Позволь мне любить тебя

Над равниной буйствовала гроза. Буря швыряла рваные клочья свинцовых облаков, рвала и метала, будто озверевшее существо, способное на одно разрушение и зло. Дождь косыми струями лил на тесовые крыши деревни как из ведра, и звучно шмякался на землю, сливаясь в ручейки и целые крохотные речушки, бежавшие по мощеной камнем улице. В такую штормовую, истинно безумную погоду хозяин собаки из дома не выгонит, как верно говорит народная мудрость, но все же кто-то стоял, вернее, жался к чужим заборам, не смея идти домой. У бедняги, как казалось на первый взгляд, не было своего пристанища, и никто из деревенских не хотел впускать к себе побитого жизнью, до нитки промокшего омегу. Тот бесцельно шёл вдоль по дороге, не смотря по сторонам, и ему было абсолютно все равно, куда и зачем он идёт. Сокджину некуда бежать. Он рад деваться куда угодно, лишь бы не сидеть дома с мужем, особенно в такую погоду, когда тому нечем заняться. Омега привык жаться, сутулиться, научился занимать как можно меньше места, чтобы не дай бог не разозлить альфу, которому, видимо, слишком нравилось помыкать сломленным омегой. В голову пришел вариант попроситься к Чимину и Юнги, но их дом ещё так далеко… Ноги Джина начали вязнуть, и простые деревянные башмаки обросли горой липкой грязи. На самом омеге нет сухого места, да это не так уж и важно. Пускай он заболеет и умрёт, лишь бы не терпеть все прежние мучения и страхи. Лучше лежать тихо в земле и безмятежно видеть загробные сны, чем замазывать очередные синяки и ссадины ромашковой мазью, чтобы не так сильно болели. Отвратительно. Сокджин выбрал бы что угодно, только не путь назад. Всё равно его никто не пожалеет, никто не поплачет о нем, кроме Юнги и Чимина. Милые, милые омежки!.. Вы настолько же добры, насколько и наивны, ждёте чего-то от жизни, смотрите на мир широко открытыми глазами, думая, что вот-вот появится прекрасный принц и превратит всю вашу жизнь в сплошной праздник и веселье. Унылые, серые мысли тянулись в голове, затягивали, как болотная хмарь, тиной липли на похолодевшие ноги. Сокджин привалился боком к очередной вертикальной поверхности, но немного не рассчитал: она пошатнулась и открылась внутрь, во двор какого-то дома. Омега, увидев на пороге хозяйку, запоздало поспешил уйти, но женщина остановила его. Она сделала приглашающий жест рукой и ласково улыбнулась. Джин робко прошёл обратно во двор и приблизился к ней, гадая, что вообще происходит. Хозяйка взяла его за руку и потянула его к себе поближе, под крышу. — Что ты делаешь на улице в такую погоду, сын мой? — спросила она мягким грудным голосом, заглядывая в затравленные глаза омеги. К счастью, женщина не спрашивала Сокджина, почему он не идёт домой. — Я… — начал парень, не зная, что говорить. — Не могу идти к себе, — выдавил он, собирая по крупицам рваные мысли. Незнакомка молчала, продолжая держать его за руку, и не торопила его. — П-простите, что ворвался к вам… — Ничего, если ты пришёл сюда, значит, духи сами привели тебя ко мне, дорогой мой, — хозяйка встряхнула ободряюще пушистыми русыми волосами. — Проходи, — она открыла дверь к себе в дом и сделала широкий приглашающий жест. — Ты же не против? — Н-нет, — Сокджин, порядочно удивлённый, прошёл внутрь, в тёплую темноту коридора, где вкусно пахло мясной похлебкой и травами. Ему все равно было некуда деваться, но все же такой исход гораздо лучше, чем дождь и буря на улице. Омега был готов до плачущих ливнем небес возносить добрую женщину, пустившую его к себе хоть немного погреться, и послушно шёл за ней, глядя, как пышные волосы чуть подпрыгивают при каждом её шаге. — Садись, сынок, отогрейся немного, я сейчас вернусь, — хозяйка посадила его около очага и зашла в соседнюю комнату. Сокджин неуверенно протянул озябшие пальцы к огню и почувствовал, как постепенно тело начинает оживать. Омега, придя немного в себя, наконец-то решил оглянуться и осмотреть место, где он находится. Языки пламени танцующими сполохами освещали нервным светом небольшое помещение, стены которого были завешаны пучками целебных трав, и какими-то кожаными тёмными мешочками. Вдоль стояли простые деревянные лавки, покрытые яркими вязаными покрывалами, у противоположной очагу стороны находился стол, сделанный довольно грубо, но крепко и надёжно. Над огнем, горевшим в каменном углублении в стене, стояла простая посуда из меди, но благодаря своей чистоте и аккуратной хозяйке она блестела, как золотая. Сокджину очень понравилось здесь — небогато, но очень чисто и хорошо. Омегу успокаивал густой, обволакивающий аромат трав, настоянный в тепле очага, тёплый, какой-то бархатный и казалось, протяни руку — и коснёшься его. Джин сидел на мягком коврике у огня и грелся, грелся, пытаясь снова почувствовать себя человеком. Почти физически он ощущал, как льдинки, пронизавшие все его тело, тают и по его жилам начинает течь горячая кровь, занимая место льдинок. Так приятно. Интересно, долго ему разрешат сидеть вот так?.. — Ну как, сынок, тебе уже лучше? — в комнате снова появилась хозяйка и омега вздрогнул то ли от неожиданности, то ли от страха, что его выгонят. — Д-да, спасибо вам, — он попытался подняться, но женщина остановила его. — Подожди, не волнуйся, дорогой. — она усадила его снова. — Джини, не бойся, я ни в коем случае не собираюсь тебя выгонять. Наоборот, хочу помочь, — её не особенно молодое лицо украсила искренняя улыбка. Омега почему-то даже не удивился, что хозяйка знает его имя. — Но зачем..? — Ты — страдалец, — женщина проницательно посмотрела Джину в глаза. — Жестокий альфа слишком далеко зашёл, я давно это видела, дорогой. — Сокджин был в шоке. Откуда она знает? — Увидев тебя сегодня, я поняла, что пора действовать и спасти твою жизнь, пока не поздно. Омега слегка приоткрыл рот от изумления и молчал на неожиданные слова. Что все это значит? — Давай-ка ты у меня переоденешься и поешь, хорошо? — хозяйка помогла Джину подняться и провела в комнатку, куда недавно уходила. Это оказалась маленькая спальня с одной кроватью, окошком и вещевым шкафом. — Вот полотенце, тщательно вытрись, и надень вот это, — она показала на сложенные на постели вещи. — Надеюсь, тебе подойдёт. Я буду рядом, если что, зови, договорились? Сокджин только медленно кивнул. Голова внезапно опустела и перестала о чем-то думать. Омеге хотелось лишь заботы, и пока её давали, нужно было не упустить ни одного момента. В одиночестве он до красноты обтерся мягким полотенцем и повесил его сушиться на приоткрытую дверцу шкафа. Свои мокрые вещички Джин сложил на пол около кровати, не решаясь повесить её на спинку и испачкать чужую мебель. Он надел данную ему одежду — длинную, до колен, рубаху и просторные штаны. Вещи явно были кем-то ношены и не новые, но грех жаловаться — тёплые и чистые, такие, как нужно, почти по размеру. Джин нерешительно вышел на свет очага и остановился у порога, перебирая нервно пальцы. — А вот и ты, сынок, — женщина обернулась на него и улыбнулась. — Смелее, смелее, проходи. Я точно не собираюсь тебя обижать, уж поверь. Омега сделал шаг вперёд, к огню. — Вот и правильно, согревайся, пока я вожусь тут, — хозяйка одобрительно оглядела его в новой одежде и принялась стелить на стол цветную скатерть. Джин опять опустился около очага и во все глаза смотрел, как на столе появилась одна из медных тарелок, горшок, прикрытый крышкой и плетенка с крупно нарезанным хлебом. Лишь от вида этого хлеба у омеги в животе что-то сжалось и скрутилось: он не ел примерно…весь этот день. — Вот и все готово, — раздался голос и Сокджин очнулся от мыслей о еде. — Садись, дорогой. Он пересел за стол и перед ним очутилась, будто во сне, миска, полная душистого, наваристого бульона, от которого шёл лёгкий пар. На ломте хлеба, лежавшего рядом, лежало несколько стеблей зелёного лука, и ребрышко с мясом, видимо, выловленное из супа. Такое богатство и все это ему, Джину! — А теперь кушай и ни о чем не переживай, — хозяйка присела напротив и стала краем глаза наблюдать, как омега плохо сдерживает свое желание проглотить все сразу, но не торопится, а глотает бульон ложка за ложкой, заедая хлебом и луком. — Добавки? Джин покраснел и исподлобья взглянул на женщину, которая явно не сердилась на его аппетит. Та лишь улыбнулась и положила ещё. — Ничего такого в этом нет, кушай, сколько хочешь, мне не жалко, — сказала она и погладила омегу по голове. Теперь, когда Сокджин утолил первый, резкий голод, он ел гораздо медленнее, и глотал горячий, но терпимый, бульон с истинным удовольствием. Тот был очень вкусный — в меру солёный, в меру приправлен ароматными травами, да и вообще, только мама готовила ему такой же. Вот только когда это было… — Ты, наверное, думаешь, куда ты попал, да? — вдруг спросила незнакомка, вынимая с какой-то полочки со стены ещё пучок лука. Она посыпала свой хлеб солью и откусила немного. Если честно, Сокджин сегодня совсем не ожидал, что кто-то будет так хорошо угадывать его мысли. — Ну если говорить в общем, то меня зовут Дамби и ты, наверное, слышал разные слухи обо мне, потому что наши деревенские явно слишком много болтают, — женщина бросила на омегу смешливый взгляд. Джин кивнул. По селу ходили какие-то домыслы, что некая пришлая Дамби настоящая колдунья и может навести настоящую порчу на любого человека, кого только захочет. В деревне её побаивались и молчали, если видели поблизости. Омега, конечно, не знал, правда это или нет, но сначала, признаться, и не узнал её от испуга и потрясений холода. Дамби казалась ему совсем не страшной — светловолосая, чуть смуглая, с довольно приятными чертами лица. Ей на вид можно было дать примерно лет сорок, не больше. Сокджина поразили её синие, искрящиеся глаза, не поблекшие с возрастом, которые Дамби только молодили и перетягивали на себя все постороннее внимание. Ещё у неё была крохотная родинка на кончике носа, но, если честно, это показалось омеге даже милым, и придавало какого-то дополнительного обаяния. Хозяйка была одета в простое платье, подпоясанное под высокой грудью неброским поясом. Сокджину невольно подумалось, что его собственная умершая мать была такой же. От Дамби, как от всех матерей, так же уютно пахло — домом, теплом, и Джину захотелось прижаться к ней и вернуться в детство, когда ничего не страшно, можно играть, смеяться и веселиться на радость любящим родителям. — Д-да, я слышал о вас, — нерешительно ответил омега, доедая бульон. — Но, я чувствую, все эти слухи — неправда. Дамби улыбнулась — какой раз за этот вечер! — мягко, но как-то облегчённо. — Я рада, что ты обо мне гораздо лучшего мнения, сынок, — сказала она, подпирая голову руками. — Не знаю, за что меня невзлюбили? Омега поймал на себе печальный взгляд синих, каких-то бездонных глаз, и почему-то ему стало стыдно за всех жителей родной деревни, распускавших нелепые сплетни. — Они просто… — начал Джин и напрягся, не зная, как правильнее выразить свои мысли. — Не знают, какая вы на самом деле, — произнёс он тише, опуская голову в знак благодарности. — Вы не оставили меня в такую погоду, дали сухую одежду и позволили погреться около своего очага. Никто, кроме вас, не сделал этого. Дамби слушала в оба уха и взгляд её становился все теплее с каждым сказанным словом. — Ну ладно, ладно, что уж там, — она махнула рукой и снова вернула её в прежнее положение. — Давай о тебе. — женщина, немного подумав, поменяла положение — она села прямо и взяла холодные ладони омеги в свои, согревая и успокаивая разнервничавшегося Сокджина. — Как ты оказался на улице в такое время? Парень резко вздрогнул и отвёл взгляд от проницательных глаз. Загрубевшее сердце под лаской стало постепенно таять и сейчас, кажется, все жалобы омеги на эту жизнь потекут наружу обильным потоком. — Не молчи, дорогой. Поверь мне, станет гораздо легче, — Дамби гладила его руки большими пальцами и Сокджина внезапно прорвало. Он сумбурно, повторяясь и заикаясь, рассказал все, что его так долго мучило: как умирающий отец слёзно просил выйти замуж за сына-альфу своего брата, как омега не смог перечить последним словам покойного и теперь терпит побои несдержанного супруга; рассказал, хлюпая носом и вытирая выступившие слезы, о единственных близких друзьях Чимине и Юнги, которые не знают обо всем этом кошмаре. Сокджин очень не хотел говорить это им, чтобы не ранить и не рушить их мечты, и очень надеялся, что им повезёт в жизни гораздо больше. Дамби слушала очень внимательно, поглядывая на омегу яркими глазами, и продолжала держать его за руки. Взгляд её был нечитаем, но явно сочувствовал и жалел ни в чем не повинного Сокджина. Тот окончил рассказывать так же резко, как и начал. Замолчал и уставился в стол. Слезы на его ресницах высохли, и омега неосознанно сжал в пальцах чужие руки. — У меня…за все эти годы брака родился мёртвый ребёнок, — внезапно сказал он ровно, но так ёмко, что Дамби вздрогнула. В нескольких словах было столько боли, столько пролитых слез, и на самом деле, никто не знал, чего стоил омеге этот холодный тон. Никто понятия не имел, что чувствовал Сокджин, когда узнал, что забеременел. Сперва, он, конечно, обрадовался — ведь будущий ребёнок мог помочь наладить отношения с мужем, который последнее время намекал на сцепку и щенка. Омега ждал рождения малыша с огромным нетерпением и прокручивал в голове сладкие мысли, что можно будет взять его на руки, обнюхать, накормить молоком и плакать от счастья. Но, Сокджин уверен, он какой-то проклятый — мало того, что ему не повезло с мужем, но и случилось нечто ужасное. Роды проходили отвратительно. Джин несколько раз терял сознание, задыхался, сходил с ума, но с рвущей болью давал на свет новую жизнь, уповая на дальнейшее счастье. Когда ему сказали, что ребёнок родился мертвый, омега думал, что все, конец. Жизнь дальше не имеет смысла. Он столько времени лелеял мечту о семье, о долгожданном щенке, что даже не думал о подобном исходе. Сокджин тогда чуть не утопился в реке от горя, но какие-то прохожие охотники вытащили и привели в сознание. Омеге наоборот, хотелось умереть — он искренне надеялся, что на том свете обязательно увидит своего малыша, ведь он же там. Но обязательно кто-то мешал наложить на себя руки. Постепенно время помогло залечить зияющую рану на сердце, и Сокджин проглотил горький комок, так долго стоящий в горле. Муж совсем съехал с катушек — он считал, что именно омега угробил щенка и все чаще причинял боль не только физическую, но и душевную, напоминая всякий раз, что если бы он не убил ребёнка, то был бы сейчас в безопасности. Альфа не понимал доводов, что это от омеги не зависит, и продолжал уродовать его тело, доказывая свои слова. — Мне так жаль, — голос Дамби дрогнул и в глазах блеснули слезы. Она видела по лицу молодого человека, что тот не врет, потому что ссадины и синяки явно не просто так. Лицо её гостя было каменное, и только на дне карих, тёмных зрачков плыли ужасные воспоминания. — Ничего, сейчас это стало не так горько, — Сокджин ответил притворно спокойно, но женщина видела, каких усилий ему стоит это пальцем деланное спокойствие. — Вот, два года так и живу, — усмехнулся омега, заканчивая свою длинную речь. — Вот мне двадцать четыре, и даже не знаю, сколько ещё так протяну… Он не заметил, как Дамби пересела на его сторону лавки и дернулся удивлённо, когда почувствовал объятия. Тепло ласковых, почти маминых рук окончательно сорвало все заслоны, ещё остававшиеся в сердце омеги, и Джин заплакал открыто, прижимаясь лицом к полному, круглому плечу. Он ощущал мягкие ладони на своей спине, и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Дамби молчала, давая волю его слезам, и только гладила омегу по волосам. — Всё наладится, сынок, — сказала она, когда поток рыданий потихоньку иссяк. Сокджину стало будто бы легче, и он смог умыться в чистой воде. — Знаешь что? Хочешь, перебирайся ко мне. Будешь жить у меня, как сын. Тебе легче, да и мне веселей. Омега был порядком огорошен подобным предложением. Он, конечно, рад убраться от альфы подальше, но действительно ли удобно получится? — Всё в порядке, дорогой, — голос Дамби успокаивал и вселял уверенность, что не все так плохо в этой жизни. Дождь шелестел в свое удовольствие, обрушивался потоками со скатов крыши. Омега согласился. — Вот и славно, — обрадовалась женщина. — Знаешь что, пока ливень, поспи, хорошо? Отдохнешь, наберешься сил. Я пока приготовлю отвар от простуды, чтобы ты у меня, не дай луна, не заболел. Договорились? Сокджину стало ужасно тепло от заботы, и он только кивнул, потираясь носом о женское плечо. — Пойдём, — Дамби проводила его в спаленку и положила на кровать, укрывая одеялом. — Спи, сынок. Отдыхай, ты заслужил, — она села рядом и погладила омегу по волосам. Тот послушно свернулся в тепле под ласковой ладонью и быстро уснул. Изможденное тело требовало покоя, и Джин наконец-то мог спокойно выспаться. Засыпая, омега подумал, что добрые женщины, помогающие бедняжкам в сказках, на самом деле есть на белом свете, и как же хорошо, что Дамби, одна из них, нашла именно его — того, кто больше всего нуждался в заботе и тепле.

***

Увидев, что Сокджин уснул, Дамби вышла из комнатки и тихо занялась своими делами. Она решила на ужин испечь пшеничных лепешек для своего нового подопечного и поэтому, пока он спит, женщина занялась тестом. Хозяйка тщательно протерла деревянный стол и, когда поверхность высохла, поставила на неё чашку с водой и насыпала муки. Вымесив тугой комок, Дамби оставила тесто «отдохнуть» и вымыла руки. И как раз вовремя — кто-то загремел на улице калиткой и женщина выглянула в окошко узнать, кому там неймётся. Увидев, кто это был, она с облегчением вздохнула и поднялась открывать дверь. — Опять пришёл, негодник? — ласково спросила она своего гостя. Тот только фыркнул и отряхнулся в маленьком коридорчике, попадая дождевой водой на Дамби. — Проходи, погрейся. В комнату спокойно вошёл крупный бурый волк и устроился у очага, чтобы окончательно высушить свою изрядно промокшую шкуру. Хозяйка прикрыла дверь на замок и потрепала ласково животное по голове. — Всё у тебя в порядке? Ты будешь превращаться? — спросила она, на что оборотень кивнул. — Хорошо. Обсохни пока, потом можно. Этот нежданный особенный гость и был (не)большой тайной молчаливой Дамби. Как-то раз она шла в лес за травами и в чаще услышала чей-то болезненный то ли крик, то ли плач. Женщина не умела проходить мимо чужой беды и решила помочь, мало ли там человек умирает. На полянке, которая ей открылась, лежал раненый волк и плакал. Дамби осторожно окликнула его и животное только посмотрело на неё, но даже не пошевелилось, понимая, что сил нет ни на что. Оборотень насторожился, чувствуя приближение человека, но аура незнакомки была полна желания помочь, так что не стоило особо бояться её. Волк позволил женщине посмотреть свои рваные раны и наложить какие-то травы, от которых определённо стало легче. — Кто же тебя так подрал? — спросила она, касаясь головы раненого волка. — Сильно тебя потрепало. Ну ничего, скоро ты поправишься и все будет в порядке. Оборотень внимательно посмотрел ей в глаза и встречную озарило понимание ктó перед ней лежит, потому что как ни крути, взгляд у таких волков отличается от других и похож на человеческий. — Так ты у нас оборотень? Извини тогда, если обидела, — незнакомка, не видя сопротивления, погладила волка по голове. — Ну хорошо тогда, я пойду, чтобы тебе не мешать. Думаю, если что, ты сможешь меня найти, — волк только поднялся немного и кивнул, почти как человек. Потом он все же отыскал добрую женщину, которая помогла ему быстрее поправиться, и принёс ей огромного гуся в благодарность. Тогда же он узнал, что её зовут Дамби, что муж её погиб когда-то и что она немного гадает на будущее. Волк стал приходить к ней чаще и вскоре они стали неплохими друзьями. Оборотень очень уважал женщину и почитал её, как собственную мать, на что та отвечала ему заботой и теплом. Мало-помалу она увидела его в облике человека и тем самым их дружба стала ещё крепче, ведь оборотни превращаются только перед тем, кому безраздельно доверяют. Вот и теперь волк после неожиданного ливня, заставшего его на охоте, пришёл в гости к нуне, чтобы навестить её. На сáмом пороге он почувствовал слишком знакомый запах другой омеги и оборотень решил, что он уже сходит с ума, раз ощущает понравившийся аромат на каждом углу. Но, войдя в знакомый дом, волк окончательно понял, что не ошибся и что чуткое обоняние и в этот раз не подвело: в помещении оглушительно пахло малиной — и это был аромат омеги у ручья. Значит, он где-то рядом? Волк погрелся у очага, высох, и решил исследовать, откуда идут привлекательные феромоны. Он прошёл по кругу комнаты, пока не очутился у проёма в спальню. Дамби отвлеклась от лепки лепешек и спросила: — Что такое? Оборотень помахал хвостом и посмотрел в сторону соседней комнаты. — Не переживай дорогой, только не шуми, ладно? Джини только недавно уснул. Альфа вздрогнул, напрягая слух. Джини? Значит, его зовут Джин, получается? Вроде это так работает у людей, волк не ошибся. Вот это удача! Теперь он сможет увидеть чаще этого прекрасного омегу, и, может быть, они когда-нибудь познакомятся. — Ты не мог бы подать мне одно полено? — попросила Дамби, выкладывая лепешки на лист металла, повешенный над очагом. — Огонь гаснет, и это плохо. Оборотень с готовностью перетащил деревяшку ближе к пламени и мордой затолкал её в самое пекло. — Спасибо, теперь все испечется, как нужно, — поблагодарила женщина, помешивая угли в очаге. Волк улегся у её ног и только тихонько заурчал, когда Дамби принялась гладить его по голове. — Только будь аккуратен, сдерживай свои феромоны. Тут места мало и становится тяжело дышать. Договорились? Оборотень положил в ответ свою голову ей на колени. Через некоторое время лепешки стали основательно пропекаться и в домике уютно запахло тёплым хлебом. Волк вдыхал все смеси ароматов и довольно зарычал, жмуря глаза от удовольствия. — Скоро, скоро будем пить чай, — сказала Дамби, невольно улыбаясь на реакцию оборотня. — Пойдем тихонечко в комнату, дам тебе рубашку. Волк, получив свою вещицу, спрятался за дверцу шкафа, чтобы спокойно обратиться и одеться. Руки молодого оборотня делали механическую работу, а глаза неотрывно смотрели на безмятежно спящего в кровати юного омегу. Тот свернулся в комочек под тёплым одеялом, изредка перебирал его в пальцах и дул яркие пухлые губы. Ресницы парня вздымались в такт его дыхания и щёчки немного порозовели от хорошей еды и спокойного сна. Смотреть на него было очень приятно, но немного тяжело — ведь так хотелось прикоснуться к омеге, успокоить своим мятным запахом и сказать, что все будет хорошо и отныне никто не посмеет обидеть его. Пока это только мечты, но альфа постарается превратить их в реальность.

***

Сокджин балансировал на грани сна и дремоты и не понимал, спал он или нет. Он услышал чьи-то шаги в комнату и замер, думая, что его сейчас вот-вот сорвут с постели и выгонят на дождь и холод. Но нет. Это кто-то принёс с собой освежающий запах мяты и незнакомые феромоны, то есть, получается, в комнатку вошёл какой-то альфа. Джин изо всех сил надеялся, что это сын Дамби или родственник, который не причинит ему вред. Он и так порядочно натерпелся и теперь что-то новое для него явно слишком. Сокджин даже под одеялом, окончательно приходя в себя, почувствовал на себе чужой внимательный взгляд и ему стало максимально некомфортно. Он пошевелился и открыл глаза. Рядом с кроватью, где он так хорошо спал, стоял высокий альфа, но поначалу омеге он показался гребаным шкафом — крупный, мускулистый, способный скрутить в бараний рог, если потребуется. Омега очень удивился тому, что альфа, заметив его открытые глаза на себе, вздрогнул, покраснел (!) и поспешил уйти. Сокджина это немного позабавило, но тревоги не убавилось. Он поднялся с кровати и решил осторожно спросить у Дамби, что происходит. Джин заметил, как та маячит около очага, снимая с огня ошеломительно пахнувшие лепешки, и не стал отвлекать. Он невольно проследил, как тот альфа подошёл к ней и что-то сказал. Женщина кивнула, улыбнулась и обернулась, замечая бодрствующего омегу. — О, дорогой, ты уже проснулся? Подходи к нам, будем чай пить, — мягко позвала она, вытирая руки полотенцем. Хозяйка подошла к парню и наклонилась над ним, по его запаху чувствуя, как тот напряжен и переживает. — Джинни, не волнуйся. Этот альфа, — она кивнула назад, — и мухи не обидит, не волнуйся. — омега недоверчиво посмотрел на неё. — Я понимаю, это звучит немного странно, но все же. Скажу тебе по секрету, — Дамби перешла на шёпот. — Он сам будет тебя смущаться. Вон ты какой красивый, — женщина гордо оглядела вспыхнувшего от похвалы омегу. — Пойдём, дорогой. Я буду рядом и ничего не случится, обещаю тебе. Сокджин взял её за руку и, встав с постели, нерешительно вышел в большую комнату. Дамби чувствовала, как дрожит его ладонь, и поэтому не отпускала её, даря свою поддержку испуганному омеге. Альфа, едва увидел его, отпрянул в другой угол и во все глаза смотрел, как Дамби усаживает Джина за стол и наливает ему чай. — Садись, в ногах правды нет, — женщина кивнула другому парню на стул напротив Сокджина, краснощекого от страха, смущения и сна. Альфа сглотнул и неловко сел на указанное место, ощущая, как у него горят кончики ушей. Все же этот омега вблизи ещё краше… — Представься, пожалуйста, вы же оба мне не чужие, — Дамби отпила свой чай и подтолкнула замешкавшуюся парочку к разговору. Сокджин поднял на альфу взгляд и тот на мгновение забыл, как говорить — он просто потерялся в этих карих, огромных глазах, полных искр от поступивших непрошеных слез. Усилием воли оборотень заставил себя говорить. — М-меня зовут Намджун, — наконец-то сказал он, приводя мысли в порядок. Но о каком порядке может идти речь, когда на вас смотрит ваша величайшая влюблённость, за которой вы тайно наблюдали несколько месяцев? Омега кивнул и ответил тихо: — А я — Сокджин. Рад познакомиться, — голос его дрожал и обрывался от смеси какого-то подсознательного страха за себя и ужасной неловкости. — Ты очень красивый, — неожиданно для самого себя ляпнул альфа, явно не вышедший из состояния полнейшего нестояния. — Ой. Джин покраснел, как свёкла, и прикрыл руками горящие щеки и шею, тоже обретшую розовый оттенок. Его обуревали смешанные чувства — вроде бы и приятно, но это же альфа, им же нельзя доверять… Хотя этот — довольно милый, и чем-то смешной в своём восхищении. Сокджин понял, что у этого Намджуна все на лице написано и он просто не способен соврать. Поэтому стало значительно легче и омега немного успокоился. — Спасибо, — сказал он, чуть улыбаясь. — Пей чай, а то остынет, — Джин засмеялся и прикрыл ладонью рот. Дамби усмехнулась, понимая, что неловкую атмосферу в этом доме можно резать ножом, настолько она густая и сильная. А Намджуна, кажется, можно не искать, потому что он услышал, как объект его сильных чувств смеётся. Луна, помоги, ибо альфа слишком влюблен.