Позволь мне любить тебя

Юнги этой ночью опять полуночничал. Он на цыпочках прокрался на улицу из сеновала, где так спокойно и сладко спал Чимин, положив по-детски пухлый кулачок под щеку. Второй же омега не мог почему-то уснуть и решил снова пройтись по любимому пути, чтобы устать и скорее погрузиться в сон. После недавнего ливня, который был весь этот день, облака рассеялись и поэтому ночь стояла ясная и какая-то светлая. Возможно, это было из-за почти полной луны, а может, звезды стали светиться немножко сильнее. В любом случае, Юнги вдыхал полной грудью свежий, тёплый воздух и невольно улыбался. Как же все-таки хорошо, что не нужно ни о чем волноваться, когда предоставлен сам себе и волен делать что угодно. Деревня выходила одним концом на реку, другим постепенно поднималась на довольно высокий холм и омега решил взойти на самую вершину — свое любимое место. Юнги немного запыхался, но взобрался на холм и с удовольствием оглядел вид около своих ног, расстилавшийся до самого горизонта. Лес, лес, и ещё раз лес — густая чаща, населенная разными зверями и неведомыми существами, большинство из которых не выходят к людям и не заявляют о себе. Но омегу беспокоило другое. Оборотни. Кто они? Правда, что они так жестоки, что ночь ухода из деревни приравнивают к смерти? Неужели они не умеют сострадать? Юнги не заикался о любви, но все же не камни же эти оборотни, а живые существа. Поэтому ему было очень интересно узнать что-нибудь о них, чтобы хоть немного быстрее приспособиться к жизни с ними в самом ближайшем будущем. Матушка рассказывала, что первые омеги, ушедшие в чащу, не вернулись в родное село. И так же произошло в следующий, и в следующий раз. С тех пор так и появилась легенда про то, что оборотни убивают и мучают омег, хотя никто не проверял, правда ли это, или же нет. Юнги сильно хотелось надеяться, что все обстоит по-другому, ведь человеку, согласитесь, не особенно охота так рано умирать. Омега думал, размышлял, сидя на пеньке, и смотрел куда-то вдаль — на небо, блещущее звездами — осколками солнца. В их селе есть легенда, почему звезды умеют светить. Очень давно, когда духи летали на земле, будто птицы, на небе проходило огромное солнце. Оно было настолько огромным, что выжигало все растения и духам не оставалось пищи. Тогда они решили столкнуть луну и солнце, чтобы сделать жаркое светило меньше. Солнце тогда лопнуло, сжалось и стало таким, как сейчас, а луна пропиталась его светом и теперь тоже ярко сияет по ночам. От того страшного столкновения от старого солнца остались крохотные осколки и искры, которые сейчас называются звездами. Они так же светятся, и с тех самых времен напоминают людям о том, что раньше было такое огромное солнце. Юнги вперил глаза в небеса и мыслями все время возвращался к будущему. Может, духи помилуют его и все обойдётся? Очень хотелось бы, конечно. Омега огляделся. Вся природа вокруг него дремала, набираясь сил на следующий день. Деревня далеко внизу тоже спала, и ни в одном окошке не было видно света. Когда Юнги оставался один, он пел. Да, он любил это делать, но всегда смущался своего голоса и не жаловал, если кто-то заставал его за пением. Ему казалось, что его немного грубоватый, совсем не омежий голос звучит не особо приятно, как, наоборот, у того же Чимина. Младший заливался соловьем на всю деревню, и его высокий, ласковый голос звучал повсюду, куда бы вы ни пошли. А вот Юнги с этим повезло меньше. Но внутри него что-то требовало петь, и омега не сопротивлялся, поэтому уходил куда-то, где его никто не услышит и пробовал свой неяркий, посредственный голосок. Сейчас был самый момент и Юнги не хотел упускать его. Он прикрыл глаза и стал просто тянуть звук «а» в подобии какой-то мелодии. Получалось неплохо и омега остался доволен. Он опять отдался пению и абстрагировался от всего мира, чтобы никто не помешал. Юнги не придал никакого значения тишайшему фырканью, раздавшемуся позади него. Когда у омеги в лёгких закончился воздух, и он замолчал, незнакомый звук прошумел снова. Юнги почувствовал, что его сердце провалилось в пятки и тело покрылось противными мурашками. Он был настолько испуган неожиданным шумом, что боялся повернуться и узреть того, или чтó издало этот шорох. Как раз в тот момент, будто по заказу, за спиной прошелестела влажная трава — этот кто-то явно сделал шаг. Юнги зажмурился и обернулся назад, готовясь заранее к самому худшему. Омега открыл глаза и увидел огромного белого волка, который пялился на него своими жёлтыми горящими глазищами. У Юнги от ужаса отнялся язык, и все тело, казалось, превратилось в огромный мешок, не способный сделать ни шагу. Омега принялся лихорадочно думать, что же можно сделать. Бежать? Нет. Хищник так только разозлится и точно сожрёт. Что тогда? Сидеть и ждать, пока сам уйдёт? Пока это самый лучший вариант, поэтому Юнги сжался в напряжённый комок и поджал под себя ноги. Волк, говоря по-честному, и не думал нападать, но омега не умел читать мысли, и неосознанно трясся под внимательным взглядом крупного оборотня. Животное уселось перед Юнги и вопросительно склонило голову, как обычная собака. Омега был потрясён тем, что волк не бросился на него, и только огромными от страха глазами смотрел на пугающего хищника. Он видел, как раздувались ноздри животного, вдыхая чужой запах, и Юнги почему-то стало очень неудобно за свой необычный молочный, как у ребёнка, аромат. — Вот я сумасшедший, стыжусь волка! — пробормотал он, и сжался, глядя, как хищник встаёт на все лапы и идёт к нему. Юнги зажмурился, ожидая боли, но её не последовало. Вместо этого он ощутил влажный нос волка, ткнувшийся в сгиб его локтя, где запах был немного сильнее. Омега побагровел от неловкости, страха и напряжения, слыша порывистое дыхание прямо возле уха, и не смел пошевелиться. Волк стал тыкаться носом немного настойчивее, и Юнги открыл глаза, не веря тому, что видит. Огромный хищник, способный растерзать его в два счета…вилял пушистым хвостом, как домашняя собака. Он снова виновато (?) склонил голову, и омеге показалось, что тот пытается извиниться за то, что напугал. Юнги отмер и чутка расслабился, но все же остался готов бежать в случае чего. Он решил оставаться неподвижным, чтобы не злить огромного волка, и пока такая тактика работала. Тот не нападал, а только обнюхивал, что было ужасно неловко. Юнги терпел и не шевелился, замерев на своём пеньке, лишь смотрел, как животное опять утыкается носом в его локоть и часто дышит. Омега ожидал чего угодно, но не того, что волк высунет свой язык и аккуратно проведёт по запястью до сгиба локтя, куда немного ранее тыкал свой нос. Юнги не знал, что и думать на такой выпад и остался недвижим. Волк опять лизнул его руку, что повергло омегу в какой-то транс. Он решил, что это всё страх, потому что животное огромное и очень пугает, особенно ночью. Особенно тогда, когда никого рядом нет, и когда прямо около лица горят жёлтые глаза… Юнги невольно бросил на них взгляд и крупно вздрогнул — в них явно читалась вина. Обычное животное не умеет так, значит…это тот самый оборотень? Один из тех, кого Юнги боится больше всего? Омега издал какой-то странный задушенный звук и сжал руки. Волк отпрянул, опуская мохнатую белую голову. Его хвост виновато прижался к земле и стал метаться, как бешеный. Юнги загнанно дышал, и он уже, если честно, устал удивляться — значит, оборотням тоже ведомы человеческие чувства? Значит, этот оборотень переживает, что напугал его?! Поэтому он ведёт себя, как побитая собака — жмется к земле, и не смеет на омегу поднять голову. Удивительно. Юнги думал, что тот бросится на него, и схватится за самое горло. — Эй, — чуть слышно начал омежка, начиная отмирать от дикого страха. Волк замотал головой и сделал шаг назад, не реагируя на голос Юнги. — Н-ну чего т-ты? — оборотень перестал шагать и немного поднял глаза. Его острые уши поднялись торчком и прислушивались к омеге. — П-просто дай м-мне уйти, — попросил Юнги на грани обморока и уловил ужасно виноватый взгляд. — М-можно? Волк окончательно потерял весь свой гонор и сжался, отступая назад. Омега, наверное, с ума сошёл, раз чувствует себя виноватым перед волком. Он резко встал с пенька и последнее, что увидел — жёлтые глаза, вперившиеся в самую душу. Юнги, слишком потрясенный и испуганный, мешком свалился в обморок.

***

Юнги очнулся от касания чего-то холодного на лице. Он поморщился и отвернул голову, пытаясь уйти от ненужных прикосновений. Те прекратились и омега нашёл в себе силы открыть глаза. Над ним стоял все тот же белый волчара и тыкал мордой в его щеки, и, видимо, пытался привести неподвижного Юнги в себя. Мин настолько был…потрясен, огорошен, испуган, шокирован, и теперь лежал на прохладной земле, думая, когда же оборотень от него отстанет. — Уйди, а? — наконец сказал он устало, открывая глаза полностью. Волк убрал морду и пытливо посмотрел омеге в лицо. Он сделал шаг назад, будто понял слова Юнги, хотя так оно и было. Человечек около него завозился, сел и ужасно мило потёр кулачками чуть опухшее от переживаний лицо. Омега перестал жаться и, наверное, понял, что никто не собирается причинять ему вред. Он встал на ноги, и, глянув на волка, начал медленно пятиться лицом к оборотню в сторону деревни. Альфа только фыркнул на наивные попытки отвлечь его и помахал хвостом. Юнги лишь вздрогнул и стал шагать назад немного быстрее, чтобы избавиться от вездесущего взгляда. Волк не стал преследовать и так испуганного до края омегу и ушёл, думая, что все-таки он виноват гораздо больше — напугал почти до смерти, ещё и обнюхал, нагло вторгаясь в личное пространство слабого по природе омеги, к тому же и человека. Его излишне острый слух уловил частые шаги, и тихонько рыкнул виновато, когда шаги перешли в бег. Видимо, животный страх заставил омегу делать ноги от страшного места, и альфе подумалось, что тот больше никогда больше не придёт на этот холм, опасаясь прихода — оборотень уверен! — чудовища, которое только и хочет растерзать омегу на мелкие кусочки. На самом деле, альфа вовсе не собирался так явно показываться Юнги, но тихий звук его голоса, поющего незамысловатую песенку, так манил альфу, очарованного симпатичной омегой, что волк не смог сдержаться. И зря. Собственное любопытство испортило все возможные попытки познакомиться с этим человеком поближе и теперь альфе ничего не светит. Эмоции омеги понятны — не каждый же день к тебе навстречу приходит огромный волчара и кружит на холме, где так спокойно хотелось отдохнуть и подышать свежим воздухом. От такого можно и с ума сойти.

***

На следующее утро Юнги проснулся на сеновале как ни в чем не бывало. Чимину он не стал рассказывать о вчерашнем, да тот и не спрашивал. Они позавтракали чем было и опять ушли гулять на весь день. — Может, сходим к Сокджин-хену? — предложил Юнги, когда они с братом очутились на улице. — Угм, — согласился Чимин, дожевывая пирожок. Он впихнул старшему в руку свою ладошку, на что Юнги только усмехнулся, но все же сплел их пальцы в замок. Они дошли до дома, где Сокджин жил с мужем, но на привычный стук никто не вышел. Вместо приветливого хена на крыльце объявился длинный альфа Донги. — Что вы хотели? — грубо бросил он, с презрением оглядев растерявшихся омег. Те отшатнулись от мужчины, не особо церемонившимся с гостями. — Мы…хотели видеть Сокджин-хена, — собравшись с мужеством, сказал Юнги. Он вышел вперёд, закрывая беспомощного Чимина. Неужели после встречи с огромным волком омега испугается какого-то верзилу? — Я бы тоже, — с мрачным сарказмом ответил Донги. — Его целый день дома не было. Пусть только попробует появиться, живо поставлю мозги на место, — альфа сжал кулак, второй рукой опираясь о притолоку. Юнги с Чимином переглянулись — неужели хен сбежал из дома? Что вообще произошло за весь вчерашний день? — Ладно, хорошо, мы пошли, — старший омега кивнул и ушёл от негостеприимного хозяина, прихватив с собой брата. Как только они оказались посреди улицы, парни вздохнули с облегчением: Донги им ничего не сделал, да и воздухом теперь можно подышать, а то от перегара и дыхнуть было нельзя никуда в сторону. — Хен, пошли найдем его, а? — робко попросил Чимин, доверчиво глядя на задумавшегося брата. — Я так переживаю. — Я тоже, — кратко ответил Юнги и подумал вслух: — Ну вот где он может быть? — Давай пройдём все дома, а потом, мне кажется, можно и вокруг обойти, — предложил младший, вытряхивая из сандалий мелкие камушки. — Это ты хорошо придумал, — одобрил Юнги. Братья обошли много домов, почти все, и уже, если честно, потеряли всякую надежду найти блудного хена. Оставалось всего два домика — Дамби, известной всему селу, и лесника около самой опушки. Когда омеги остановились около калитки гадалки, Чимин запаниковал. Он почему-то ужасно её боялся и переживал, что Дамби наложит на него какое-то заклятие, или вообще что-нибудь жуткое. Юнги, как мог, успокаивал его, говоря, что в этой женщине нет ничего страшного, никто ведь не видел, что и как она колдует, но Чимина было невозможно переубедить. И вот теперь он трясся, как осиновый лист перед чужим домом, не решаясь постучать. Омежка дёрнул за руку Юнги, шепча в самое ухо: — Хен, ты точно уверен, что стоит стучать? — Точно, ведь нам негде Джина искать, — пожал плечами тот и несколько раз ударил костяшками пальцев по калитке. Чимин только спрятался за спину брата и ждал, что же будет. На стук со стороны дома послышались неторопливые шаги и вскоре дверца распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка и вопросительно смотрела на малознакомых омег. — Здравствуйте, — Юнги вежливо поклонился. — Вы случайно не видели Сокджин-хена? Он тоже омега и мы его ищем с самого утра. Поначалу строгое лицо женщины смягчилось и она понимающе кивнула, распахивая калитку пошире: — Да, он здесь. Я пока позову его, а вы пока можете подождать у меня во дворе, хорошо? — Дамби бросила беглый взгляд на скукожившегося Чимина и сказала беззлобно: — Ты зря боишься, маленький омега. Здесь, около моего дома, самое безопасное место для вас, так что проходи, альф и монстров здесь нет. Чимин вспыхнул и залился багровым румянцем. Юнги только усмехнулся и потянул братца внутрь. — Сокджин-а, к тебе пришли! — Дамби поспешила в дом, оставляя омег одних. Едва она исчезла, Юнги не смог промолчать: — Ну что, засекли тебя, маленький трусишка? Чимин пихнул его локтем и надулся, принимаясь осматриваться. Место, где он находился, было вполне себе хорошим — просторный двор, несколько аккуратных грядок и фруктовых деревьев. Омежка так засмотрелся, что даже не заметил, как из домика вышел Джин, вытирая полотенцем руки. — Хен, как ты? — Юнги очнулся первым и бросился к старшему омеге обниматься. Чимин отмер чуть позже и тоже подошёл к Джину. — Мы так волновались! Все село обошли! Ким засмеялся негромко и обнял в ответ приникших к нему донсенов. — Как видите, со мной все в порядке, нуна приютила меня, — ответил он, с доброй усмешкой глядя, как лица друзей, особенно Чимина, вытянулись от удивления. — Да-да, именно так. — «Нуна»? — переспросил самый младший омега, хлопая в неверии глазами. — Да, мне можно так её называть, — сказал Сокджин немного тише. — Я рад, что все же встретил нуну. Она смогла согреть моё сердце, хотя ничего обо мне особо не знала. Я не знаю, как у неё так получается… — Хен, — Юнги со всей серьезностью надул щеки. Он прекрасно понимал, что Сокджин не сможет устоять, и омега всякий раз использовал это выражение лица против всех пламенных аргументов в любом деле, зная, что тот поддастся. — Ты просто обязан нам все рассказать. — Я рад бы, но не знаю, может, я ещё здесь нужен? — немного обеспокоенно спросил Ким, оглядываясь на домик. — Всё же мне хочется отблагодарить за доброту, и я не могу просто взять и бросить. — Ну пойди спроси, — нетерпеливо подпихнул его Чимин, пытаясь как можно скорее убраться из этого места. Сокджин хихикнул и ушёл в дом. — Ты ведёшь себя, как маленький, — Юнги нахмурился и оглянулся на брата. — Серьёзно, что ты дёргаешься? — Н-не знаю, мне почему-то здесь некомфортно, — с краснющими щеками ответил Чимин, переминаясь с ноги на ногу. — Ясно теперь, — кивнул старший, оглядываясь ещё раз. — Я ничего такого не чувствую. — У меня слишком тонкая душевная организация, так папа говорит, — добавил омежка невинным голоском, полностью повторяя слова отца. — Просто скажи, что боишься и все, — Юнги тыкнул его в бок, на что Чимин смешно фукнул носом и затих. В разгар перепалок вышел Сокджин и поманил за собой двоих друзей. Омеги незаметно прошли куда-то вбок и наткнулись на высокий сарай, напоминающий сеновал. Внутри и правда оказалось целая гора сухой травы, так что вся троица устроилась с комфортом. Джин рассказал братьям, что с ним случилось, умолчав пока о том самом смущенном альфе. Юнги с Чимином молчали и принимали полученные новости. — Вот это да, — наконец сказал старший брат. — И что, теперь ты у неё будешь? — Да, Юнги, а что ты предлагаешь, к мужу возвращаться? — при упоминании альфы Сокджин помрачнел и взгляд его ощутимо посуровел. — Нет, что ты… — сказал тот, начиная что-то понимать. — Стоп. Ты сейчас так это сказал, будто вы грызетесь постоянно, а не живёте вместе. — Всё так и есть на самом деле, — устало ответил Джин. Он уже жалел, что брякнул что-то, не подумав миллион раз. Ему не особенно хотелось опять пропускать все злодеяния Донги через себя, несмотря на то, что после откровения Дамби стало гораздо легче. Юнги уловил в чужом голосе горечь и не стал дальше спрашивать, опасаясь разозлить мягкого хена. Тот слишком добр с ними двумя, и было бы плевком в душу дотошничать до всяких слишком личных воспоминаний, которые, видимо, нерадостные. — Мне кажется, ты что-то недоговорил, — Чимин, сам того не зная, разрядил напряженное молчание, повисшее в сарайчике. Омежка ужасно подозрительно посмотрел на Джина, который умиленно потягал донсена за пухлые щеки. — Ох ты божечки, малыш Чимини, — протянул он, смешно дуя губы. Юнги покачал головой в жесте «детский сад» и промолчал. — Ты прав, — Сокджин выпустил лицо омежки из рук и при мысли о неловком, но милом альфе у него вспыхнула невольная улыбка. — Ты улыбаешься, значит, что-то скрыл, — Юнги придвинулся поближе и подпер кулаком голову. — Я готов слушать. — Вы оба обнаглели в край, — попытался возмутиться Сокджин, но при виде надутых губок обоих братьев не смог ничего сделать. Омега был слаб перед милотой своих младших друзей и поддавался их провокациям всякий раз, хотя перед этим зарекался ни на что не реагировать. Пришлось рассказывать про альфу. — Он милый, и такой неуклюжий, все ронял, — улыбнулся Джин, вспоминая попытки Намджуна ему помочь. — А он красивый? — встрял любопытный Чимин, залезая к хену в объятия. — Ну, да, я особо не разглядывал, — пожал плечами старший омега, отвечая немного рассеянно. Пусть эта маленькая ложь так и останется, потому что Сокджин пока даже сам себе не признался, что Намджун вполне хороший альфа, но не более. Омега и так был слишком запуган, слишком измучен сильным полом, чтобы адекватно мыслить. Он разумом понимал, что нельзя всех гнать под одну гребёнку, и что не все альфы такие мрази, как Донги, но тело не слушалось. Оно начинало трепетать, но не от счастья, а от страха боли, глаза метались туда-сюда, лихорадочно ища поднятую для удара руку. Джин не удивится, если таким подозрительным поведением, явно не свойственным нормальному омеге, он успел оттолкнуть незнакомого Намджуна и настроить его лишь против себя. Ну правильно, разве такому широкоплечему, симпатичному, в общем-то неплохому альфе нужен омега, который ведёт себя как больной человек? Разве нужен тот, кто боится каждого прикосновения и лишнего слова? Вот и Сокджин уверен, что нет. Тем более, побои совсем не красят, и теперь, спустя несколько лет несчастного брака омега уже не такой красивый и обаятельный, как раньше, в годы Юнги или Чимина. Так что теперь осталось ему доживать свои годы до конца жизни в этом домике, помогая нуне собирать травы и управляться с домашним хозяйством. Больше ни на что он не годен. Примирившись со своей ненужностью в этом мире, Сокджин поднял голову и увидел, что братья тоже молчат, думая каждый о своём. Юнги уткнулся взглядом куда-то в никуда, и нахмурился. Чимин перебирал в коротких пальчиках травинку и тоже о чем-то напряжённо размышлял. Ким не стал мешать и прикрыл глаза. У Юнги тем временем из головы не выходила ночная встреча. Что все это значит? Почему волк так поступил? Почему не сожрал на месте? Что им двигало приводить жертву, тем более омегу, в чувства? Бесконечные вопросы вертелись в темноволосой голове, не давая покоя. Юнги все же постарался привести мысли в относительный порядок и попробовать думать медленнее. Этот волк — не простой, а оборотень, альфа. Если альфа приходит к омеге, это значит то, что он выбрал его себе в пару. И что, получается, какой-то левый оборотень выбрал его, Юнги, как свою пару? И что с этим можно сделать? Теперь, придя к такому выводу, омега понял, почему волк так себя вёл — побоялся обидеть, навредить. Если честно, Юнги до сих пор в шоке. Если оборотни такие жестокие, как о них рассказывают с раннего детства, то почему тогда тот самый так стелился, опускал голову перед ним, простым омегой? Может, они тоже все разные? И если так думать, то и у каждого есть свой характер, ведь, как ни крути, они наполовину люди, вот только их поступки совсем отличаются от простого человеческого понимания. Юнги немного, конечно, запутался, но постепенно страх, сковывающий все его тело даже при мысли о волке, начал постепенно уходить, оставляя надежду на лучшее. Омега пришёл к такому выводу и расслабился. Он пошевелился и сено под его телом немного зашелестело. Сокджин и Чимин очнулись и вопросительно посмотрели на Юнги. — Всё в порядке, — пробормотал тот, почесывая затылок. — Простите, что отвлек. — Ничего, я как раз хотел вставать, — засобирался Сокджин. — Вам помочь спуститься? — Нет, мы сами, спасибо, — ответил Чимин и прыгнул вниз. Немного погодя Юнги тоже стоял на твёрдом полу прохладного сарайчика и со смаком потянулся. — Может, мы тоже чем-нибудь займёмся? — предложил он, спрашивая Джина. Тот пожал необъятно широкими плечами и сказал, что спросит. Дамби после недолгих размышлений дала другим омегам задание покормить кур и кроликов. Это была несложная работа, и Чимин тут же поскакал к крохотным крольчатам, больше похожих на игрушки, чем на настоящих животных. — Смотри, какие они милые, — задушенным от радостных эмоций голосом сказал он, затаскивая брата в уголок сараюшки, где содержались кролики. Те спокойно жевали бесконечные капустные листья и подергивали розовыми ушками, отгоняя назойливых насекомых. — Ага, плодятся, как сумасшедшие, — мрачно заметил Юнги, без особого восторга наблюдая за пушистиками. — Ну и что, хен! Это же хорошо, когда много крольчат, — Чимин сел на колени перед загоном с крохотными детёнышами, которые заметили человека и сгрудились около заборчика, ожидая вкусности. — О, хен, они такие мягкие! — без конца восхищался омежка, касаясь кончиками пальцев спинок маленьких кроликов. — Когда у меня будет свой дом, я тоже заведу их себе! — Да пожалуйста, только потом меня ни о чем не проси, — хладнокровно ответил Юнги и прикрыл дверь. Ему самому предстояла дорога во двор, где ошивалось несколько кур, петух и куча цыплят, желтеньких комочков, бегавших и пищащих во все горлышко. Юнги поспешно оглянулся (не видит ли Чимин?), и наклонился к цыплёнку, подошедшему что-то клюнуть у его ног. Омега бережно взял птичьего кроху на руку и поднял на уровень глаз. Цыпленок смешно попискивал и смотрел на человека крохотными чёрными глазками-бусинками. Почему-то он напоминал Чимина — такой же тёплый, пушистый и тихий. Юнги широко, деснево улыбнулся и опустил птичку на землю, принимаясь раскидывать по земле хлебные крошки. Голодные куры тут же подорвались и принялись клевать, шумя и отталкивая друг друга. Омега, глядя на этот переполох, не мог сдержать милой улыбки. Всё же есть столько всего интересного, забавного, милого, что тратить время на страх и какие-то сомнения просто глупо, ведь момент проходит мимо. Юнги кормил птиц и как никогда понимал эту истину. Пока у него есть целый месяц до выдачи альфам, он использует его на всю катушку, чтобы наполнить память воспоминаниями и жалеть обо всём поменьше.