Позволь мне любить тебя

— Ох, работнички, — Дамби только посмеивалась, слушая эмоциональный рассказ Чимина о кроликах. Она помешивала похлебку в котле и только кивала на восторги омежки, ерзающего по лавке. Юнги с Джином сидели тихо, и в тишине домика лились восхищённые фразы о том, насколько Чимину понравилось кормить крохотных крольчат и насколько сильно он хочет себе таких же. — Ну, если что, я могу подарить тебе нескольких, — заметила хозяйка, ещё раз помешав в котле. — Если ты, конечно, будешь о них заботиться — они же, все-таки живые, требуют заботы и любви. У Чимина от восторга, кажется, перехватило дыхание. В его светло-карих глазах вспыхнула огромная радость, и неверие в то, что его желание вот-вот исполнится. — Конечно, буду! Обещаю! — с воодушевлением ответил он и надулся, как индюк. — Я буду самым лучшим хозяином для крольчат! — Хорошо, тогда выберешь себе попозже, — великодушно разрешила Дамби, отчего Чимин засверкал, как новенькая монета. — Спасибо, — с чувством поблагодарил он и прикрыл щеки ладошками, как ребёнок. Хозяйка усмехнулась и поставила на стол три миски и уже знакомую Джину плетенку с хлебом. — Давайте, двигайтесь ближе, сейчас будем обедать, — пригласила она омег, жавшихся немного в стороне. — Думаю, я смогу этим отблагодарить за вашу помощь. Сама бы я ни за что не успела все сделать, — Дамби с теплотой посмотрела на парнишек, смутившихся от подобной похвалы. — Налетайте, голодные небось? — с улыбкой сказала она, глядя, как омеги нерешительно пододвигают к себе миски и, набирая суп на ложку, дуют на него, чтобы остудить. — Спасибо, — проговорил Юнги с полным ртом и окончательно расслабился. Все-таки эта женщина вовсе не такая, какой её видят в деревне. И совсем не страшная. — Кушай, кушай, — с материнской любовью сказала та и смахнула крошки со стола в свою ладонь. Чимин, прикончив свою порцию, значительно осмелел и стал нагло пользоваться чужим вниманием и тем, что все молчат и никто не перебивает. Юнги, например, стало казаться, что рот брата вообще не способен закрываться хотя бы на минутку, потому что болтал Чимин довольно много. — Вы знаете, у мамы и папы тоже есть куры! И индюк даже! Он очень красивый, и на вашего похож, — омежка смешно надул щеки и засмеялся своей шутке. — Только вот гусей я боюсь. И знаете почему? Юнги знал на это ответ уже всю свою сознательную жизнь, и поэтому промолчал, откусывая хлеб. Дамби, в свою очередь, не успела и рта раскрыть, как Чимин сам ответил на свой вопрос: — Потому что, когда я был маленьким, они на меня шипели! И самый большой гусь даже ущипнул, — омега показал маленький шрамик на руке. Дамби только покачала головой, но промолчала, и не сдержала чиминово красноречие. Парнишка же, почуяв вседозволенность, продолжал: — Юнги-хен всегда меня от гусей спасал, — он гордо посмотрел на старшего брата, спокойно доедавшего суп. — И вообще, он мой самый лучший друг! «Лучший друг» закашлялся от неожиданности и получил от Сокджина, сидевшего рядом, пару дружеских хлопков по спине, отчего всего омегу передернуло. — Чимин-а, я же просил, не надо так резко, — с придыханием сказал Юнги, касаясь пальцами шеи. — Я же не молодею. Дамби засмеялась тихо, мягко, и около её синих глаз появились тонкие линии морщинок. — Тогда я, по сравнению с вами, кто? — с доброй насмешкой спросила она, складывая руки на коленях. — Вообще старуха. — Нет! — в один голос сказаи Юнги и Сокджин. — Не слушайте этого болтуна, — Юн только махнул рукой на шутливо надувшегося брата. — Вы ещё фору всем нам дадите, так что… — Хорошо, — хозяйка усмехнулась и встала. — Может, тогда погадаем на альф? Если хотите, конечно. Чимин сразу замолчал, вспыхивая до корней волос. В его голове слово «альфа» имело облик грозного великана, которого ничего не могло разжалобить, но, по мнению омеги, внутри этого гиганта наверняка должно быть доброе и ранимое сердце. Юнги на мгновение показал свои истинные эмоции — страх, сковывающий по рукам и ногам, ночной ужас, испытанный при появлении волка. Омеге было непонятно, почему тот так пришибленно вёл себя, когда услышал просьбу омеги отпустить? Или что это было? Это же все-таки был альфа, без всякого сомнения, и теперь внутри Юнги что-то противно скрипело. И сейчас, даже с помощью гадания, омега решился попробовать — узнать, что же этот альфа от него хочет. Сокджин стоически выдержал пристальный взгляд нуны и лишь кивнул, чтобы не слушать ненужных вопросов со стороны друзей, что и как. А ответить на них он не сможет. Кому угодно, только не им. И это гадание на альфу — самое известное занятие незамужних омег — было Джину абсолютно безразлично. Он кивнул только для вида, чтобы не расстраивать младших, да и нуну, хотевшую их как-то развлечь. — Замечательно, сейчас достану карты, — женщина встала со своей лавки и пошла открывать шкаф, стоящий позади, у самой стены. Вскоре на столе, очищенном от посуды и хлебных крошек, появился цветной веер обычных игральных карт. — Ну таро у меня пока нет, — с каким-то извинением в голосе сказал Дамби, — но можно и на простых. Она смешала карты в одну беспорядочную кучку рубашками вверх, и потом вынула из рукава, как фокусник, три карты дамы мастей червы, треф и руби. — А ну, выбирайте, — сказала она таинственно, придавая обряду какую-то возвышенность. Омеги невольно подвинулись ближе, заинтересовавшиеся в действии. Дамби перевернула три карты картинками вверх и перемешала их несколько раз. — Тяните, кто что вытащит, на то и будем гадать. Джин, как самый старший, протянул руку первым. Ему выпала дама червы. Он непонятливо рассмотрел карту с изображением нарядной женщины и, несмотря на свои усилия, так и не нашёл там никакого подвоха. — Клади её перед собой, всем должно быть видно, — подсказала нуна, внимательно следя за эмоциями на лицах младших омег. Джин послушался. — Теперь я, можно? — неожиданно робко попросил Чимин, сжимая в кулак пухлые пальчики. Дамби без слов протянула карты ему. Из двух омежка выбрал левую, и ему попалась дама руби. — Ого, — он вопросительно посмотрел на старших, сидевших с непроницаемыми лицами. Повертев свою бумажку в руках, Чимин положил её на стол рядом с собой. Юнги беспечально забрал себе оставшуюся карту, оказавшуюся дамой треф и пожал плечами. Он не особо верил в смысл гаданий и всяких обрядов, но в глубине души ему нехило хотелось узнать, что ему светит в будущем. Дамби внимательно рассмотрела их выбор, покачивая головой, и хмурилась, глядя на карты. — Хорошо, — наконец с расстановкой сказала она. — Теперь перемешиваем всё, — женщина перетасовала колоду, рубашками вверх. — И теперь я положу рядом с вашими картами две, которые, видите, лежат сверху. Я не знаю, что там, поэтому будем разбираться вместе. Кто будет первым? Никто не ответил, но Дамби не торопила, видя, что омеги порядочно зависли, думая о чем-то своём. Наконец Чимин поднял свою детскую ладошку, доверчиво глядя на женщину широко распахнутыми глазами. — Давайте я… Дамби взяла с колоды первую карту и положила её рисунком вниз, потом и вторую. Чимин, затаив дыхание, следил за её руками, которые умещали две неизвестные карты рядом с его дамой руби. — Пока не открывай, — попросила хозяйка, заново перемешивая всю колоду, на этот раз для Юнги. Чимин с готовностью кивнул. Вскоре перед всеми омегами лежали три карты — посередине открытая, и по бокам — две другие, загадочные и ужасно таинственные. — Теперь можно открыть карты, — разрешила Дамби. Чимин перевернул свои как можно быстрее, чтобы узнать наконец, что ему попалось. Рядом с его дамой руби лежали карты короля пик и вальта червы. Что бы это могло быть? Он нетерпеливо посмотрел, что выпало Юнги-хену. Тот сосредоточенно гипнотизировал свои бумажки — десятку треф и туз червы. Взгляд Чимина перелетел на карты Сокджина — сплошь разрисованные красными сердечками — одна — с цифрой двенадцать и вторая с королём. — Юнги, — Дамби окликнула задумавшегося омегу. Чимин с Джином оторвались от созерцания карт и приготовились слушать. Юнги сидел самым первым, и, видимо, поэтому нуна решила начать с него. Она посмотрела на его картинки и коснулась их кончиками пальцев. — Дама треф значит, — начала она, глядя замершему омеге в глаза, — что ты довольно скрытный, и осторожный. Ты не спешишь что-то делать сразу, но если за что-то берешься, то выполняешь это как можно лучше. Снаружи ты можешь показаться холодным, но на самом деле, у тебя нежная и ранимая душа. Я вижу, что тот, кто правильно найдёт к тебе ключ, сможет стать твоим лучшим другом. Ты не любишь показывать свои искренние чувства, но часто идёшь у них на поводу — тихонько заботишься о близких, помогаешь, думая, что этого не видят. Юнги молчал, поражённый чужими словами. Карты не врали, показывая все его тайные стороны характера. Неужели он так очевиден? — Ого, — только и смог выдать Чимин, приоткрыв рот. — Хен и правда такой. — Тебе выпала десятка треф. С альфой тебе понадобится много терпения, понимания и заботы. Но, видишь, справа туз? — Юнги кивнул, внимательно слушая. — Если ты проявишь это терпение и не опустишь руки, ты найдёшь настоящее счастье. Тебе придётся побороться за него, но оно будет того стоить. — Дамби посмотрела на него пристально. Омега промолчал, гулко сглатывая. Вот чего-чего, а такого предсказания он не ожидал. Бороться за счастье? Это как — придётся сражаться за альфу? Или спасать его из леса? Юнги был порядочно озадачен, и решил подумать об этом попозже. — Чимин-а… — начала Дамби значительно мягче, бегло посмотрев на карты и так испуганного омежки. Тот подобрался и сжал руки в замкé до побеления костяшек пальцев. — Всё так плохо? — робко спросил Чимин едва слышно, глядя на женщину огромными глазами. — Нет, не совсем, — Дамби слегка запнулась, но выровнялась. — Только не жалейте меня, — вдруг решительно сказал омежка, хмуря густые бровки. — Я хочу знать всю правду. — Хорошо, как хочешь. Твоя карта — дама руби — говорит, что ты очень активный, любишь помогать людям, твоё сердце открыто для всего мира. Ты честен, порой даже наивен, но это не отталкивает, а наоборот, притягивает, как магнит. Ты полон любви к жизни, несмотря на то, что иногда случаются неудачи. В твоей жизни, видишь, появятся двое людей, — Дамби показала на лежащие рядом остальные карты. — Король пик — это какой-то важный человек, который, к несчастью, причинит тебе большую боль. И довольно серьёзную, но какую, я не знаю. Но следующий — вот этот валет — будет точно твоим человеком, любящим и нежным. Он будет в твоей жизни, как спасение от боли. Видишь, у него в руках венок? — Чимин с отсутствующим лицом кивнул. — Он обозначает счастливую и долгую жизнь вместе. Последние слова Дамби повисли в воздухе и в комнате установилась тишина. Все молчали, немного шокированные новыми известиями. Джин с Юнги были неприятно удивлены — они никак не могли понять, как у солнечного, дружелюбного, очень милого и слабого Чимина могло быть такое будущее. Неужели за всю его доброту жизнь повернётся к нему задницей? Да этого положительно не может быть. У самого Чимина в голове звенела пустота — там не наблюдалось ни одной мысли. Омега просто сидел и смотрел на свои карты высохшими глазами, пока рисунки не задвоились. У него, кажется, пропали все эмоции, и лицо по цвету похоже на лист бумаги — такое же бледное и будто посеревшее. — Понятно, — едва прошелестел он одиними губами и замолчал. — Надеюсь, Сокджин-хену повезёт больше. — У Сокджина попался настоящий клад, — женщина расплылась в доброй улыбке. — У него мало того, что двенадцать вышло, так ещё и целый король ждёт. — Это же хорошо? — осторожно спросил старший омега, во все глаза глядя на нуну. Ему не верилось, что спустя столько времени у него наконец-то появилось право на счастье и, возможно, он встретит именно того, кто ему нужен больше всего. Конечно, Сокджин находился в таком возрасте, что гадания не были для него чем-то слишком удивительным, как для Чимина, но все же после того, что он пережил, хотелось желать того клада, выпавшего ему по картам. Хотелось наконец стабильности и спокойствия, достатка и благополучия. Дальше омега фантазировать не решался, но все же в голове пролетали обрывки мыслей о ласковом муже, о домике где-то у реки, и нескольких маленьких детишках, которые будут бегать по комнатам, стуча по деревянному полу босыми пяточками. Да, у Сокджина были весьма приземленные мечты — о простом семейном счастье, что ему самому не удалось найти. Казалось бы, чего проще — но в этой жизни все гораздо сложнее сказки из детской книжки. И теперь, когда карты толковали что-то явно хорошее, Сокджин изо всех сил пытался сохранить надежду, что это произойдёт на самом деле и что нуна его не жалеет, а говорит правду. Омега поднял глаза и долго смотрел на Дамби, будто проверяя её слова на искренность. Но та была серьёзна и выдержала его потемневший взгляд. Сокджин значительно расслабился — значит, не врет. — Послушай, Джин-а, — женщина снова привлекла его внимание и омега весь обратился в слух. — Дама червы символизирует человека, полного скрытой огромной любви, причём не только к своей будущей паре, но и к друзьям и ближним. У тебя открытая душа, широкая, щедрая, и, к несчастью, ею порой пользовались…не те люди, причиняли тебе боль и страдания. И сейчас ты закрылся ото всех, чтобы не чувствовать этого. Но поверь, твои плохие воспоминания уйдут, когда ты встретишь правильного человека — вот этого короля, видишь? У него в руке роза, — омега не сразу увидел на картинке алый цветок, — она значит, что этот мужчина, альфа, уже любит тебя и хочет, чтобы ты понял это как можно скорее. Он готов окружить тебя всем, чем только пожелаешь в обмен на искреннюю любовь и понимание. Сокджин был порядочно огорошен услышанным. Значит, все же есть надежда? Есть шанс изменить свою судьбу? И неужели есть такой человек, тем более альфа, готовый для него, обычного омеги, звезду с неба достать? Столько, столько вопросов. — А что значит цифра двенадцать? — дрогнувшим голосом спросил Чимин, впервые за свое долгое молчание подавший голос. Он выглядел немного бледным, но все же взволнованным за своего хена. — Это…время. Через двенадцать месяцев случится что-то очень хорошее. Это будет большая радость, как-то связанная с любимым человеком. Но что именно — не знаю. — Хорошо, — тихо добавил Юнги, невольно улыбаясь и хватая Сокджина за руку. Тот дернулся, но не стал её вырывать. — Ты заслуживаешь, хен. Сокджин слабо улыбнулся и сжал его пальцы. В комнате повисло молчание — каждый думал о своём. Чимина не отпускали мысли о каком-то несчастье, Юнги раздумывал о том, как уберечь брата от опасности, а Сокджин не мог оторвать взгляд от карты короля с пышной розой в руках. Загадочное лицо нарисованного человека ласково подмигивало немного встревоженному омеге, обещая, что все будет хорошо. И Сокджину очень хотелось в это поверить.

***

Юнги шёл по лесной тропке, по-детски размахивая плетеной корзинкой. В голове не было ни одной мысли, но, кто знает, может, и хорошо. Омеге не хотелось нагружаться лишними думами, потому что за последнее время произошло столько всего, что от этого надо было немного отдохнуть и переварить. Юнги вызвался сходить за ягодами для пирога, потому что напряжённая атмосфера чиминовых переживаний начала слишком давить на его чувствительную сущность. Он порывался чем-то помочь младшему, но тот как-то закрылся от хенов со своими мыслями и попросил не беспокоить. Чимину хотелось самому все принять и Юнги его понимал. Не каждый же день тебе выпадает встреча с человеком, который станет причиной твоей боли. Ещё и король — явно не простой обыватель из местных, а какой-то пришлый. От незнания, неизвестности Чимину становилось ещё хуже — ведь всех местных жителей он знает, как облупленных и представляет, кто на что способен. Никто из них не мог причинить ему вред, потому что вся деревня души в нем не чаяла — хозяйки подкармливали вечно худенького омегу, дети увязывались за ним, требуя игр и догонялок. Вообще, эти наглые рожицы пользовались мягкостью Чимина и прекрасно знали, что тот не может им отказать. Омега заигрывался с ними до позднего вечера, потом прощался с маленькими друзьями и шёл домой, под бочок к ворчливому, но доброму Юнги-хену. Тот только бубнил что-то себе под нос, но потом все равно, под смешки родителей, доставал чиминов ужин из печи и смотрел, как брат жадно кушает, надувая щеки, как маленький ребёнок. Неужели теперь вся эта идиллия вот так закончится? Неужели детство ушло и можно прощаться с беспечностью? Чимин думал непривычно много, и ему становилось душно от жалостливых взглядов хенов, которые пытались его защитить и перекрывали его запах своими, сами того не понимая. Омежке не хотелось перекладывать на них свои заботы, ведь они и так слишком много сделали для него, и теперь, когда представилась возможность стать самостоятельным, Чимин решил ей воспользоваться. Юнги и Сокджину пришлось отступить, как бы им этого не хотелось, и они оставили младшего в покое. Юнги, по просьбе Дамби, пошёл за ягодами, а Джин стал что-то толочь на кухне. Чимин остался в одиночестве и сам не заметил, как крепко уснул.

***

Омега наклонился над кустиком земляники, чтобы сорвать сочные маленькие ягодки, и фукнул носом, чувствуя собственный молочный аромат. Юнги всегда смущался своего запаха — сливочного, какого-то молочного, будто у какого-то малыша. Из-за мягкого аромата никто не воспринимал его всерьёз, и чуть что, начинал заигрывать и сюсюкать с нахмуренным омегой. Тот скрипел зубами и уходил с того места куда подальше, чтобы не слышать в свой адрес лишних слов. Сейчас, находясь в лесу, можно было немного расслабиться и не пытаться скрыть свой запах. Юнги расправил плечи и почти физически почувствовал, как долго сдерживаемые омежьи феромоны стали уходить из его тела. Молодой человек знал, что если несвоевременно выпускать их, то это грозит серьёзными проблемами не только в отношениях с потенциальными альфами, но и в самом теле омеги, ведь такими темпами запаховые железы на шее и запястьях могут вообще свернуться от давления в узелки и причинять нестерпимую боль. И только здесь, в лесу, где никого не было, можно спокойно восстановить силы и выпустить лишние феромоны, чтобы никому не мешать и не давить на обоняние остальных. Юнги глубоко подышал, окончательно пришёл в себя и снова начал собирать ягоды в свою корзинку. Та быстро набралась и омега рассчитывал набрать земляники до краёв, благо поляна была полным-полна спелых красных гроздьев. Лес шумел, рос — жил своей полной жизнью, и ему не было никакого дела до маленького омеги, пришедшего собрать немного ягод. Птицы пели на разные голоса, пытаясь перекричать друг друга, стрекотали кузнечики, белки шныряли по веткам в поисках орехов. Лес завораживал, заставлял смотреть на себя, слушать голоса его многочисленных жителей, и Юнги замер, чувствуя единение древней омежьей сущности с природой. Она всегда была для омег чем-то бóльшим, чем просто местом для охоты несносных альф. И теперь, весь Юнги наполнялся энергией на грандиозные свершения. Ему стало по плечу все, даже спасение Чимина от чего-то тёмного превратилось в выполнимую цель и заняло все его мысли. Юнги даже развеселился, шагая дальше по проторенной тропке и совсем не ожидал увидеть на тайной полянке незваного гостя. На том самом месте, где он так любил сидеть по ночам, под тем самым деревом (!) преспокойно лежал и спал слишком знакомый белый волк. Тоже тот самый, который встретился вчера ночью. Юнги почему-то на все сто процентов уверен, что в природе белых волков слишком мало, чтобы их можно было спутать. Едва омега сделал шаг ближе, как животное тут же подняло голову, и посмотрело на него так осознанно, будто не оно минут назад так сладко спало. Юнги весь покрылся противными мурашками и застыл, пригвожденный к месту взглядом жёлтых глаз. Волк вполне дружелюбно наклонил голову и осторожно, чтобы не напугать омегу, отошёл на шаг назад. Юнги, сам того не ожидая, двинулся ему навстречу. — Опять ты, да? — спросил он вдруг, нутром понимая, что волк не собирается нападать. Оборотень чихнул, вызывая у парня тихий смех. — Мы с тобой уже второй раз встречаемся, и мне кажется, это слишком. «Не второй, а третий», — мысленно поправил оборотень, оставаясь на месте. Естественно, он не смог это сказать как человек, но из его горла на манер слов раздался мягкий рокочущий звук. Юнги совсем расслабился и сел, почему-то теряя страх перед этим великаном. Немного времени спустя он смог рассмотреть животное поближе. Оно было крупное, больше среднего, и явно не простое. Омега сообразил, что это альфа, и вполне себе миролюбивый, раз не нападает, а только смотрит с любопытством на другое существо. От него чувствуется сильный феромон, который ночью Юнги со страху не ощутил. Запах цельный, ничем не разбавленный — похож на жженый сахар. Да, точно, именно сахар, решил омега немного погодя. Волк под его пристальным взглядом будто стушевался и переступил нелепо лапами, то прижимая уши к голове, то выставляя их торчком. Юнги только фыркнул и не смог сдержать смешка, видя, как альфа нервничает из-за усиленного внимания. Волк зафырчал, пытаясь казаться грозным, но веселье омеги на этом не закончилось. — У тебя плюшевая шерсть, как у игрушечного! — восхитился Юнги, осознавая вдруг, что оборотень все понимает. Омега протянул навстречу волку руку, и тот внезапно отпрыгнул от чужой ладони, уворачиваясь от столкновения. — Что-то не так? — омега не понял такую реакцию оборотня на свои действия. — Ты боишься касаний, да? Волк помотал косматой головой и зажмурился, как самый настоящий человек. — А что тогда? — Юнги спрашивал так серьёзно, будто бы альфа мог ему ответить. Тот только отвернулся и отступил, заметив, что омега встал на ноги и начал медленно подходить к нему. Волк напрягся и отошёл. — Да что ты все время уходишь?.. — беспомощно сказал Юнги, глядя на виноватый вид животного. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Это ты быстрее меня разорвешь. Упрямый оборотень не послушал и, боязливо взглянув на омегу, в последний раз наклонил морду и убежал, своими огромными скачками задевая мелкие кустики. — И что это было? — пробормотал Юнги себе под нос. — Я настолько страшный, что меня пугаются даже оборотни? Он не мог знать, что альфа считал его самым красивым омегой на свете, ведь Юнги был самым первым, ну и, наверное…последним, кто ему так сильно понравился. Белый волк, задевая своим мощным телом встречные кусты, винил во всем лишь себя. Этот омега не заслуживает в своей жизни такого чудовища, как он.