищурившись. — Если ты сейчас начнёшь говорить о том, кто в кого суёт член, я стукну тебя ложкой!       — Ладно-ладно, — замахала руками женщина, и Минг понял, что она альфа. — Я знаю, что теория о проникновении спермы неверна, иначе презервативы защищали бы и от запаха. Но член точно участвует. Иначе у меня бы тоже получилось.       — Говорят, у некоторых запах меняется после поцелуя, — пожал плечами парень.       — Врут! Это данные соцопросов, а не лабораторных исследований, — возмутилась женщина. — Три человека на тысячу сказали «Ой, мы просто целовались, оно само». Это погрешность, а не вероятность.       — Или они так целовались, что кончили, — рассмеялся её друг. — А то может, альфа дрочил перед этим и руки не вымыл.       Теперь и женщина тоже рассмеялась, Мингу принесли заказ. Он с наслаждением обнюхал вычурное пирожное под названием «Французская революция». В самом деле, они так чувствительны к запахам, но какой в этом смысл? Вот на Минге нет запаха альфы, и для всех он пахнет как девственник. Но он беременный.       — Нет, член ни при чём, — продолжил тем временем парень за соседним столом. — Я сейчас немного пахну ребёнком. А он ещё размером с палец. Там половая система не сформировалась.       Женщина наклонилась к нему и понюхала.       — Уверен? Я не чувствую.       — Марат зато чувствует, — улыбнулся парень. — Ему мой запах привычнее, наверное. Сказал, что я либо трахался с кем-то в скафандре, либо у нас будет альфочка.       — Любой Боже, почему в скафандре? — удивилась женщина.       — А мы пятую серию смотрели как раз, — отмахнулся парень.       — Инола со Звёздным Призраком? Скажи же — тупость! Со Звездуном-то могла бы и без скафандра, он ведь не с нашей планеты.       — Ещё полсезона, — развёл руками парень. — Может, они это как-то обыграют.       Они принялись обсуждать сериал по известной франшизе про супергероев, и Минг перестал их понимать. Слишком много каких-то специфических выдуманных слов.       Что-то его заинтересовало в диалоге. Он попытался вспомнить. Парочка ловко перескакивала с одной темы на другую, то сериал, то социологические исследования, общие знакомые, омега беременный…       — Минг! — к нему, широко улыбаясь, подошел Янис. — Хорошо, что я тебя встретил. А то у тебя лицо такое было, что я бы до завтра беспокоился.       За два года работы в институте Минг Ли так ни с кем и не подружился, хотя общался понемногу почти со всеми. Он не всегда их понимал, особенно шутки, и сильно стеснялся своего акцента, поэтому не оставался на нерабочие вечеринки. Спешил домой к мужу.       Было к кому спешить.       Но Янис говорил, что он и сам не местный. Минг сначала ему не особенно верил, ведь выглядел тот как европеец. Но позже стал понимать, что здесь разделяют жителей по месту рождения, хотя это не слишком сильно влияет на отношение к ним окружающих. Янис Никольский приехал с каких-то соседних территорий, но Минг не сказал бы, что парень испытывает трудности с социализацией. Он недавно закончил Университет, параллельно стажируясь в их исследовательском институте, и теперь занял постоянное место в отделении лекарственных растений по соседству с Мингом. И он сразу спросил, можно ли обращаться по имени. Другие всегда звали только «доктор Ли».       Проще говоря, Янис был ближе всех к позиции друга.       — Я беременный, — сознался Минг. Кому-то ведь надо было рассказать.       — Ага, я заметил буклет, — улыбнулся Янис. — У меня тоже такой есть.       Минг посмотрел непонимающе. Янис иногда говорил слишком быстро и у него тоже был акцент, только совсем слабый.       — Антошке уже шесть, мы с мужем хотим ещё одного, — просиял парень и потрогал свой живот. — Скоро уже видно будет. А у вас первый?       — Бо меня бросил, — неожиданно для себя выпалил Минг.       — Значит, мне не показалось, что ты в институте ночуешь, — Янис придвинулся ближе. — Рассказывай.       И Минг рассказал всё. С самого начала. И как познакомились. Как Бо подарил кусочек сахара, наспех завернутый в салфетку, чтобы обозначить желание начать отношения. Как будто не мог ждать даже полчаса, чтобы сходить в магазин хотя бы за шоколадкой. Как гуляли вокруг теплиц, потому что больше, вроде как, было негде. Хотя кое-какие развлечения в городе ещё оставались. Но у Бо не было денег водить туда приглянувшегося парня. Минг, в ту пору младший научный сотрудник, тоже не шиковал. Как ха-тоо был против, а семья Бо наоборот чуть ли впереди них в администрацию бежала, чтобы они могли пожениться. Как Бо отправил его статью в заграничный журнал, как есть — на японском. Минг думал, что это бессмысленно, но там её перевели и опубликовали. А потом они увидели эту вакансию, и Бо уговорил Минга рискнуть и подать заявку. Публикация сыграла свою роль, и они вдвоем уехали в совершенно чужую страну. Ничего здесь не понимали. Бо с трудом учил язык и еле нашел работу грузчиком в магазине. Квартиру сняли паршивую, но Бо всё же рукастый, сумел привести её в достойный вид. Зато гражданство получили всего за два года, по программе для работников науки…       У Минга никого кроме Бо здесь не было. И он не представлял, как будет без него жить. Он ведь совсем не умеет без Бо. Почему Бо его прогнал?       — А у него друзья здесь есть? — деловито спросил Янис, что-то набирая в телефоне.       Минг кивнул.       — В магазине есть другие имперцы, они проводят время вместе, — всхлипнул Минг.       — А ты с ними не общаешься?       — Я им не нравлюсь, — Минг едва не разрыдался, вспоминая шумных азиатов, которых Бо однажды привёл на ужин. Вроде бы свои, а о чём с ними говорить, Минг так и не понял. Весь вечер молчал да подавал еду. Будто прислуга. Но он всё равно был рад, потому что раньше боялся, что Бо на новом месте будет труднее освоиться чем ему.       — Так! — Янис оторвался от телефона. — Сейчас муж приедет. Съездим за твоими вещами, а потом к нам.       — Но…       — У нас есть пока незанятая комната, — он коснулся живота. — Правда, мы переехали недавно, там ещё бардак страшный. Но зато диван есть. Выспишься нормально. Тебе нужно соблюдать режим, чтобы малыш здоровеньким родился. У меня есть знакомый риэлтор, через пару дней подыщет тебе жильё. Всё будет хорошо.       Муж Яниса оказался дружелюбным улыбчивым альфой, что ужасно смущало. Минг знал не так много альф чтобы не смущаться. Впрочем, бардак в квартире внезапно примирил с реальностью. Будь там роскошные условия, Минг ещё больше чувствовал бы себя не в своей тарелке. Но супруги действительно недавно переехали и даже не везде закончили ремонт. Комната, куда его привели, отчасти использовалась как склад, и её, видимо, собирались переделывать последней. Там стоял старый, но вполне крепкий диван. Янис выдал постельное бельё, показал ванную и оставил коллегу в покое.       Правда, был ещё Антон — шестилетний сын Никольских. Мальчику было очень интересно, что это за дяденька, и он рвался общаться, хотя родители его постоянно одергивали. Минг не знал, как принято вести себя с чужими детьми в Европе, и не вмешивался. Хотя ему тоже было бы интересно пообщаться с Тошей.       На следующий день Минг решил проявить благодарность и приготовить настоящий имперский ужин. После недавнего потепления отношений между Империей и Альянсом паназиатская кухня стала набирать популярность. Правда, здесь в основном были её адаптированные варианты, а Минг мог показать, как они питаются на самом деле. После ужина Антошка потребовал, чтобы родители оставили дядю Ли навсегда.       Разумеется, этого не произошло. Янис действительно познакомил его с бодрой девицей, которая за час предложила десять вариантов квартир и даже рассчитала возможность покупки. Минг испугался такого обилия возможностей. Они с Бо хотели однажды купить квартиру, но это была какая-то очень дорогая и отдаленная перспектива. А теперь риэлторша объяснила, что раньше они считали неправильно — брали варианты для иностранцев с низким доходом, а Минг — гражданин и работник важной для государства отрасли, для него совсем другие условия. Он уже мог бы сделать первый взнос. Но ему это казалось слишком сложным. Он хотел скромненький угол и готов был снять хоть подвал, если бы над душой не стоял Янис и не напоминал, что здоровье будущего ребёнка зависит от условий, в которых Минг собирается жить. Но всё равно он выбрал самое дешёвое.       На поиски жилья ушло три дня, в то же время он ходил на работу и в клинику на обследования. И почти везде его сопровождал Янис. Как будто опасался, что Минг может сделать какую-нибудь глупость. Только перебравшись в своё новое жилище, Минг смог остаться один и немного подумать. Нужно было сообщить Бо о ребёнке. Как бы там ни было, он должен знать. Но Минг тянул с объяснением.       В клинике ещё одна медсестра сказала, что он ждёт альфочку, и Минг припомнил разговор о запахах в кафе. Он не понимал, о чём говорили те двое, поэтому решил поискать объяснения в сети. Там полно мусора, но зато можно найти что-то на родном языке. Так было бы понятнее. В первую очередь нашлось много историй о скандалах в семье, когда супруг по запаху заподозрил омегу в измене, а на самом деле, это пах ребёнок. Минг прочитал парочку и едва не расплакался. Точь-в-точь их ссора с Бо. Но Минг полез в сеть не для того чтобы всплакнуть над чужими судьбами. Он был учёным и ему нужно было научное объяснение.       Большинство страниц на эту тему повторяли, что запах малыша — явление редкое. Но нашлась и статья из научного журнала, где рассказывалось, что явление это, на самом деле, повсеместное. Его не ощущают, только когда будущий альфа — девочка. Запах ребёнка-альфы появляется у родителя-омеги на шестой-девятой неделе и держится от десяти дней до месяца. В это время у малыша формируется альфа-железа. Чувствительность обоняния у всех разная, а запах очень слабый, поэтому его не всегда успевают заметить. Омега может сам столь незначительного изменения не чувствовать и не столкнуться с обладателем более тонкого нюха. Минг половину жизни проводил в стерильном ионизированном воздухе лаборатории, а вторую дышал удобрениями на экспериментальной ферме. Своему обонянию он не особенно доверял. Иногда он вроде бы чувствовал какой-то посторонний запах, но не так чтобы придать этому значение. В статье говорилось, что чаще всего запах ребёнка схож с запахом альфы-отца и поэтому полностью теряется в смеси, которую носит омега. Гораздо заметнее он, когда отец — бета.       Только через неделю Минг решился, взял медицинские заключения и пошёл в их с Бо квартиру. Но открыла ему какая-то юная девица в маечке на тонких бретельках.       — Я к Бо, — нервно сообщил Минг и попытался решительно войти, хотя его прилично трясло от волнения.       — Извините? — переспросила девица, удерживая дверь.       Минг смутился. Проклятый акцент, да ещё и от переживаний слова получались похожими на бульканье.       — Бо — мужчина, — Минг попытался говорить внятно. — Он здесь живёт.       — А! — обрадовалась девица. Неужели Бо теперь живёт с ней? Он нашел кого-то так быстро? Да ещё и европейку? После всего, что наговорил мужу в тот вечер! — Вы пришли к человеку по имени Бо. Нет, он тут не живёт. Может быть, он раньше здесь жил? Мы с бабулей переехали в эту квартиру только вчера.       Бо уехал? Но куда? Минг пораженно отступил.       — Постойте, — окликнула девица. — Тут осталась какая-то сумка. Я думала выбросить, но там документы.       Девушка протянула ему сумку с логотипом магазина, где Бо работал. Сверху лежали сертификаты Минга об участии в конференциях и разных наградах. Под ними угадывалась его тёплая куртка — оставшиеся вещи.       — Спасибо, — Минг сумел выдавить улыбку. — Он это и должен был мне отдать.       Минг сел на лавочку у подъезда, обнимая сумку. Бо уехал. Бросил его совсем. Да, он почувствовал запах альфы и подумал, что Минг ему изменил. Казалось бы это всего лишь недоразумение, его ещё можно исправить, починить. Если бы только Минг приехал раньше, сумел объяснить Бо, что это был не посторонний альфа, а их сын… этого было бы недостаточно. Минг потому и решался так долго. Бо тогда подумал, что Минг нашел альфу. Белого. Говорил, что Минг совсем оевропеился и ведёт себя не так, как прилично для хорошего мужа-омеги. Что он стал забывать свою культуру и даже ходит в кино. Минг хотел сопротивляться. Сказать, что они переезжали, чтобы жить как европейцы. И их традициям это не противоречит. А кино они смотрели и там. Просто Бо не так хорошо понимает язык, поэтому здесь Минг несколько раз ходил один.       Только дело было не в этом. Просто, ха-тоо был прав — они не пара. У них, ещё были шансы в Юансэне, где почти все находились в таком же положении. Но здесь… Пропасть между ними с каждым днём становилась всё больше, пока не разделила совсем.       Минг позвонил родителям. А потом риэлтору.       Янис затащил Минга на курсы для беременных омег. Там учили дышать, ходить, напитываться позитивной энергией и разговаривать с плодом. Хоть он и одобрял на первый взгляд антинаучную традиционную восточную медицину, большая часть этих занятий показалась бредом. Муж Яниса посмеивался над двумя научными сотрудниками, которые маются подобной фигнёй. Но сам Янис по секрету рассказывал, что его супруг разговаривает с его животом. Бо точно не стал бы так делать.       Когда Минг всё же решил поговорить со своим альфочкой, почему-то первым делом начал рассказывать, что его отец совсем не плохой человек, и, хоть они и не увидятся, не нужно на него злиться. Сам при этом ужасно разозлился. Он написал Бо о своей беременности. Решил, что так будет честно. Ответа не получил. И это Бо говорил о традициях! Если бы он следовал их традициям, шнурки бы беременному мужу завязывал, а не исчез в неизвестном направлении.       Минг рассказывал малышу, как они жили на родине. Раньше ему казалось, что там всё было отлично. Он работал в хорошем коллективе. Им постоянно не хватало то реактивов, то оборудования, но это лишь подталкивало фантазию. Даже делало работу интереснее. У них с Бо была довольно большая квартира, в очень традиционном стиле. Постоянно приходили гости. Минг много для них готовил. Правда, то были в основном друзья и родные Бо. Своих приятелей с работы Минг позвал к себе только один раз. Бо выразил своё недовольство. С тех пор Минг с коллегами только обедал по будням. По вечерам он мог пойти куда-то разве что по особым поводам. Ведь Бо этого не одобрял.       Он вообще как-то подозрительно много чего не одобрял. Ему нравилась работа мужа, потому что приносила доход. И возможность переезда. Ведь по сути, это он всё устроил. Минг занимался своими исследованиями и не слишком хотел менять место. Нет, он не жалел о переезде, но идея принадлежала Бо. Это он отправил статью. Странно, что при этом Бо не любил, когда Минг читал что-то дома или писал те же самые статьи. Бо не любил разговоров о растениях и вообще о работе. А в науке он просто ничего не понимал, ведь не сумел поступить в университет.       Каждый раз, как Минг начинал рассказывать малышу о достоинствах его отца, монолог скатывался к неприятным воспоминаниям. Чем дальше, тем менее яркими и радостными представали их отношения даже по меркам имперской философии, не говоря уж о европейских ценностях. А их он находил тем более рациональными, чем дольше общался с другими людьми.       А он общался. Сначала с Янисом и его семьёй, потом с другими омегами из их кружка будущих родителей. Однажды он случайно сказал при них, что хоть ещё ничего и не заметно, но старые штаны уже давят на животик. Тут же целая делегация собралась с ним в магазин. Пришлось купить немного одежды. Минг всё ещё не научился тратиться на себя, но его вещи, в самом деле, не были рассчитаны на беременность. Хочешь не хочешь, надо было покупать новые.       Минг боялся, что на время придется остаться без работы, да ещё и с новорожденным. Содержать-то их некому. Наоборот, это он обычно отправлял часть денег родителям. Но, когда он в тот вечер, сидя на лавочке с сумкой, позвонил им, отец напомнил, что Минг у них не единственный ребёнок. Его старший брат недавно получил повышение в Шеньжене и зовёт родителей к себе. Ха-тоо заверил, что Минг обязан в первую очередь позаботиться о своём малыше, а потом уже о них. Вдохновившись их поддержкой, Минг решил покупать квартиру. Это обязывало его каждый месяц платить ипотеку, но друзья убедили, что и за съёмную квартиру пришлось бы платить, а из этой их с малышом точно не выгонят. Не придется если что искать новое место за два дня и перебираться с горой детского барахла.       И всё же, когда через пару месяцев Минг получил документы о разводе, первым делом подумал, что должен с позором вернуться к родителям. Сам себе удивился. Почему с позором? Почему к родителям? Разве не может омега жить один? Даже в Империи это не запрещено, а в больших городах, судя по фильмам, многие так делают. Минг — взрослый человек, способный себя обеспечить, зачем ему лезть на шею к кому-то? Да, кстати, вернуться-то он не может, даже если бы захотел — Минг теперь подданный Царя Константина Петровича, а не Императора Сато.       Но он всё равно расплакался, попутно объясняя своему малышу, что оплакивает закончившийся этап своей жизни.       Следующий будет лучше.       Общаясь со своими новыми друзьями, Минг стал замечать, что они не переспрашивают и вроде бы понимают, что он говорит. Он даже решился спросить, насколько ужасен его акцент. И с удивлением узнал, что омеги считают его милым. Ему тогда показалось, что беременный омега — это такое существо, которое считает милым всё подряд. Поэтому Минг осторожно задал этот же вопрос руководителю своего отделения в институте. Тот ответил, что все слова у Минга получаются понятно, а большего и не требуется. Если в русском неправильно поставить ударение, смысл не пострадает. Не похоже на комплимент, но всё же Минг заявил выступление на следующей профильной конференции. Без таких докладов не будет научного роста, а он и так пропустил два года из-за своего смущения.       Как ни удивительно, и на конференции никто на неразборчивость речи не указывал. Хотя Минг от волнения весь трясся и говорил, как ему казалось, хуже чем обычно. Но слушатели с энтузиазмом принялись задавать уточняющие вопросы по теме. А это значило, что они всё поняли. Это было здорово. Прекрасное и уже подзабытое ощущение участия в жизни научного сообщества.       После таких нервов организм требовал вкусненького, и Минг сбежал в магазин, не дождавшись обещанного организаторами перерыва. Магазин был той же сети, где работал Бо, но район другой. Да и не собирался Минг бойкотировать эту сеть, только потому что она когда-то дала работу его вредному мужу.       Он стоял в закутке с печеньем, решая, по душе ему солёные крекеры или сладкие, когда услышал родную речь.       — А я говорила тебе, надо держаться Минга, — ворчливо выговаривал женский голос.       — Брось. Минг уже вывез меня сюда. Гражданство я получил. Теперь я хочу настоящую семью. Детишек, — ответил некто подозрительно знакомым голосом. Минг даже хотел было показаться. Поздороваться, так сказать.       — Как будто Минг не мог родить тебе детей, — фыркнула женщина. Её Минг тоже узнал — Мун — старшая сестра Бо. Значит тот уже подсуетился и сделал ей приглашение.       — Дети омег от бет умственно неполноценные, — заявил Бо.       Минг едва не выронил крекеры. Это что ещё за бред? В такое только полуграмотные дворники могут верить. Минг и сам — сын омеги и беты, и он какой угодно только не умственно отсталый! Да он уж поумнее их обоих будет. Он только что читал доклад на общеевропейской конференции!       — Да ну, глупости, у нас полгорода такие, — не согласилась Мун. Минг выдохнул.       — И у омеги их может быть не больше трёх, а я хочу хотя бы пять, — важно заявил Бо. Это да. Это был удар ниже пояса. — Я думаю, зимой съездить в Юансэн. Может, Гульназ ещё согласна за меня выйти?       Погодите, что значит «ещё согласна»? Тут уж на чужой язык не спишешь, Минг слышал то, что слышал. Бо уже предлагал раньше Гульназ выйти за него? Но эта девчонка пришла работать в институтскую столовую, когда Минг и Бо уже были женаты. Это что же получается? Бо с ней встречался? И вышвырнул потом Минга за едва заметное подозрение в измене, которой не было!       — Извините, вы выбрали? — в закуток с печеньем попытался протиснуться альфа. Минг зацепил взглядом азиатский разрез глаз и черные волосы, но мужчина явно имел сильную примесь европейской крови.       — Не могу решить, придется брать оба, — скромно улыбнулся Минг, пропуская альфу.       — Есть ещё клубничные, — тот помахал перед ним розовой пачкой крекеров того же производителя.       Минг улыбнулся и хотел сказать, что соленых и банановых более чем достаточно чтобы дожить до кофе-брейка, но вздрогнул, когда рядом крикнули:       — Мун! Опять болтаете! Скажу администратору, чтобы развела вас по разным филиалам, — возмущалась нервная женщина в форме старшего сотрудника. Она остановилась в проходе не доходя до разговаривающих метра три, но орала, будто они были в другом конце магазина. — Бо, тебе ещё соки расставлять. Мун, в ликеро-водочном бутылку разбили.       — Хотели взять сок? — деловито спросил альфа. — Могу сходить.       — Нет, я молоко возьму, — Минг повернул в сторону молочного отдела, где сейчас как раз не должно было быть ни Бо, ни Мун. Придётся всё же перестать ходить в магазины этой сети, мало ли в какой филиал их переведут.       На кассе рядом снова оказался тот альфа и Минг вдруг осознал:       — Вы знаете японский? — спросил он.       — А по лицу и не скажешь, — рассмеялся альфа, намекая на свою полуазиатскую внешность. — Иваки Глеб. Мой доклад сразу после перерыва. А вы — Ли Минг, и ваше исследование меня очень заинтересовало.       Минг с легкостью переключился на обсуждение выращивания трав для фармацевтической промышленности, хотя сознание не переставая царапала мысль — он не хочет больше носить фамилию Ли. И тем более не собирается давать её своему сыну. Лучше уж свою родную, хоть она и дурацкая.       Отец говорил, что фамилия эта досталась им от прапрадеда, который был русским. Только то слово было слишком длинным, а имперский служащий, наверное, не особенно грамотным. Он сложил русскую фамилию из знакомых иероглифов, и вероятно, урезал вполовину. Получилось Мипай. Звучит глупо, а по значению и вовсе издевательство — «ещё не поражение». Но лучше уж Мипай чем Ли. Пусть ему Гульназ рожает всяких Ли.       Вечером он пытался объяснить отцу, что Мипай для европейцев будет звучать как «мне пирожок», а вовсе не что-то там про поражение. Тот смеялся, а потом прислал фотографию старой прадедовской метрики. «Михайловский» — вот что это была за фамилия.       Может взять её? Уж здесь-то ни у кого не возникнет сложностей с её написанием. Можно и имя заодно сменить. Например, Марк. Марк Михайловский — звучит. На лицо он, конечно, никакой не Марк. После стольких поколений имперцев, русские гены в Минге без микроскопа не найдёшь. Но если присмотреться, местные выглядят по-разному, а имена часто выбирают нейтральные, вроде Марка.       После долгих раздумий он решил имя оставить. Как-то привык к нему за почти тридцать лет. А иероглифы фамилии можно прочесть и как Михай. Это будет вроде как его же старая фамилия, но без привкуса пирожков. А сына назвать Гоши. Как «защита». Защита — ещё не поражение.       Ему показалось, что малыш шевельнулся.       — Тебе понравилась идея? — спросил Минг у своего живота. — Если пошевелишься ещё раз, будешь Гоши. О! Так тебе, правда, нравится! А местные наверняка будут называть тебя Гоша. Можем в одну строчку даже так и написать «Георгий» или «George». Как думаешь? Как Георгий Победоносец или король Георг. Хорошее имя для альфы? Интересно, а имя господина Иваки записывается иероглифами? Гурэбу, — Минг покатал слово на языке. — Не похоже. На китайский точно можно было бы переложить, жаль я на нем писать не умею.       Успех с конференцией подтолкнул Минга взять практикантов. Ему давно предлагали, но раньше он сомневался. Минг никогда не понимал, почему ха-тоо так носится со своими студентами, но занявшись этим сам, неожиданно увлёкся. Необходимость что-то объяснять ещё не оформившимся будущим учёным подталкивала его к интересным решениям в основной работе. Правда, нагрузка возросла, и два раза в неделю нужно было несколько часов проводить в университете, а потом ехать в лабораторию или на экспериментальную ферму. Но за это доплачивали, а Минг хотел заработать максимум, пока есть возможность.       — Что у нас происходит? — спросил он Яниса, когда однажды приехав в институт, застал там необычное оживление.       — Готовятся к презентации «TreeGrow», — отмахнулся Янис. Он был уже весьма кругленький и должен был уйти в отпуск на следующей неделе, поэтому спешно подбивал оставшиеся дела.       — К чему именно они так готовятся? — не понял Минг. Он мог понять проверку оборудования в конференц-зале или пересчёт чашек для фуршета, но зачем его лаборант на рабочем месте красил глаза?       — А, — Янис всё же отвлёкся от своего отчёта. — Прошёл слух, что кроме менеджера приедет ещё и разработчик. Одинокий альфа невиданной красы.       — Судя по тому, сколько лет он уже проектирует оборудование, ему не меньше сорока, — вставила явно не заинтересованная в альфах сотрудница. — Кто-то верит, что он до сих пор одинок?       — Он вдовец! — возмутился лаборант, который подводил глаза. — И ему тридцать шесть, а не сорок.       — Он был женат на женщине-омеге, — вставил Янис. Не отвлекаясь от работы, он уже был в курсе всех сплетен.       — Она в детстве перенесла какую-то болезнь и не могла забеременеть. Поэтому покончила с собой, — с придыханием выдал лаборант.       — Или попала под машину. Или разбилась на самолёте. Или это был инфаркт. Слухи не определились, — усмехнулся Янис. — Ещё говорят, что он сын имперского посла и поэтому такой красивый. Не знаю, видел я того посла. Если он и красивый, то не в него. Может, имелся в виду османский посол? Тот вроде ничего.       Минг сложил в голове пару фактов.       — Глеб Иваки? Он действительно сын имперского посла, только не нынешнего. Это был один из предыдущих, ещё при прежнем Императоре, — улыбнулся Минг. Посол Иваки был привлекательным по имперским меркам. А вдобавок он был весьма незаурядной личностью. Потому и не поладил с нынешней имперской администрацией и сбежал обратно на Российские территории Альянса.       — А ты откуда знаешь? — заинтересовался Янис.       — Он мне рассказывал, — пожал плечами Минг. — Господин Иваки несколько лет жил с отцом в Токио. До того как Император сменился. Говорит, что они однажды были в моём городе. Проездом.       Лаборант как-то поник и вышел.       Янис поправил на Минге новую тунику и придирчиво его оглядел. Минг был ещё не такой круглый как Янис, ему до отпуска оставалось два месяца, но живот уже сильно выделялся.       — Может, тебе тоже накраситься? — Янис склонил голову к плечу.       — Зачем? — не понял Минг.       — Действительно…       — Куда ушёл Алексей? Я ещё успею проверить результаты вчерашнего эксперимента…       — Мне часто задают этот вопрос, — улыбнулся с экрана Глеб Иваки.       Минг проверил температуру смеси прежде чем дать бутылочку Гоши. Пока малыш ест, Минг собирался посмотреть новую презентацию оборудования для выращивания корнеплодных растений. Господин Иваки ещё четыре месяца назад сказал, что у него есть революционная идея на эту тему, и попросил Минга о консультации. Недавно идея пошла в производство, и Мингу было интересно хотя бы потому, что в этом была и его заслуга. Но контекстная реклама предложила посмотреть интервью.       — Я пробовал быть директором и выяснил удивительную вещь, у меня это получается.       Ведущий одобрительно засмеялся.       — Однако, возникла такая проблема — я не мог при этом быть инженером, — выразительно развёл руками господин Иваки. — Можно быть либо хорошим руководителем, либо хорошим разработчиком. Никак не одновременно.       — И вы выбрали разработку?       — Я открывал фирму, чтобы воплощать свои идеи, а вышло, что я только хожу и пинаю других, чтобы они выдавали свои наработки вовремя. Моих там, считай, не осталось.       — Мои зрители не понимают, как здоровый альфа мог бросить успешное дело, — не прекращал улыбаться интервьюер.       — Вот же глупый ведущий, — сказал Минг причмокивающему сыну. — Нет ничего важнее науки.       Гоши помахал ручкой, стукнув ха-тоо по носу.       — Ну и тебя, конечно, — улыбнулся Минг. — Семья и наука. Согласен?       — Может вы не альфа вовсе? — ехидно предположил ведущий.       — Доказательства предъявлять не буду, — расхохотался Глеб. — Придётся вам верить мне на слово. В этом суть вашего шоу.       — Однако вопрос остался. Сложно было отказаться от фирмы? Вы ведь сейчас работаете дома.       — В тот момент такой вопрос не стоял, — Глеб стал серьёзным. — Моя супруга болела. Пришлось реорганизовать фирму, чтобы мы не пошли по миру, пока я сидел у её кровати. А после смерти Евы я просто не стал возвращаться к прежнему образу жизни. Я владею акциями своей прежней компании. Ею руководит человек, который регулярно звонит мне и требует выдавать свои идеи вовремя. Я сижу дома и с прекрасным чувством востребованности глажу кота. Разве это не жизнь мечты?       — После смерти омеги он вряд ли был в состоянии заниматься делами, — решил Минг. — Да ещё и такими, которые не очень нравятся. Как думаешь?       Гоши что-то одобрительно агукнул.       Ведущий продолжал задавать вопросы в основном об организации рабочего дня и преимуществах работы из дома. Канал был посвящен бизнесу. Тема в целом не очень интересовала Минга, но он дослушал. Глеб рекомендовал желающим пойти по его стопам патентовать каждый свой набросок. Это приносит доход, а такой стиль жизни лучше вести будучи обеспеченным.       Минг вспомнил, что хотел проверить этот момент в своём договоре. Он никогда не работал на себя, и права на его исследования принадлежали работодателю. Но у него лежала начатая ещё в Империи книга о научном обосновании некоторых приемов традиционной медицины. И в ближайшее время Минг рассчитывал её дописать, а потом перевести на языки Альянса. Ему бы хотелось, чтобы эта работа была личной, а не институтской.       — Напишем с тобой сегодня про вытяжки из частей животных? — спросил он задремавшего с бутылочкой Гоши.       Минг очень переживал перед родами. Он предполагал, что будет трудно, и не знал, как сможет справляться один. Но пока дела шли довольно хорошо. Он не боялся остаться совсем без денег, потому что не стал вкладывать в квартиру всё до последнего. Она была небольшая и не новая. В одном из домов, которые местные считали «неудачной серией». Ремонт сделал только там, где это было критически необходимо. А мебель нашёл в основном старую, которую продавали едва ли не даром. Зато у него был хороший комплект техники, который очень облегчал жизнь. И, как едко заметил один из приятелей-омег, не нужно было обслуживать кого-то кроме себя и ребёнка.       Спать, конечно приходилось короткими промежутками и вполглаза. Но пару часов в день на то чтобы держать мозг в тонусе он старался выделить. Да и Янис иногда забегал. Его муж с удовольствием возился с малышом, тоже альфочкой, кстати, давая Янису возможность на пару часов сбежать проветриться. Немного странно отдыхать в квартире с другим ребёнком, но ему хотелось поговорить с коллегой. Они оба рвались вернуться к работе.       Минг успел раньше. Правда он приходил всего два раза в неделю на полдня, но Янис ещё три месяца спорил на эту тему с супругом. Минг даже порадовался, что не должен согласовывать с кем-то свои решения. В отсутствии мужа находилось не так уж мало плюсов.       Гоши было полгода, когда Минг дописал свою книгу. И столкнулся с проблемой, о которой раньше не думал. У него в руках оказалась не настоящая научная монография, но и не художественное произведение. К тому же, написанное на японском. Минг понятия не имел, что делать с этим дальше. Ему нужен был переводчик, редактор и, наверное, кто-то ещё.       Он потратил почти две недели, пытаясь понять, как надо действовать в таких случаях. Подсказку дал один из приятелей из того кружка теперь уже молодых омочек. Он заинтересовался имперской культурой и постоянно расспрашивал Минга о разных традициях. А недавно нашёл целую серию имперской классики, напечатанную небольшим местным издательством, которое прямо-таки специализировалось на японском языке.       Туда Минг и отправил свой труд. Через месяц его пригласили на личную встречу с издателем. Минг даже почти не удивился, увидев, что им является господин Иваки-старший. Бывший посол.       — Приятно встретить настоящего выходца из Великой Японской Империи, — церемонно поклонился невысокий бета лет семидесяти. — Это такая редкость.       — Счастлив с вами познакомиться Иваки-сама, — Минг привычно повторил его позу. — Однако в городе немало имперцев.       Старик довольно улыбнулся, глаза его выдавали лукавство и казалось принадлежали значительно более молодому человеку.       — Не хотелось бы показаться расистом, но вы ведь поняли, что я имел в виду, Михай-сенсей, — владелец издательства распахнул перед ним дверь своего кабинета.       Минг даже немного растерялся. Он уже отвык от имперских вежливых оборотов и почувствовал себя будто в старой неудобной одежде. А её он давно выбросил. После того как научился носить новые качественные вещи, возвращаться к старым желания не возникало.       — К сожалению, да, — кивнул он.       — Когда наш Император сказал, что хочет закончить военный конфликт и занять достойное место на мировой арене, я говорил, что надо начинать с наших людей. С образования, — сообщил бывший посол. — Когда наши люди оказываются здесь, они не могут быть достойными представителями Великой Империи. Они напуганы и несчастны. Бродят как парии в тени. И что думают европейцы, когда их видят? Что наша Империя — нищая грязная страна. Нет, я радуюсь, когда вижу таких как вы, идущих ровно, смотрящих уверенно, готовых быть на равных с остальным миром. Я прочёл вашу работу. И я за это возьмусь. Поверьте, я знаю европейцев, им понравится эта тема.       Правда, прежде чем с этой самой темой европейцы познакомятся, Мингу предстояло поработать с редактором. Господин Иваки утверждал, что материал хороший и написано интересно, но надо немного поменять структуру, переставить главы местами, чтобы для здешнего читателя было привычнее, добавить немного пояснений и учесть ещё кучу мелких замечаний. Когда писал, Минг толком и не представлял, кому это может быть интересно. Но судя по тому, как бодро взялся за дело господин Иваки, он видел потенциал. Не только альфы бывают успешными бизнесменами.       — Янис, мне нужна представительная одежда, и я не знаю, где её купить, — набросился Минг на друга, едва тот переступил порог квартиры.       Вернее протиснулся, потому что половину коридора занимали вещи, вытащенные из комнаты, где Минг затеял ремонт. Он работал уже на половину ставки и не так боялся остаться без денег. В жизни снова наступил следующий этап. В нём Минг собирался жить комфортно.       — Университетский бал же был вчера, — удивился внезапному нападению Янис.       Это было ежегодное мероприятие, на котором различные исследовательские институты и их отдельные лаборатории пытались отхватить себе дополнительное финансирование. На него ходили директора и, изредка, особенно языкастые сотрудники.       — Нам в прошлом году давали грант, в этом точно ловить нечего, — отмахнулся Минг. — Господин Иваки позвал меня на презентацию.       — Очередного оборудования? — недоверчиво переспросил Янис.       — Не этот, — Минг подхватил Гоши, ползущего к закрытой двери во вторую комнату, где шёл ремонт. — Старший. Который издатель. Он хочет выпустить серию книг от разных авторов и устраивает большую презентацию. Я — автор. Я должен там присутствовать. А там дресс-код!       — Я тоже хочу пойти! — Янис упёр руки в бока. — У тебя наверняка приглашение на двоих.       — Ну да, но…       — У тебя всё-таки есть любовник, которого ты хочешь взять с собой?       — Нет, конечно! Но двое омег…       — Что омегам запрещается ходить вдвоём? — возмутился Янис и цапнул со стола картонку-приглашение. — Да на такие мероприятия люди ходят даже с бабушками. С друзьями тем более можно. Кстати, такой дресс-код подобрать не сложно. Я уж боялся, что там имперский стиль или что-нибудь в этом роде.       Минг улыбнулся.       — Я хотел в качестве партнёра взять Гоши, — малыш у него на руках недовольно завертелся. — Можно было бы сбежать пораньше.       — Даже не думай! Как будто тебя каждый день на такие мероприятия приглашают. Тут написано «шоу». Банкет! Да ещё поди имперский. Это тебе не кофе-брейк в перерыве конференции.       — Имперский банкет того стоит, — задумался Минг. — Ты прав.       — Вот! — Янис показательно помахал приглашением. — А детей отправим к нам. Что, малыш, хочешь к Мите и Тоше в гости? Они ведь твои друзья, да?       Гоши явно заинтересовался и потянулся к Янису.       Костюмы подобрали не то чтобы шикарные, но хорошие и, как утверждал Янис, эти вещи ещё на десяток презентаций можно надеть. Муж Яниса говорил, что с таким гардеробом ему теперь придётся супруга водить в «тиятры» на премьеры, а они — провинциалы, к такому не приучены. Оба при этом смеялись. Минг не до конца их понимал, но тоже смеялся.       Сама презентация тоже не подкачала. Иваки Джун — бывший посол, а ныне «скромный» издатель, действительно радел за продвижение имперской культуры в европейские массы и делал это, довольно тонко вплетая элементы восточного стиля в привычные вроде бы вещи — украшения зала, буклеты, выступления артистов и авторов.       Он собирался презентовать сразу две серии книг. Одна состояла из художественных произведений разных жанров. Уже не классики, а современных детективов, любовных романов и философских притч. Среди них была одна «дорожная история», где герой путешествует от столицы, до границы с Альянсом. Имя автора было незнакомым, но Минг подозревал, что за ним скрывается сам господин Иваки. Было бы очень интересно это почитать. Империя большая и очень неоднородная. Мало кто из жителей видел хотя бы десяток разных её уголков. Вторая серия была посвящена научно-популярным произведениям о разных аспектах жизни и философии имперцев — традиционная медицина, театр, религия, воспитание детей.       Большая часть авторов находилась в Империи. На мероприятии присутствовали только трое. Не считая инкогнито самого господина Иваки. Этих людей он на банкете разместил за одним традиционным низким столом.       — Я думал, вы давно пользуетесь нормальными стульями, — бубнил Янис, пытаясь устроиться на подушке.       — На работе, да, — кивнул Минг, уже спокойно сидя в непринуждённой позе. — А дома по-разному. Зачастую у нас есть обычной конфигурации диван и несколько вот таких стульев в виде подушки со спинкой. Наша культура довольно гибкая.       — Мы легко впитываем новые веянья, — поддержал его автор мистического приключенческого романа, господин Ким Сам-Хэ. Они с супругом — крупным молчаливым альфой, в отличие от остальных, не были мигрантами. Они вместе вели международный бизнес и свободно ездили туда-сюда. — При этом мы не отбрасываем свои традиции, а стараемся адаптировать одно к другому.       — В результате на новом диване вы смотрите телевизор. Тоже новый, разумеется. А на старом стуле едите традиционную еду, — вставил Глеб Иваки. Семья издателя, разумеется, сидела вместе с почётными гостями. Место Глеба было рядом с Мингом. — И считается дурным тоном есть на диване или смотреть телевизор со стула.       Все засмеялись.       — Глеб, как всегда, утрирует, — всё же прокомментировал его отец.       — Совсем немного, — улыбнулся Сам-Хэ. — Скажите, Иваки-сама, как вам удалось привлечь столь чудесную труппу для шоу?       — А за это нам стоит благодарить Ямада-сенсей, — господин Иваки кивнул на азиата крайне колоритной внешности, сидящего между двумя женщинами. Одна из них, дама лет пятидесяти пяти весьма ухоженная и приятная, была Елизаветой — русской женой бывшего посла. Имя второй, тоже европейки, Минг к своему стыду не запомнил. — Он не только пишет о восточных театральных традициях, но сам является режиссёром.       — Сложно было написать достойный сценарий, а труппу найти легко, — с притворной скромностью улыбнулся господин Ямада. — Множество талантливых ребят едут в Европу и не могут найти здесь места. Совершенно другая театральная школа. Они не умеют играть, как принято здесь. А наше театральное искусство европейцам непонятно. Классические произведения наполнены символизмом, отсылками к мифу, к другим ещё более древним произведениям. Там достаточно показать цветок, и все поймут откуда это и что значит. А здесь весь этот древний пласт неизвестен. Цветок для них просто цветок. Нужны другие методы работы.       — У вас прекрасно получилось сохранить колорит и рассказать интересную историю, — улыбнулся Янис. — Хотя теперь я думаю, что цветок в конце что-то значил.       — Не беспокойся, — повернулся к нему Минг. — У нас тоже мало кто помнит значение всех классических символов.       — Ужасающие пробелы в образовании, — надулся Ямада. Господин посол расплылся в одобрительно улыбке. Образование явно было его любимой темой.       — Не думаю, что дело только в этом, — оборвал их Минг. — У нас традиционно сильное социальное расслоение. Если говорить о театре, то у нас исторически были одни театры для элиты, другие для среднего класса и бродячие труппы для крестьян и других небогатых людей. Эти границы начали стираться не больше пятидесяти лет назад. И то только между второй и третьей группой. Большая часть населения театральной классики никогда не видела. И не увидит, потому что многие произведения созданы для небольшой прослойки аристократии приближенной к Императору.       Янис смотрел на Минга, открыв рот. Раньше тот если и выдавал такие монологи, то о высадке в грунт особенно привередливых растений.       — Я рад был сегодня посмотреть ваше шоу, господин Ямада, — дружелюбно улыбнулся Минг. — Прекрасная адаптация сюжета. Я не видел нашего театра уже лет восемь.       Да, в театре Бо тоже не разбирался и предпочитал туда не ходить. Минг почему-то подумал о том, что попросил бригаду покрасить стены в общей комнате, пока хозяев нет дома и Гоши не пытается нырнуть в ведро с краской. А на неделе привезут новую мебель для детской. И всего этого бы не было, останься он с Бо.       — В самом деле, у вас отличный подход, — подхватил эстафету похвал Глеб. — Основа сюжета большинства таких произведений проста и понятна любому человеку. Уникальными их делают детали, а их как раз сложнее передать. Но вы и ваша труппа прекрасно справились.       — Мне особенно приятно слышать ваше мнение, Иваки-сенсей, — поклонился господин Ямада. — Вы известны своей требовательностью и непредвзятостью.       — Не могу понять, это традиционная имперская лесть или тонкое европейское оскорбление, — засмеялся Глеб. Остальные подхватили.       На сцену поднялся музыкальный коллектив, а между столами засуетились официанты, расставляющие множество мелких мисочек, поджигающие горелки под маленькими кастрюльками, где рядом с каждым гостем томилось горячее.       — Любой Боже, что это? — тихонько спросил Янис.       — Ты хотел знать, что такое традиционный имперский банкет. Это он, — усмехнулся Минг.       — Не смущайтесь, господин Никольский, — повернулся к нему Глеб. — Все знают, что вы впервые в таком кругу и не ждут от вас соблюдения традиций.       — А в еде тоже есть традиции? — спросила до этого молчавшая женщина рядом с Ямадой. То ли подруга, то ли театральный агент.       — Конечно, — кивнул Глеб. — Имперцы испытывают нечеловеческую страсть к правилам. Думаю, даже если бы отец не донимал Императора своими наставлениями, и тот нас не прогнал, я бы всё равно оттуда уехал.       — Вам совсем не нравится Империя? — удивился Ким-альфа.       — Отнюдь, — не согласился Глеб. — Я восхищаюсь эстетикой. Тонким сочетанием простоты и вычурности в одежде, в архитектуре, в машинах, которые создают ваши инженеры. Но у меня с детства была редкая возможность смотреть на Европу и Империю сразу глазами матери и отца. И мне удивительно и, не стану скрывать, неприятно ваше стремление каждое явление обложить правилами и инструкциями. Господин Никольский, госпожа Григорян, вы можете мне не верить, но у них к стульям прилагается иллюстрированная инструкция, как на них сидеть.       Минг хотел заметить, что стул может сломаться, если сидеть неправильно, и инструкция появилась, потому что кто-то наверняка забрался на высокий стул в традиционной позе, шлепнулся и обвинил в этом производителя мебели. Но промолчал, потому что это действительно было смешно. Такая проблема если и существовала, то давно. А старые правила в Империи не принято отменять.       — Но более всего меня возмущает, — продолжил Иваки-младший, — ваш пиетет перед иерархией. Оказавшись в одиночестве в чистом поле, имперец станет искать, кто здесь главный, чтобы тот сказал ему что делать.       — Альфам особенно трудно принять такой уклад, — примирительно улыбнулся старший Иваки.       — И тем бетам, которые решаются спорить с Императором, — парировал его сын.       — Я уверен, что достойное образование решило бы эту проблему. Как и проблему социального расслоения, о которой говорил Михай-сенсей, — настаивал бывший посол. Похоже, спор между отцом и сыном возникал не в первый раз.       — И всё же господин Глеб в чем-то прав, Иваки-сама, — вмешался Минг. — Образование — дело наживное. Всегда можно пойти учиться. Но дело в том, что большинству из нас, чтобы пойти учиться, нужно получить приказание это сделать. Мне велели родители. Я благодарен им за это, потому что хотел стать ботаником, но без прямого указания вряд ли решился бы подать документы. Вы не представляете, как я был удивлён здесь, в начале своей работы в институте. Однажды мне нужно было решить одну небольшую проблему и я обратился к руководителю лаборатории. А он сказал: «Просто сделай это сам и мне можешь даже не говорить», — Минг улыбнулся воспоминанию. — Я был ужасно растерян. Ведь я знал, что нужно сделать, но не знал имею ли на это право.       Господа Ким понимающе склонили головы. Над столом повисла неприятная пауза. Её развеял официант, расставивший перед ними ещё несколько плошек.       — Это что, всё нужно съесть? — Янис удивленно проводил взглядом его спину. Это разрядило обстановку. — А я думал, ты тогда много наготовил.       — Я делал континентальный вариант, это скорее островной, — улыбнулся Минг. — Можешь не съедать всё. Думаю, никто не будет против, если ты заберёшь остальное для Антошки. Ему нравится имперская кухня.       — Имперская кухня легче всего проникает в сердца европейцев, — Янис расслабленно кивнул.       — Потому что желудок и сердце находятся рядом, — улыбнулся бывший посол. — Но я думаю, что благодаря еде, европейцы постепенно перестают считать нас существами с другой планеты.       — Никогда не видела столько имперцев в одном месте, — сказала госпожа Григорян, с интересом разглядывая маринованное нечто, зажатое в палочках. — Вы довольно специфически общаетесь между собой.       — Это они ради вас говорят по-русски, — усмехнулась госпожа Иваки. Минг так и не понял, чем она занимается. — На японском было бы ещё интереснее.       — Вон тот мужчина, кажется, тоже азиат? — Ким Сам-Хэ указал на более традиционный высокий стол, за которым сидели гости-европейцы. — Вы решили собрать здесь всех?       Минг тоже посмотрел в ту сторону. Человек, о котором шла речь, поднялся из-за стола и внимательно слушал, что ему говорит полный мужчина лет сорока пяти.       — Кто это? — удивлённо спросила госпожа Иваки. Видимо, она должна была знать всех гостей своего мужа.       — Диванная собачка господина Ярославцева, — брезгливо фыркнул Ямада.       Господин Иваки чуть кивнул, соглашаясь, хотя формулировка была невежливой.       Имперец был высок, довольно красив, с широкими рельефными плечами. Явно посещал тренажёрный зал. Он был одет в хороший костюм и стильно подстрижен. Полный мужчина закончил говорить и красавчик поспешил выполнять поручение. Минг удивлённо смотрел ему вслед.       — Вы так хорошо продвигаете имперскую культуру, что Аркаша завёл себе модного имперского любовника, — рассмеялась госпожа Григорян.       Аркадий Ярославцев был хорошо известной в городе личностью. Эксцентричный вдовец-омега, получивший в наследство от супруга огромное состояние, включая четыре очень прибыльных патента, доход от которых он обязан был вкладывать в науку и образовательные инициативы. За его гранты сражались все исследовательские организации города. Один из них в прошлом году достался лаборатории, где работали Минг и Янис. Доходов Ярославцеву хватало и на то чтобы поддерживать искусство. Так что различные театральные деятели, художники и музыканты тоже старались ему понравиться.       — Красавчик, — покосившись на супруга, заметил Ким Сам-Хэ. — Какой-нибудь актёр.       — Скорее модель, — пренебрежительно бросил Ямада. — Не дотягивает до актёра, слишком…       — Я бы попросил, — вмешался Глеб. — Надеюсь, вы не хотите сказать что-то плохое, Ямада-сенсей. Моя покойная супруга была моделью.       — Что вы, — Ямада поклонился. — Я лишь хотел сказать, что этот мужчина не так двигается. Я ни в коем случае не хотел оскорбить моделей и вашу супругу. Она, наверное, была очень хороша собой.       Минг даже отвлёкся от созерцания спины имперца, втолковывающего что-то официанту.       — Безусловно. Ева была на удивление высокой для женщины-омеги. Очень красивой. Она досталась мне вместе с первыми прибылями от моего производства в качестве, так сказать, жены премиум класса, — едва заметная улыбка Глеба была извиняющейся. — Ева была не только красивой, но доброй и честной женщиной. Она ничего не понимала в моей работе, но старалась поддерживать как могла.       — Смерть Евы была большой трагедией для всей нашей семьи, — вздохнула госпожа Иваки.       — Мои соболезнования, — произнёс господин Ким, который альфа.       — Это было почти пять лет назад. Но спасибо, — кивнул Глеб и улыбнулся. — Однако больше я с моделями не встречаюсь.       — Да этот парень и не модель, — вмешалась госпожа Григорян. — Не представляю, где Аркаша его нашёл.       — Его зовут Ли Бо, — вздохнул Иваки-старший. — Признаться, я хотел пригласить его в наш маленький имперский клуб, — он обвел широким жестом их стол, — но некоторые люди красивы только в темноте, издалека или под бумажным зонтиком.       — И пока не откроют рот, — тихо буркнул Минг.       Янис удивлённо покосился на него.       — И он плохо говорит по-русски, — как будто бы пояснила госпожа Григорян.       — У каждого своё призвание, — примирительно улыбнулся Ким Сам-Хэ. — Возможно, его дело — быть хорошим спутником для уважаемого человека.       — Не всем ведь удаётся совмещать это с ролью супруга, ха-тоо и делового партнёра, — вставил его муж, тепло глядя на своего омегу.       Минг вежливо улыбался, а сам с ехидством думал, что Гульназ, похоже, отказала Бо. Да и все его мечты о пятерых детях были пустой бравадой. Альфонс — вот его истинное призвание. Если он, конечно, научится честно отрабатывать вложенное в него, как покойная жена Глеба. Хотя в постели Бо всегда был хорош. Недавно к Мингу вернулись течки, и он начал тосковать по жарким ночам.       — Михай-сенсей, а чем занимается ваш муж?       Минг так углубился в свои мысли, что не обратил внимания, кто задал вопрос. Он взглянул на Бо рядом с вещающим что-то Ярославцевым.       — Понятия не имею, мы развелись, — холодно улыбнулся Минг.       Янис проследил за его взглядом.       — Ну, зато Гоши точно вырастет красавчиком, — шепнул он.       — Главное, чтобы мозгами пошёл не в отца, — отмахнулся Минг и поймал озорной взгляд Глеба.       — Иваки-сама говорил, что у вас есть сын. Неужели вы растите его один? — Ким даже прижал ладони к груди. — И при этом делаете научные открытия. И книгу написали. Вы — человек, достойный восхищения!       — И всё, благодаря разводу, — рассмеялся Минг. — Как говорят европейцы, чтобы взлететь, нужно сбросить балласт.       — Не было случая, чтобы голый что-нибудь потерял, — одобрительно кивнул Иваки-старший. Супруга коснулась его руки в каком-то лишь им понятном жесте.       — Вы совершенно покорили моего отца, — шепнул Глеб, чуть склонившись к Мингу.       — Оба старших Иваки надеются свести тебя с их сыном, — тихо заметил в другое ухо Янис.       Минг хотел что-то ответить, но к нему как раз обратился хитрый старик.       — Михай-сенсей, я давно обратил внимание, что у вас весьма редкая фамилия, — улыбнулся он. — Эти иероглифы обычно не используются в именах собственных.       — Когда-то это была фамилия «Михаловский», — улыбнулся Минг. — Мой предок решил остаться на оккупированных территориях, и новая администрация записала его фамилию так. Я всегда считал, что офицер хотел поиздеваться над прапрадедом, но отец говорит, что тот наоборот таким образом проявил уважение. Мол, человек потерял всё, кроме своего сына, но это — «Ещё не поражение».       Минг удивлённо смотрел на перевязанную ленточкой упаковку в своих руках. По форме и весу, это была шоколадка. Он поднял глаза на Глеба, вручившего этот дар возле гардероба, после презентации.       — Скромный подарок, — пояснил он. — Просто, чтобы дать вам знать, что вы мне нравитесь. Я бы хотел пригласить вас на свидание…