Позволь мне любить тебя

Чимин вернулся в сад, где Юнги вытирал стол, Сокджин встряхивал скатерть от крошек, а нуна зашла в дом, чтобы сполоснуть чашки. Во дворе повисло молчание. Старшие омеги бросали осторожные взгляды на Чимина, который не знал, чем себя занять. Они не могли и представить, что можно вообще сказать в этом случае, особенно такому ранимому мальчику, как Чимин. Положение спасла Дамби, появившаяся очень кстати. — Ну вот, мои дорогие, теперь вы убедились, что они хорошие? — Да, я приятно удивлён, — ответил Сокджин, аккуратно складывая скатерть. — И я тоже! — добавил Юнги. Он смахнул крошки с тряпочки. — Они достойно себя показали. Дамби кивнула и внимательно посмотрела на задумчивого младшего омегу, который нервно перебирал пальцы и о чем-то думал. — А ты как думаешь, Чимин-а? — Что? — омежка дернулся от неожиданности и поднял непонимающий взгляд. — Как тебе сегодняшняя встреча? У Чимина на яблочках щёк выступил лёгкий румянец. Остальные омеги переглянулись с едва заметной улыбкой. — Ну… Мне кажется, все прошло чудесно. Мне они показались хорошими. О Чонгуке никто решил не заговаривать, чтобы не ставить Чимина в окончательную неловкость. — Вот и замечательно, я рада, — Дамби присела на стул. — Я их давно знаю, и уж, видимо, самими небесами была предопределена ваша встреча. — Может быть, — Юнги пожал плечами. — Наверное, да, это небеса, потому что таких альф на земле просто не может быть, — фыркнул Сокджин со смешком и принялся пальцами ковырять край скатерти, сам того не замечая. — Ну тем не менее они из соседнего леса, — пожала плечами Дамби, глядя на него. — Кто знает, может, вы ещё увидитесь. Чимин вспыхнул и промолчал. Если так… Он встретит Чонгука ещё раз? Он снова может пересечься с этим скромным, до нелепости неловким альфой, который жутко смущался от их разговоров и не знал, что говорить. Но как же предсказание? Ведь по нему, если так смотреть, чёрный король причинит ему зло? Чимин замер, приходя к одной очевидной мысли: Чонгук в обличье волка — чёрного цвета, значит…? Он сделает ему больно? Чимин не знал, чему верить и что думать. Он разрывался между картами и настоящим альфой в попытке решить, что же в этом всем правда. Немного подумав, омега решил пока положить это подальше в память и перестать так бояться гадания. Это же карты — просто символы и ничего страшного нет. Чимин успокоился и сел на травке поудобнее. День понемногу начал клониться к вечеру, и омеги не заметили даже, как он прошёл так быстро. Может быть потому, что произошло слишком много всего, и они не успели угнаться за всеми сегодняшними событиями. — Нуна, а вы все-таки дадите мне крольчат? — тихо спросил Чимин, нерешительно глядя на Дамби. — Хотя бы одного. — Конечно, дорогой, пойдём, выберешь себе какого хочешь, — женщина поднялась и они с омежкой ушли в сарайчик для животных. Во дворе между Юнги и Сокджином повисло молчание — они не сразу нашли, о чем разговаривать, потом Мин все же вспомнил, что хотел сказать. — Всё же как тесен мир, — произнёс он негромко, обращая на себя внимание старшего. — Мм, да, — тот кивнул, явно подразумевая в этих словах что-то свое. — Не ожидал его увидеть здесь снова. — Кого? — Намджуна. — Ты его видишь второй раз в жизни, все нормально, — отмвхнулся Юнги. — Я имел в виду того чёрного волка, помнишь? Я очень удивился, когда он заявился сюда. Сокджин согласился: — Значит, тут что-то неспроста, знаешь ли. — А он в образе человека ничего себе, — Юнги только усмехнулся, вспоминая чаепитие. — Чимину понравился. — Он был таким милым помидоркой, — закивал Сокджин и его пухлые губы разъехались в улыбке. — Да и этот Чонгук тоже. — Да он был совершенно очарован, — авторитетно заявил Юнги таким тоном, будто уже встречался с альфой и был экспертом в отношениях. — Уж ты-то помолчал бы, — фыркнул Сокджин и омеги засмеялись. — Хен, а можно мы и завтра к тебе придём? — Да, конечно, почему нет? Нуна будет только рада. — Спасибо, — Юнги обернулся на шум открываемой дверки сарайчика. Оттуда вышел улыбающийся во весь рот Чимин. Он держал на руках двух маленьких крольчат — чёрного и белого, и спешил поделиться с хенами своей радостью. — Юнги-хен! Смотри, какие хорошенькие! — Чимин немедленно присел рядом с хеном и показал кроликов. Те только сжались в его ладонях и прикрыли головы ушками. — Ты только не кричи, не пугай их, — посоветовал Сокджин, касаясь бочка черного кролика. — Ой! — Чимин тут же замолчал. — Простите, я буду тише! — сказал он громким шёпотом. — И правда милые какие, — Юнги взял на руки белого кролика и засмеялся тихо, когда тот ткнулся ему в ладонь. — Мне этот очень нравится. — Оу, ну пусть будет твой, — пожал плечами Чимин. — Один мой, один твой. — Я возьму себе Уголька. — Как-как? Ты уже и имя ему придумал? — с любопытством спросил Сокджин, отдергивая руку от чёрного кролика. — Да, его зовут Уголёк, — гордо сказал Чимин и посмотрел немного озадаченно на брата. — Хен, а ты как своего назовёшь? — Ну… Снежинка? — Юнги беспомощно посмотрел на него, ища поддержки. Он был не особо уверенным в себе омегой, и для того, чтобы продолжить что-то делать, ему было необходимо одобрение других, правильно ли получается. — Вау, так мило, — восхитился Чимин, глядя весело на брата. — Это имя очень подходит. Юнги ухмыльнулся и подставил лицо солнцу.

***

Омеги ушли от Сокджина только через час, и обещали прийти ещё раз, чтобы ему было не так грустно. И вовремя, потому что у сáмого своего дома они увидели маму, которая оглядывалась по сторонам и, видимо, искала их. Чимин и Юнги поспешили к ней навстречу. — Мама, что-то случилось? — спросил младший омега, прижимая к себе кроликов. — А, вот вы где, — женщина мельком оглядела их обоих и заметила Уголька и Снежинку: — А это откуда? В её голосе послышались тревожные нотки и сыновья переглянулись. — Ну, это… Нуна нам дала, — начал неуверенно Чимин, а к концу фразы его голос совсем умолк. — Вот только прошу, говори толком, мне загадок от отца хватает, — мать вопросительно приподняла бровь. — Это Дамби-нуна, — подсказал Юнги, — она живёт в том конце деревни, — он ткнул рукой назад: — и у неё Сокджин-хен, мы к нему ходили. — А, эта колдунья? — женщина открыла сыновьям калитку. — Не одобряю я этого. — Она не колдунья, мам! — тут же вмешался Чимин. — Она очень хорошая и добрая! Мы пили чай с пирогом. — Юнги? — Да, правда, — брат кивнул. — Я сам сначала переживал, а потом оказалось, что зря. Чимин первым испугался её. — Хен! — Ну что, я же правду говорю, — хмыкнул Юнги и прошёл во двор, за ним — надувший щеки младший брат с матерью. — Ладно, придумаем, что с ними делать, — та кивнула на кроликов в руках Чимина. — Вот хорошо, что вы пришли. — А что? — с небольшим любопытством спросил Юнги. — Тебя касается, — скупо ответила мать, поднимаясь к дому. — Отец к ночи придёт, расскажет. Он просил сходить за медуницей и тысячелистником, так что Юнги, будь добр, прогуляйся туда и обратно, хорошо? — Да, конечно, — омега помрачнел. — Неужели случилось что-то серьёзное? — Это по поводу…следующего месяца, — старшая омега запнулась и тарелки в её руках немного звякнули. Юнги сгорбился и опустил плечи к самому полу. Он почувствовал, как мать обнимает его и приник к её мягкой груди, вдыхая такой знакомый с детства аромат клубники. — Неужели мы ничего не можем сделать? — пробормотал Юнги, ощущая, как в глазах начинает пощипывать от слез. — Поверь, сынок, мы пытались изменить выбор духов, но ничто не может изменить древний ритуал, Юнги… — мать поцеловала его в макушку. — Я буду молить кого угодно, лишь бы тебе улыбнулось счастье в этом браке. В другом углу дома послышался тихий всхлип, и двое старших омег обернулись в сторону звука. Это оказался Чимин — он залез под стол и, обнимая кроликов, неслышно плакал. — Эй, Чими, ты что, м? — Юнги коснулся его плеча. Омежка посадил кроликов на пол и вылез из-под стола. Он кинулся к хену и изо всех сил сжал его в своих объятиях. — Я так не хочу, чтобы ты уходил, — Чимин хлюпал носом, тыкался Юнги в рубаху и отчаянно хватался за него. Старший брат промолчал, беспомощно обнимая его, и посмотрел на мать, которая только опустила голову. — Мама! — Чимин оторвал лицо от рубахи хена и решительно сдвинул брови. — Я пойду с Юнги. Я не оставлю его одного. Мать выронила из рук коробку для кроликов. В домике стало очень тихо, и было слышно лишь копошение зверьков, копавшихся под столом. — Нет, Чимин-а, и не проси, — женщина разбито села на стул. — Мы тебя не отдадим, нашу единственную радость. — Юнги-хена там съедят, мама, — омежка вытер лицо кулачком и схватил брата за руку. — Я буду его защищать. — Да тебя самого защищать надо, рыцарь, — вздохнула мать и внезапно сыновья увидели особенно ярко, как она постарела, заметили, сколько много тонких морщинок появилось на её лице. На бессильных руках, немного загрубевших от работы, проявились вены, на пальцах видны следы прошедших мозолей. Лицо поблекло, посерело, будто у больного, около глаз явственно обозначились тёмные круги. Её круглые полные плечи опустились от бессилия и собственной беспомощности, и из груди вырвался тяжёлый вздох. — Мама, не надо, — Чимин сел перед ней на пол и посмотрел снизу вверх в лицо. — Я просто хочу защитить хена. — Я знаю, малыш, — мать погладила его по голове. — Но когда Юнги покинет нашу деревню, кто будет нашей отрадой? Неужели вся радость покинет наш дом? Я так не хочу отпускать тебя, Чимин. Ты маленький ещё, такой чистый, незрелый, подумай, что ты говоришь. Юнги молча отступил назад, и неслышно шагнул во двор. Он сейчас там лишний. Тем более, у него есть дело. Решив так, омега принялся искать корзинку для травы, чтобы перестать думать невыносимо тяжкие думы и немного отвлечься. По дороге Юнги несколько раз останавливался, чтобы отдышаться и вытереть рукавом пот со лба. Май выдался жарким, душным, и вовсю чувствовалось близкое настоящее лето. По воле судьбы омега второй раз за день оказывается в лесу, но сейчас даже природа не даёт той прохлады, которая так необходима вспаренному Юнги. Под деревьями нет живительной тени, где можно было бы отдохнуть, и ветер совсем не освежает вспотевшее тело. Юнги решил, пока ещё не поздно, сходить на озеро и окунуться один раз. До реки идти слишком далеко, да и тем более по самой жаре. Так и солнечный удар можно получить, а Юнги это ой как не хочется. Омега с раздражением отводил от лица вездесущие ветки и задыхался от жары, которая, казалось, была повсюду. Вскоре из-за высокого орешника начали появляться первые искры озера и Юнги очень обрадовался. Он прибавил шаг и очутился на холме, откуда открылся потрясающий вид на лесной водоём, окружённый десятками столетних деревьев. Вокруг него располагался узкий пляжик и складывалось такое ощущение, будто озеро лежит на какой-то тарелке из песка. Юнги, если честно, не было в запаренном состоянии никакого дела до открывшихся красот и он поспешил вниз, скорее, к воде. На полпути его настигло прохладное дыхание лесного озерка и придало сил двигаться дальше. На песке Юнги оставил корзинку и поспешил скинуть мешавшую одежду. Он остался в одних нижних шортах и с размаха бухнулся в воду. С непривычки она обожгла его холодом, но потом омега освоился и отплыл немного подальше от берега. Плывя на спине, Юнги хотелось остаться тут до тех пор, пока не спадёт пéкло, но с великим сожалением понимал, что этого не может быть. Порядочно поплескавшись, омега прополоскал свою нехитрую одёжку и развесил её по кустам, густо росшим около самого пляжика. От вещей почти сразу повалил пар и Юнги беспечально оставил их сохнуть, не задумываясь об одном немаловажном обстоятельстве. — Как? Опять ты? — несказанно удивился он, заметив слишком знакомую белую мордаху в глубине кустов. Волк сонно поморгал и поднял мохнатую голову. Он фыркнул тихо, слыша вопрос омеги и опять опустил морду на сложенные лапы. — Что, и тебе жарко, приятель? — добродушно спросил Юнги и сделал шаг назад от неожиданности, когда альфа снова посмотрел на него на слове «приятель». — Ну спи, не буду мешать. Он ушёл, не чувствуя на себе пристальный взгляд, и растянулся на теплом песочке рядом. Постепенно его сморило и Юнги задремал. Мин не слышал тихих шагов волка из кустов, он сладко спал, сложив по-детски руки под головой. Альфа покачал мордой, и принялся тыкать ей омегу в плечо, чтобы тот проснулся и не заработал солнечный удар. Юнги не хотел просыпаться и отпихивался от мягких лап, морща круглое личико. Волк мягко зарычал, носом тычась Юнги в ухо и тот наконец-то открыл глаза. — Ну что опять случилось? — проворчал он и совсем не удивился, увидев над собой крупного хищника. Омега уже понял, что конкретно этот оборотень не сделает ему ничего плохого и можно его не бояться. Его естество не восставало против альфы рядом, и вело себя спокойно. — Да что ты пристал, дорогой, — с недовольным лицом Юнги сел на песок и потёр руками тяжёлые виски. Он заметил, как волк ощутимо вздрогнул на последнее слово. — Мм, и что это я уснул так?.. Что ты, тебя никто дорогим не называл, а? Альфа, к его изумлению, покачал головой и уткнулся взглядом вниз. — Да ты что, правда? Как так… — Юнги поднялся на ноги и сначала покачнулся на слабых ото сна ногах. — Ох, тяжко… Волк опустил морду ещё ниже, чтобы не глазеть на почти обнажённое худое тело молодого омеги и не смущать его, хотя очень хотелось. Юнги накинул на себя высохшие вещи и подобрал корзинку. Деревья начали отбрасывать тени все длиннее, и это значило, что скоро наступит вечер, а Юнги ещё ничего не сделал. — Ну ты прости, мне надо немного трав отцу собрать, — обернулся он к альфе, на что тот махнул хвостом и отошёл. Взгляд Юнги упал на него и омеге захотелось коснуться на вид мягкого белого меха. Он, интересно, такой же шёлковый, как и выглядит, или нет? — У тебя мех красивый, — сказал Юнги вслух, протягивая руку, чтобы потрогать. Альфа отшатнулся от него, как он прокаженного. Внезапно омеге стало очень обидно. Неужели он такой ужасный, что волку не хочется чувствовать его касания? — Эй, ты, я не хотел тебя обидеть, слышишь? — сказал Юнги и его голос немного дрогнул. — Я, наверное, совсем страшный и жуткий, раз меня даже волки боятся. Альфа, кажется, с шоком воззрился на него и осознанно покачал головой, дергая ушами. Он немного поразмыслил и, немного погодя, ткнулся Юнги носом в живот, легко, едва-едва касаясь. Омега чуть улыбнулся и коснулся мягких ушей одними кончиками пальцев. Волк немного вздрогнул, но не отступил, позволяя себя гладить. Юнги немного смелее провел ладонью по голове животного и тот ткнулся ему в ладонь, требуя ещё ласки. Омега усмехнулся и с головы провел немного дальше, на спину и бока. Альфа не ожидал этого, но не ушёл, а принялся низко урчать в живот Юнги, вызывая по его телу лёгкие вибрации. — Вот и хорошо, — омеге совсем не было страшно от вида крупного, почти до его плеча ростом, альфы в обличье волка. Тот, будто плюшевый щенок, ластился к нему, урчал от удовольствия и смешно дергался, когда Юнги касался чувствительных ушей. — Слушай, приятель, мне надо идти, — омега вспомнил, зачем он вообще сюда пришёл, и с сожалением посмотрел на альфу. — Прости, но не могу больше тут сидеть, хотя и очень хочется. Волк мотнул головой и отошёл на шажок, давая Юнги уйти. — А ты хороший, мягкий такой, как игрушечный, — омега засмеялся, на что альфа только тихо фыркнул. — Хочешь, пойдём вместе, а то мне одному скучно собирать все эти травинки. М, как ты на это смотришь? В итоге Юнги направился на поиски трав в сопровождении своего необычного телохранителя, гордо шагавшего рядом. Он делал один шаг, пока омега ступал два раза, и внутри себя ужасно гордился идти вместе с милым Юнги, пока тот разрешает и так приятно гладит по голове и спине. Черт, он нравится альфе все больше и больше. — Ну-ка, что это у нас? — омега вдруг присел на колени около развесистого дуба. Волк непонятливо остановился рядом. — Смотри, то, что нам нужно, — Юнги осторожно сорвал цветущий стебелек медуницы и положил его в корзину. Альфа ткнулся носом в пахучий цветок и чихнул — пыльца, видимо, попала ему прямо в нос. Юнги засмеялся. Он не смог удержаться, так как огромный волк, гроза всего леса смешно чихает, как щенок, от какого-то цветочка. Он услышал смех омеги и состроил обиженную морду, но на самом деле просто не мог долго дуться на такого милого Юнги. И если говорить правду, то альфе было приятно, что омега рядом с ним может улыбаться, даже смеяться, его не пугает такое чудовище по соседству. Юнги даже погладил его по морде и спине своими бережными руками, не побоялся его, и вот именно эта решимость и добродетельность несомненно подкупает не только людей. Да и сам по себе омега очень милый, обаятельный и открытый, располагает к себе. — Ты смешной, — Юнги тыкнул волка в чёрный нос и хихикнул. — Ну ладно, прости, я не хотел, если что, тебя обижать. Альфа зафырчал дружелюбно и помотал головой, пытаясь сказать, что все в порядке. Юнги кивнул и опять принялся собирать в корзинку цветущие травинки. Зоркое зрение альфы сфокусировалось на чем-то маленьком в траве: что-то внезапно привлекло его внимание. В крупном цветке колокольчика на бархатных фиолетовых лепестках сидел крохотный эльф и ел нектар в обе щеки. Заметив волка, мальчишка побледнел и закопал лицо в пыльцу, думая, что он сумел спрятаться. Альфа фыркнул насмешливо и отвернулся от цветка. Ему не нужны никакие эльфы, пока Юнги здесь, рядом, ходит где-то поблизости и бормочет себе что-то под нос. — Так, медуница есть. Теперь тысячелистник, — подумал омега вслух и огляделся. — И где я его сейчас найду? Солнце-то уже садится… Альфа уловил последние слова Юнги и поднял уши. Неужели он как-то может помочь? Да, точно, у них же в посёлке есть те цветки, которые нужны! Он мог бы принести, чтобы Юнги не искал по всей чаще и не портил зрение. Только как бы без превращения объяснить это омеге, чтобы он не ушёл? — Ты что делаешь? — Юнги не понял, что происходит, когда волк потянул его вниз, схватив зубами край его рубахи. — Сесть? Омега опустился на землю и с недоумением посмотрел на альфу. — Что не так? Волк зажмурил глаза, думая, что бы придумать такого для связи. Внезапно в его мохнатую голову пришла блестящая мысль. Он стал носом чертить очертания букв на земле, так, чтобы Юнги смог прочитать и понять его слова. Омега не сводил взгляда с движения альфы, и когда тот начал водить носом по земле, не сразу и сообразил, что вообще происходит. Неужели он сошёл с ума? Наконец на первый взгляд хаотичные движения начали складываться во вполне понятные слова. — «Юнги, посиди тут и никуда не уходи», — медленно произнёс омега и взглянул на волка. Тот выжидающе стоял, напряжённо перебирая лапами, и ждал, что скажет омега. Тот решил удостовериться, что все правильно прочитал и спросил: — Ого, ты придумал как можно говорить! Я верно понял, что ты хотел сказать? Альфа несколько раз кивнул и склонил голову, словно просил ему поверить. Юнги увидел, как в его жёлтых, ярких глазах мелькнуло что-то откровенно человеческое и поддался. — Вот, сижу, — омега плюхнулся на выступающий корень дуба и уставился на альфу. — Что-то ещё? Оборотень помотал головой и умчался, предварительно проверив, как Юнги сидит на корне, удобно ли. Мин вообще не знал, как это все работает, но все равно что-то так и подмывало его оставаться на одном месте и ждать, что же произойдёт, хотя у него и были мысли, чтобы удрать отсюда как можно скорее, пока можно. Но это, решил Юнги, было бы совершенно по-свински по отношению к альфе, который не ждёт от него подлянки и вот-вот вернётся. Спустя некоторое время омеге стало скучно просто так сидеть на одном месте и он решил заняться делом. Он поднялся с неудобного корня и, размяв ноги, пошёл собирать одуванчики, яркими солнцами стоящими везде, где только можно и нельзя. Юнги срывал цветы и плел из длинных стебельков венок, самый простой, но очень милый и наивный. Он сделал один и нацепил его себе на голову, принявшись за новый. Юнги отошёл от дерева немного дальше, за высокие кусты орешины, и пришедший альфа не сразу и увидел его. Конечно, обоняние ему подсказывало, что омега где-то рядом, но где именно — непонятно. Внутри его что-то теплилось от радости, что Юнги не ушёл, не испугался, а поверил ему и остался, хотя это могло бы быть и вполне опасным, будь на месте белого волка кто-нибудь другой. Альфа опустил на землю принесенные стебельки и запыхтел, привлекая внимание Юнги. Тот вскоре появился из-за кудрявого куста с венком из простых одуванчиков на светловолосой голове. И он был таким… Маленьким, хрупким, нежным и каким-то прозрачным в своей худобе, таким, что альфе нестерпимо захотелось его забрать себе и защищать от всех, от всего этого мира, пусть это и стоит ему собственной жизни. Альфа так засмотрелся, восхищенно моргая, что не сразу услышал, как Юнги что-то спрашивает и рассматривает принесенные травинки. — Я говорю, откуда ты их взял? Волк опустил голову и стал скрести землю лапой, не желая отвечать. Этот жест альфьего смущения Юнги очень умилил и он опять потянулся погладить. На этот раз оборотень сам наклонился к нему навстречу ласке. Юнги молча стоял и перебирал мягкую, будто шелковую шерсть, а альфа бухтел тихонечко, дыша молочным запахом, пока можно. Когда он слишком громко вздохнул, омега покрылся очаровательным румянцем. — Хватит так сопеть, мне неудобно, — заметил он, едва шевеля губами. — Ты разочарован мной, да? Ведь нормальные омеги так не пахнут. Волк рыкнул бархатным голосом, выражая свое недовольство. Юнги кивнул, и сказал тихо: — Прости, я просто правда думаю, что у меня слишком неприятный запах. В ответ он получил только возмущенный фук носом от альфы и мокрое касание кончика его языка на своей руке. — Неужели я могу кому-то нравиться? «Ну мне, например», — было написано на земле одним касанием. Едва омега разобрал надпись, альфа исчез в кустах и умчался. Видимо, он ужасно смутился, но это и правильно — не одному же Юнги сидеть здесь и краснеть?

***

— Спасибо, — отец быстро сорвал соцветия с тысячелистника. — Ты очень меня выручил. Сын только пожал молча плечами. Мать с Чимином спали, а Юнги не мог. Он думал о сегодняшнем дне и за своими мыслями дождался прихода отца. Тот лечил какой-то сложный перелом у кого-то из жителей и возвращался поздно после всех осмотров остальных. Это работа отнимала у него много времени и сил, но лекарь Мин любил её и выполнял с истинным рвением и энтузиазмом. Вот и теперь он, забыв про отдых, варит какое-то снадобье в котелке, изредка помешивает его, чтобы не пригорело ненароком. Юнги смотрел на него и восхищался им. Ему всегда хотелось, чтобы его собственный альфа в будущем был таким же, как и отец — отзывчивым, добрым и неравнодушным. Это, пожалуй, будет для него самый лучший подарок. — Пап? — Что? — А ты знаешь Дамби-нуну? — Юнги наконец вспомнил, что хотел спросить. Отец бросил на него усталый взгляд. — Да, и? — Она…говорила о своём сыне и…упомянула тебя. Вот я и решил спросить. Альфа Мин нахмурился. Его тёмные брови почти сошлись на переносице и около рта появились мелкие морщинки. — Да, я хорошо помню тот день, — начал он немного погодя. — Тогда был ужасный ледяной ливень и, когда меня позвали к ней принимать роды, то я промок до нитки. Удивительно, как не заболел, но это неважно. У неё родился мальчик, и я тогда сразу заметил, что он какой-то другой — он был не похож на обычных детей. Слишком крупный и тяжёлый для человеческого ребёнка. Помню, я тогда удивился, когда увидел на его голове много светлых волос. У всех наших детей, знаешь, чёрные, или просто тёмные, а тут — светлые. Как потом оказалось, мальчик родился от оборотня альфы и омеги-женщины. Как она его назвала я не знаю, и вот всё, что я могу тебе сказать об этом. — А, понятно. Спасибо, что рассказал, — пробормотал Юнги себе под нос и задумался. — Нуна, она…потеряла его. — К-как? — не сразу понял отец. — Как это случилось? — Она сказала, что тогда была зима и буря. И то ещё, что её малышу был только два года, — горько сказал Юнги. — Какой ужас, — отец помрачнел окончательно. — Метель правда может быть страшной, но о таком слышу впервые. — Неужели его так никто и не нашёл? — омега опустил тяжёлую голову на руки. В глазах у него защипало, в горле появился огромный склизкий комок. — К сожалению, но для этого нужно чудо, Юнги-я. Что может сделать двухлетний ребёнок против метели?.. Вопрос остался висеть в воздухе тяжёлым звуком. — Пап? — немного погодя Юнги снова задал вопрос. — Мама говорила, что ты хотел сказать что-то важное. Отец твёрдо кивнул и ответил скупо: — Да, правда. Это нужно знать всем вам, поэтому расскажу все завтра, хорошо? А пока иди спать, сынок. Юнги повиновался и под редкие капли дождя, стучащие по окну, забылся беспокойным сном. У него родился сын и метель захотела вырвать его у омеги из рук. Юнги кричал, плакал, но силы катастрофически заканчивались, а зима все не отступала. Когда он совсем потерял надежду, откуда-то сзади появился белый волк и одним скачком бросился на крутящийся снежный вихрь. Юнги прижал к себе ребёнка и зажмурил глаза. Он упал на снег и заплакал. Слезы тут же замерзали на лице и оставались на коже мелкими льдинками. Юнги грел собой едва тёплого малыша и молился, чтобы с ним ничего не случилось, потому что сам омега чувствовал, что вот-вот замёрзнет прямо здесь. Внезапно все стихло, а рядом появилось что-то мягкое, тёплое, даже горячее и Юнги, как слепой котенок, прислонился к источнику жара. Что-то согрело его лицо и омега наконец смог открыть глаза. С слипшихся ресниц на кожу посыпались снежинки, но Юнги не чувствовал их: около него полулежал на голой земле белый волк и шумно дышал. Омега бросился к нему, и альфа мягко заурчал, покрывая всего Юнги с ребёнком собой. Оборотень кончиком горячего языка растопил и стёр все льдинки с лица омеги, чтобы тот больше не плакал. Кроха в руках Юнги от тепла тоненько запищал и открыл крохотный беззубый ротик. Хвала небесам, он жив. Где-то в лесу проснулся от того же сна один белый волк.