Монолит не отпустит тебя

***

      Ночь пролетела почти незаметно. Утро ранее встретило плотным туманом и пасмурным небом. Обыденное явление для Зоны. Не удивительно, что Чуру было уже паршиво от начала такого дня. Баня уже давным-давно остыла до комнатной температуры, что уж говорить о предбаннике. Осенний ветер проник в незаметные щели, несмотря на плотно закрытую дверь. Сталкер холода почти не чувствовал, иногда его, конечно, потряхивало, но, по крайней мере, он мог с лёгкостью греть другое тело поблизости. Альтон прижимался к нему, инстинктивно съёжившись, его пробило мелкой дрожью. Правда, спал как убитый, ничего не заставило его проснуться, даже этот дряной холод. Прижатая к груди Чура щека ещё розовела, создавая тем самым резкий контраст с природной смуглостью. В кои-то веки мужчине удалось вернуть краски на безжизненное бледное полотно. Не могло не радовать. Чур провёл широкой пятернёй по белобрысой голове, отрешённо смотря в маленькое окошко, через которое пробивалась узкая полоса света, ослепительно белого и мистического. Неудивительно же, рядом с Рыжим лесом всё-таки. Мягкие волосы больше походили на белоснежную шерсть котёнка, маленького и невинного малыша с несмышлёной мордочкой. От такого милого сравнения на лице одиночки сами собой растянулись губы в лёгкой улыбке. Всегда ему хотелось завести животное, желательно кота или кошку, без великой разницы. Но мечтам так и не суждено сбыться, потому как существо просто негде было содержать и ухаживать. Собственной квартиры на Большой земле у него уже к этому моменту не было, то снимал жильё, то у друзей-знакомых перекантовывался на недельку другую, пока в Зону вновь не уходил. Душа тосковала по родным развилкам и тропам, кружащимся красочным аномалиям и, прости Господи, местной фауны, не исключая и человеческой. Для мужчины это стало своего рода обязанностью, а не только личной прихотью. Но он и в жизни не подумал бы, что спустя долгое время встретит здесь сначала «огонька», а после случайного «недоангела». Казалось бы, такие случайности исключены, чтобы к нему притягивались подобные люди, а тут ещё и в двойном экземпляре. Везло ему видимо на рыжих и бесстыжих, в придачу и похожих друг на друга. Может братья-близнецы? Да не, бредятина сплошная. И каждый со своими тараканами, он сам не исключение.       В какой-то мере одиночка испытывал радость. Такую тоскливую, противоречивую радость за утраченные и обретённые вновь чувства. Любовью назвать такое с трудом можно, но в этом и крылось его собственное счастье. Получать не столько физическое, сколько моральное удовольствие от близости с кем-то, кто чертовски смахивает на твоего бывшего любовника и товарища. Странное извращённое удовлетворение, можно и такое название дать. Оно будет вернее всего. Чур натянул слабую ухмылку, с наслаждением проворачивая в голове воспоминания о проведённой ночи. То, как исказилось опалённое похотью лицо и выгнулось навстречу к потолку тело в удерживающих его руках в поистине божественном экстазе, насколько бы богохульно это ни звучало. Сталкер ещё надолго сохранит это в памяти. А ночь откровений оставит свой неизгладимый след, ведь тот увидел его слёзы. Слабость пробилась наружу непроизвольно. Он всеми силами воздерживался от проступающей солёной влаги в глазах, но горечь от утраты сама потекла наружу. Конечно, Альтон бы не оттолкнул, не скривился бы презрительно и не обозвал чем-нибудь неприличным. Парень вновь доказал, что не испытывает к подлецу отвращения. Что в сути своей удивительно. Тепло ему, как самому злостному ублюдку, тот отдаёт безвозмездно. Настоящее тепло, без дополнительных смыслов и утаивания. Простое гуманное отношение.       — Не заслужил я тебя, дружок, — Чур неторопливо провёл по спине мирно сопящего парня, покрытой сплошь мурашками, вглядываясь в белеющий потолок над ними, — ни тебя, ни Рыжика.

      

***

      — Так что же, выходит, правду молвят, шо установку отключили-то? — старик глухо прокряхтел, вынимая из тканевого мешочка какую-то пахучую траву и кидая в эмалированный чайник. Чур не меняя позы за столом, жевал одну за другой чернеющие в сахаре ягоды смородины. Он лишь немного подсладстил их, но по-прежнему во рту оставалось кислое послевкусие. Чуру и это нравилось.       — Так и есть, слыхал наверное про Меченого? Вот он её и вырубил, — мужчина задумчиво перекатывал в пальцах ягоду, — по слухам он ещё и О-сознание там перестрелял. Всех подчистую. Уж не знаю, насколько это правдиво, но вот такое тоже вещают со всех щелей.       — Эх, окаянному на месте не сидится. Щемятся всё в Центр, а толку-то с них, мрут как псы всё равно, — проворчал старик, ставя на стол те же расписные чашки, что и вчера.       — Ну, деньжат-то все хотят, чего уж тут и жизнью не порисковать. Не всем же ума хватает не сразу ломиться на пролом туда, а удобный момент отыскать. Или проводника опытного на крайняк найти, — сталкер принялся скучающе постукивать пальцами по деревянной поверхности, выбивая одному ему известный ритм.       — Так, каковы планы ваши в будущем? — немного погодя, спросил Абакум, садясь напротив Чура.       — Тут пока поночуем, недельку перекантуемся, а там уже посмотрим. Устал я что-то бегать туда-сюда. Покоя немного хочу.       — Понятно. Ну что ж, тебе и твоему другу я всегда рад, и двери мои всегда будут тебе открыты, гость ты у меня желанный, навещал бы меня ещё почаще, цены бы тебе тогда не было, — дед опёрся двумя руками на навершие клюки, улыбаясь во все зубы и щуря подслеповатые глаза. В тени, упавшее на морщинистое лицо, заблестели задорно стальные коронки. Вчерашний вечер напомнил о жуткости всего происходящего здесь, и Чура передёрнуло от этого. Старики иногда, кажется, притворяются, либо же… Хотелось смеяться от нелепости такого источника страха.       — Что-то друг твой долго спит, — заметил Абакум, потирая седую бороду на своей груди.       — Пускай отдыхает парень, учитывая, тем более, где мы ночевали всё время… Лучше пусть спит подольше, но зато в подходящих для этого условиях.       — Так и быть. Небось и сам хорошо отоспался?       — Вполне. Мне по большому счёту насрать, куда голову класть, привык уже мотаться неприкаянным по разным местам, хоть на голой земле лечь могу. А парню нечего своё здоровье гробить почём зря, — Чур вздрогнул от неожиданного свистящего звука кипящей воды, исходящий струёй пара из носика чайника.       — И то верно.       

***

             Терпеть уже не в моготу. Его руки выворачивало на изнанку, будто ножами наживую резали упругую плоть. Он вертелся как уж на сковородке, мыча от пронзающей боли. Горячие слёзы сами по себе текли по лицу, не в силах удержаться в глазах. Прося у Монолита спасения от мук и агонии, в плаче и стенаниях не оставляя тщетные попытки быть услышанным. Но они не сочувствовали. Не хотели прекращать свои пытки и продолжали совершать с ним что-то, от чего он остро реагировал на все их действия. Что с ним делали, отчего так хочется умереть? Яркие вспышки мелькали в изменённом сознании регулярно и казалось, что нет им конца и края. Мучения не кончатся никогда. Неужели Отец так хочет и так желает? Великая Его Воля не знает себе равных. Молебная чаша не заполнена до краёв святой кровью.       — Как протекает процесс регенерации? — старческий нотки в голосе выдавали в человеке уже далеко не молодого мужчину.       — Прекрасно, профессор, это…       — Восхитительно, знаю, но 123-ему удаётся меня всё время удивлять, — тут мужчина остановился, поправил съезжающую оправу очков на переносице, и вновь продолжил, — организм объекта весьма силён и устойчив к последствиям многочисленных вмешательств, радует, что любая доза ему не по чём совершенно. Если он продолжит в том же духе, то и до бессмертия ему недалеко останется.       — Вы думаете, он способен выдержать такое? Простите мне мой скептицизм, но кажется это просто невозможно. Для человека бессмертие невозможно с точки зрения биологии, да и здравый смысл подсказывает, что организм в дальнейшем скоро ослабнет.       — Я так не думаю, — уверенно изрёк профессор, по-своему нежно разглядывая скорченного на кушетке бойца, — возможности человека безграничны и сознание его будет жить, даже если физическая оболочка умрёт. Это будет прорывом в научной среде, уверяю вас.

***

      Альтон проснулся с тяжёлой головой и откровенно отвратительным настроением. Опять старые воспоминания, скорее походившие не на обыкновенные фантасмагоричные сны, а лютые кошмары. К огромному сожалению, реально происходившие. Сколько это будет ещё продолжаться? Он надеялся, что больше в воспалённом мозгу не возникнет нечто такое, что можно приписать к экстраординарному и невозможному. Вчерашний вечер был для парня самым невыносимым, пускай и с приятным окончанием. Теперь их с Чуром отношения перешли на новый уровень. Альтон никогда не смог бы представить себя в подобном с Хароном. Проповедник слишком целомудренный для такого рода взаимодействия. Помышлять о непристойностях с ним в таком ключе просто не получалось и считалось недопустимым в принципе. А тут Альтону уже не надо опасаться наказания за совершённый им грех. Монолит бы не узнал об этом. Он бы простил своего заблудшего сына. — Ну чо, очнулся уже? — произнёс Чур, стоя в дверях на пороге. Он разгуливал с голым торсом, совершенно никого не стесняясь, и холод, видимо, ему тоже не страшен. — Тебе не холодно так? — Альтон поёжился, но невольно засмотрелся на оголённую грудь, усеянную чёрными волосками и только сейчас разглядел на теле мужчины шрамы. Маленькие, средние, привлекающие особое внимание. Для Альтона это по-своему красиво и завораживающе. С Хароном они земля и небо. И всё же, тот факт, что близость укрепила некоторые позиции, заставлял чувствовать себя особенным. — Я парень горячий, остальных греть умею, — сталкер запустил руку в распущенные волосы, принимая горделивую позу. Ухмылка засияла на губах, оголяя белоснежные зубы, что заставило Альтона непроизвольно покраснеть, сгоняя остатки нежелательного сна. Мужчина неспешно прошёлся до диванчика, усаживаясь на него, принимая уже вполне серьёзный вид. — Нам поговорить надо, Альтош. Парень понимающе кивнул. — Знаешь, то, что вчера случилось… Может мы поторопились чутка? — Чур выдержал короткую паузу, бегая зрачками по полу. — Я мог бы оттолкнуть тебя или чего-то сказать, но, как видишь, не сделал ничего против. — Ты хотел этого, не так ли? Желание — не преступление, просто скажи, что хотел, — Альтон принял более удобное положение, стараясь ближе придвинуться к рядом сидящему. Чур горько хмыкнул. — Да чего скрывать. Мне кажется, любая сволочь меня осудит, но только не ты, фанатик херов, — мужчина вновь посмотрел прямо в глаза парню. Чёрный взгляд пугающе внимательно выискивал в пустых белках что-то нужное для собственного ответа. — Сердце знает лучше, ты даже не скрываешь своих желаний. На показ выставляешь отношение ко мне, хоть и делаешь вид, что мы простые напарники. — Альтон притронулся к чужой голове, мерно перебирая волосы и массируя кожу головы. Движение, полное нежности и лояльности. — Раз ты указал на поразительное сходство меня с Рыжиком, значит, подсознательно хочешь снова быть с ним. Это нормально, я понимаю. — Понимает он. Ну, видимо, на самом деле так. Но уясни один момент. — Перехватив ласкающую ладонь, Чур притянул Альтона на себя, почти сталкиваясь носами с ним. — Ты им никогда не будешь. Не пытайся его заменить. Ты — не он, запомни хорошенько раз и навсегда. Твёрдо и бескомпромиссно. Парень с широко открытым взглядом смотрел на решительно настроенного мужчину, не находя, что разумного ответить. Правда всё равно за последним. Альтон не стремился к оспариванию очевидного факта. Поэтому просто смирился. — Ладно. — Славно, — Чур решил проявить собственную недюжинную нежность и поцеловал в лоб немного поникшего Альтона, — не расстраивайся, всё пучком. Будь собой. Самозванцев не уважаю. — Хорошо, Чур, я услышал тебя, — покорно согласился Альтон, принимая во внимание данный поцелуй как тёплый жест заботы. — Мой свой рыльник и бегом в дом значит, пока чай ещё горячий. Там Абакум весь испереживался, что долго массу давишь здесь, — ободряюще потрепав по плечу напоследок, сталкер направился к выходу из предбанника. Спохватившись на пол пути, он шустро вынул из кармана что-то и кинул, свесившему ноги на пол, Альтону. Тот в последний момент успел поймать предмет, подозрительно лёгкий, плоский и шуршащий. — На вот, шоколадкой полакомись. В рюкзаке нашарил случайно, решил тебе отдать. Я сладкое не люблю.       Ушёл, прикрыв дверь за собой. Щедрый подарок в Зоне, так как достать сложно, а забыть тем более невозможно. Обёртка проста на дизайн и тлеющий красный цвет навевал тёплые детские воспоминания. Потерянные и позабытые, как и его вся жизнь. Так, кем ему быть? Кто он на самом деле? Альтону не дозволили быть кем-то другим. Быть собой. Собственные гнетущие мысли не позволяли вздохнуть расслабленно. Если предстоит кому-нибудь рассказать о себе, то лаконично поведает в двух словах свою биографию — был в Монолите, ушёл из Монолита.       — Как же сложно всё это, — выговаривая в пустоту, Альтон принялся распаковывать сладкий подарок, по-варварски разрывая обёртку, добираясь до содержимого под ней. Вкус шоколада оказался наилучшим. Сравнить не с чем, правда, но лучше явно уже не попробует никогда. Живым отсюда он не уйдёт. Может пора свой дневник начать вести? Маленькое устройство КПК, кроме фонарика, не несло для него ничего нечто полезного. А так, хотя бы наполнит чем-нибудь не столько ценным для других, сколько личными переживаниями по поводу всего происходящего.              Тем временем, в Зоне стало чутка спокойно, чем раньше. Выбросов значительно поубавилось, мутанты не проявляли теперь должной активности, передвигаться по большей части территории можно было практически без каких-либо происшествий. Бандиты даже поутихли, лишний раз не вылезая из своих нор, боясь нарваться снова на группы долговцев, устроивших массовую зачистку зон, попавших под их влияние. Группировка быстро разрасталась, свободовцы поредели в своих рядах. Локальная война оказала влияние на всех, в частности на эти две противоборствующие стороны. Обыкновенные вольные сталкеры числом и не увеличивались, и не уменьшались. Были всегда и будут всегда. Этим всё и сказано.       Абакум знать не знал ни о каких войнах. К нему мало, кто ходил с новостями, а Чур не особо напрягался с частыми визитами к одинокому старику. Путь не ближний, да и Рыжий лес не благоволил лишний раз через него топать. Его присутствие угнетает не хуже Выжигателя, благо только на нервную систему не оказывает чего-то по-настоящему страшного. Морально подавляет и даёт под дых на каждом шагу. Значащий многое, и не означающий пустоту. Пространство своеобразное…       — И дышит он, как живое существо. Лес — настоящее воплощение твоего подсознания, сынок, и чёрная фигура является к тебе не просто так. Пытается предостеречь. Отчего, правда, это уже вопрос не ко мне, — старик тяжко сгорбился над дощатым полом, смотря чуть из подлобья. Слушать его виденье окружающего мира было столь же интересно, сколько и немного непривычно. Всё же Чур не понимал и половины всего услышанного, рассказанные предания воспринимал проще и не так, как полагал Абакум. Старик оставил попытки достучаться до нерадивого сталкера, образы не складывались в нужном порядке и потому уже бесполезно что-то делать.       — Тень — что это или кто? Я не понимаю, — Альтон нервно заёрзал на стуле, вкушая вчерашние оставшиеся бутерброды. Послевкусие от шоколада по-прежнему оставалась на корне языка, колбаса не могла полностью заменить его. Нельзя назвать такое нормальной едой, но жрать мутную тушёнку ещё хуже для желудка.       — А то ты сам не знаешь. — Старик утёр усы. — Разве ж и не знаешь? Удивил право. Мне казалось, ты её очень хорошо осознаёшь. Этот ваш хвалёный Чёрный сталкер из той же песни. Одного поля ягоды, скажем так. И тень, которая к тебе иногда является вовсе не воображение твоё. Это Монолит-то тебе мозги запудрил, учёные эти тебя замучили до смерти, и ты отошёл от истины. Она к тебе стремится, а ты её отталкиваешь. Да ты не пужайся, она ж тебе ничего плохого и не сделает.       Альтона постигли внутренние противоречивые ощущения. Присутствие неизвестной фигуры, одновременно и настоящей, и эфемерной, нагоняла жути и страха, но вместе с тем, она не была отталкивающей, скорее наоборот. Значит, она была большим, чем просто бредовой галлюцинацией. Разум беспощадно путался. Разобраться без посторонней помощи уже не выходило.       — Послушай меня, мальчик, я хочу тебя попросить кой о чём, совсем маленькая просьба, — старик придвинулся ближе, переходя на вкрадчивый полушёпот, — береги Чура. Ему сейчас надёжный друг нужен. Прежнего он потерял, но приобрёл нового, поистине интересного друга. Он тебя ещё не до конца понял, но подтолкни его в правильную сторону, заставь его навсегда тебе довериться.       Парень молча кивнул. Он принял просьбу, превращая её в клятву. Они стали ближе, чем когда либо этой ночью, потому он повязан с мужчиной нитями судьбы.       — Ну чо, опять на уши наседаешь Альтоше? Нечего ему сказки свои рассказывать. Пойдем лучше погуляем немного на свежем воздухе, — появившийся как будто из неоткуда, Чур махнул головой в сторону двери, не дожидаясь внятного согласия, уматывая обратно на улицу. Альтон учтиво поблагодарил Абакума, вылетая следом.       — Ох, молодёжь, что же вас ещё ждёт впереди, — прохрипел старик, собираясь заняться собственными планами на день.              

***

      Прогулка по окраине заброшенного хуторка оказалась на редкость спокойной. Туман постепенно рассеивался, показывая хорошую видимость вокруг. Погода правда не радовала совсем, холод оставался прежним с самого утра, и тусклое солнце этому никак не сопротивлялось. Далеко они не отходили, всё же могли нарваться на сомнительные встречи и неприкаянных мутантов, хотя вероятность необычайно низкая, что и удивительно.       — Итак, чего он тебе наговорить успел? — сталкер вынул сигарету, попутно хлопая себя по карманам штанов, в поисках заветных спичек.       — Ничего особенного. В основном про лес и его уклады, — Альтон шёл рядом, отрешённо поглядывая на остатки гнилых домов и возвышающийся поодаль полуразрушенную часовню.       — Старику одиноко здесь, вот он и фантазирует много, хотя… Сам грешным делом думал, что тут чертовщина всякая водится, — заветный коробок зашуршал и одна спичка была выужена из своего маленького хранилища. Яркая вспышка головки и тут же встречный ветер сдул моментально крохотный огонёк света.       — Чёрт подери, — пробурчал под нос Чур, доставая следующую спичку. Альтон продолжал безразлично осматривать округу, словно и не был ему интересен мир. Чур это приметил и пару раз показательно вздохнул.       — Ты так и будешь с таким кислым хлебальником ходить? Веселей хоть будь немного, аж смотреть тошно, — сигарета прикурена наконец удачно, сизый дым утекал плавно ввысь.       — Чур, ты когда-нибудь задумывался над тем, кто для тебя самый близкий человек? — проигнорировав едкое замечание, вдруг спросил парень, заглядывая напрямую в глаза. Мужчина слегка приподнял брови, межбровные складки чуть разгладились и лицо приобрело странно удивлённое выражение, будто ему задали весьма провокационный вопрос. Бывалый молчун — Альтон застал врасплох опытного сталкера. Тот сначала непродолжительно молчал, подбирая в уме нужные слова, потом вновь вернулся к тлеющей сигарете, глубоко втягивая в лёгкие никотин.       — К чему этот вопрос? — Чур держал ровный тон голоса, по крайней мере старался. Дрогнул палец и пепел упал на землю.       — Рыжик для тебя самый близкий человек? Или ты уже не так в этом уверен? Кто я тогда для тебя? — Альтон набрался наглости выпытывать из мужчины, интересующие его одного, ответы. Чур не шибко был рад такому.       — Не знаю. В одинаковой степени, точнее… Не забивай голову, короче, — обрывисто пробурчал Чур, двигаясь вперёд по грунтовой дороге, поросшей с обеих сторон пожухлой травой. Альтон обречённо выдохнул неудавшейся попытке. А ведь, казалось, что наладилось между ними доверие. Видимо, со своими чувствами разбираться он не хотел.       «Так странно получается. Человек без прошлого готов занять место предыдущего, натянуть чужую биографию словно кожу на оголённую плоть, а ты просто отвергаешь это, не сумев окончательно забыть про Рыжика» — собранные воедино результаты многочисленных размышлений Альтон не собирался транслировать вслух. Не хватало ещё портить со сталкером отношения.       Сталкер уходил надолго. По предлогом пополнить припасы, он быстро собирался и благополучно отчаливал на целый день. Чем на самом деле занимался одиночка, увы, не знали ни Абакум, ни Альтон тем более. Домашняя рутина затянула с головой, старик заставлял парня принимать непосредственное участие в делах дома и помогать по хозяйству. В один из бесконечных дней, Чур вернулся согнутым пополам. Зажимая рукой кровоточащий бок, сталкер буквально ввалился на порог дома. Даже относительно своей природной смуглости, Чур был излишне бледен. Бурая кровь уже просочилась сквозь пальцы, сильно пропитала ткань «Зари» и ручейками протекла по одежде вниз. Абакум всплеснул руками, запричитал, засуетился вокруг. Альтон встревоженно наблюдал за прошедшей мимо надломленной фигурой, скорченным от боли лицом и зажатыми челюстями. Мужчине сейчас нет дела до посторонних, болевой эпицентр бурно пульсировал, выталкивая жизненно важную жидкость из организма. Стремительная потеря крови ослабила состояние до критической точки — Чур рухнул камнем на пол, не дойдя до кровати.       — Господь всемогущий! Сынок, подними его, положи на мягкое место, сейчас спасать его будем, — старик быстро, насколько позволяли ноги, поковылял на кухню за всем необходим, Альтон, в свою очередь, поднял обессиленного одиночку и на руках, как невесту, понёс в комнату. Учитывая немаленькие габариты мужчины, бывший монолитовец держал и переносил его удивительно легко, будто тот был невесомым пёрышком на ветру. Бессознательное тело разместили на старой пуховой перине, Абакум хлопотал над Чуром, оказывая посильную первую помощь при огнестрельном ранении.       — Следи, чтоб дышал, и пульс проверяй. Только обмороком он не отделается. Ему надо выкарабкаться, — начинавшая было присыхать одежда, к счастью, легко поддалась снятию. Бережно промывая чистой намоченной тряпкой рану в боку, старик что-то ворчливо бормотал себе под нос. Парень, не отводя глаза, внимательно наблюдал за происходящим и не отрывал руку от чужого запястья. Слабый пульс еле ощущался сквозь кожу, по учащённо и глубоко вздымающейся груди можно понять с точностью, какое состояние он переживает сейчас. Абакум узловатыми пальцами умело шарился в ране и вытаскивал тонким блестящим пинцетом пулю, обильно поливая её, крепко пахнущей спиртом, настойкой.       — Календулой-то хорошо такое делать, правда запаху от неё на всю округу. Зато обеззараживает чудесно, не даст ранке загноиться, — Чур очнулся на короткий миг от пронзившей с новой силой ужасной боли, пытался согнуться вновь и прижать руки к его очагу, но Альтон вовремя опередил опрометчивый поступок, зажав мешающиеся конечности над головой пострадавшего.       — Помоги нам Господи.       Крики агонии продолжались недолго, ровно как и шевеления сталкера на смятой постели. Старик, выполнив свою работу, наказал парню внимательно наблюдать за Чуром, вдруг что. Альтон смиренно сидел возле железной кровати, периодически обтирая насухо мужчину, из-за его обильного потоотделения: организм боролся как мог. Приловчился менять окровавленные повязки, не зовя каждый раз старика. Беспокойными оказывались ночи, поскольку ближе именно к ночному времени у Чура поднималась температура и бред охватывал разум. Много бессвязной речи, обрывков слов и случайных звуков, уши ввяли от матершины, доносящейся из уст больного сталкера. Но Альтон старательно терпел это, не уходил, продолжая пристально следить за мужчиной. Абакум лишь качал головой, смотря на изрядно уставшего от такого утомляющего занятия Альтона, жалел постоянно, предлагая заменить его. Парень упрямо отказывался. Даже находясь на грани сна и яви, бывший монолитовец со всей ответственностью охранял покой одиночки подобно верному псу на цепи.       — Помрёшь же так, сынок, без еды-то, на вот, покушай хоть чего, — Абакум протянул ему тарелку с густой похлёбкой.       — Спасибо, — коротко отозвался парень, с неохотой принимаясь за долгожданный приём пищи. Кусок хлеба не лез в горло, аппетита как не было, так не стало и сейчас, несмотря на приятный вкус варённых овощей и гороха. В не очень быстром темпе ушла вся тарелка, Альтон тем не менее набил ноющий желудок, донимающего его со вчерашнего дня.       — Послушай, сынок, ты бы прошёлся немного, погулял хоть, а то так стухнешь здесь, подле Чура-то, — дед поставил стул рядом и медленно опустился на него, кряхтя и охая. Альтон помотал головой в знак протеста.       — Сынок, я посижу с ним, иди, — старик добавил строгости голосу, чтобы упрямец мог наконец пройтись и размять ноги. Альтон с трудом поднялся, покачнувшись от длительного пребывания в сидячем положении и резкого прилива крови в голову. На пороге он обернулся назад, смотря на спящего Чура. Абакум махнул на парня рукой, мол, иди давай, всё под контролем. Тот тяжело шагал по дому, жмуря красные от напряжения глаза. Подозрительный гул, стоявший в ушах, мешал адекватно воспринимать окружение. Альтона отчего то слегка мутило и взглядом он упёрся перед собой, словно наперёд знал, что или кто стоит в тесном и тёмном углу. Казалось бы, тень падала привычно, находясь в зависимости от времени суток, но эта тень была слишком тяжёловесной для обыкновенной. Плотная и будто материальная, тень обрела еле заметные очертания и сделалась объёмней. Парень оторопело уставился на это «существо», не предпринимающее каких-либо попыток приблизиться. Оно нейтрально глядело в ответ, молчало или пыталось казаться не жутким. Сердце стуком отдавалось в горле, Альтон прижимал руку к груди в надежде немного успокоить подступившую тревогу.       — Что тебе нужно? Кто ты? — вопросы, сказанные в пустоту. Тень клубилась и упорно молчала до тех пор, пока не удосужилась произнести эхом таинственные слова, понимаемые Альтоном по-своему: «Монолит не отпустит тебя, Ему нужна жертва», «Вернись к корням своим». Как вкопанный в землю, парень активно жмурился и моргал, пытаясь отослать прочь зрительные видения и мрачный голос, словно звенящий в голове.       — С кем ты тут разговариваешь, сынок? — старик подошёл сзади бесшумно, точно подлетел незаметно. Альтон испуганно вздрогнул, упираясь плечом в стену.       — Нет, я ни с кем… — он косился на тот дальний угол, откуда чёрная фигура и появилась, но кроме совершенно обыкновенной, чуть рассеянной тени от дневного света там уже не было никого. Альтона одолело чувство неловкости.       — Эх, тебя поди, это чудо не оставляет в покое всё, — Абакум странно крякнул, перед тем как удалится на кухню. Рукой он поманил парня за собой. Альтон с пол секунды сомнений последовал за ним, с подозрением поглядывая на то злополучное место. Теперь ещё от каждого угла шарахаться осталось. Так и до паранойи недалеко. Старик жестом пригласил за стол, а сам принялся доставать что-то, напоминающее маленькую шкатулку, из нижнего кухонного ящика. Нельзя было налюбоваться этим деревянным изделием, вырезанным явно вручную. Проработка каждой мелкой детальки на корпусе хотелось рассматривать долго.       — Были времена, когда я деревом занимался. Сейчас уж глаза меня подводят. Красоту разглядеть теперь тяжеловато, а руки-то неверно чего понаделают. Твёрдость всю растеряли, — Абакум нежно провёл сморщенными пальцами по расписной крышке, будто гладил живое существо.       — И это сами сделали? — спросил Альтон, придвинувшись поближе, с интересом рассматривая диковинную вещь.       — Да. Жёнушке в подарок на годовщину, — старик тепло улыбнулся, предаваясь воспоминаниями об ушедших временах относительной молодости. Толика грусти промелькнула во влажном подслеповатом взгляде мутных глаз. Морщин на старческом лице будто прибавилось.       — Что с ней стало?       — Умерла от хвори. Не дожила немного и ушла на небеса раньше меня, — наполненной печалью голос осёкся и охрип на конце.       — Ясно, — бесцветно выдавил Альтон, неловко перебирая пальцами под столом.       — Ну что же, давай не будем горевать почём зря, — Абакум утёр глаза одним движением предплечья. Отворив заветный ларец, старик выуживал из него тряпочные мешочки с шуршащим содержимым.       — Что это? — Альтон с любопытством вытянул шею вперёд, лишь догадываясь о их возможном предназначении.       — Хехе, это травки лечебные, спишь хорошо от них, и головушка ясная с утра и мысли дурные отгоняет, — один из мешочков оказался рядом с Альтоном.       — И против тени поможет? — скептически вскинул бровь Альтон.       Старик по-доброму заулыбался, как бы заранее заверяя, что это действительно поможет. Альтон не смог бы не довериться такой бесхитростной добродушности, исходящей от старого человека. Явно же ничего плохого не случиться.       — Заваришь вечером, перед сном, а покамесь иди, прогуляйся.       Парень, не долго раздумывая, последовал разумному решению пойти на улицу. Развеяться, прочистить уставшую голову. И выходя за порог, он оглянулся в коридор, ожидая наличие кого-то за спиной, но никто не смотрел на него сейчас. Никого не было. Альтон нахмурился.       Чистый воздух проникал внутрь тяжело, сполна надышаться нельзя свежестью. Холодный ветер облизывал лицо, проникал под кожу, сквозь мышцы к костях. Теплилось в груди, без устали, качающее кровь, сердце. Продрогший было быстро Альтон отрешённо высматривал вдали, в стороне Рыжего леса, невидимые тропы. Сильное желание уйти по ним в самую вглубь, чтобы почувствовать суть лесного естества, как это ему описывал Абакум. Знающие люди его давно за километр обходят, а он сумасшедший хочет в него пойти добровольно. Сгинув, его забудут как блеклое наваждение и не помянут добрым словом. Альтона подорвало с места, он сделал нерешительный шаг вперёд, но незримая тяга крепко ухватила за ноги, заковывая в призрачные кандалы. Данная клятва не давала свободно уйти и раствориться в неизвестности. Вцепилась мёртвой хваткой и не отпускала. Станет кому-то легче или наоборот хуже от его гибели? Чур не о нём же думает постоянно, а Рыжика представляет? Бессмысленно выходит всё то, что Альтон там себе напридумывал? Сам же попал в ловушку чужих образов, сам же прямо проявил желание играть знакомую уже роль и натягивать шкуру убитого зверя. Вчера разве такого не было? Какие же глупости. Нуждается в любви, а идёт по-детски наивному пути. Ну и ладно. Возможно, в судьбе Альтона нет настолько особой ценности, ради которой можно биться об стену головой и заставлять плакаться о нём. Быть утешением и посторонней помощью при необходимости — высшее предназначение его жизни. Он будет рядом, когда потребуется, без лишних сантиментов и инфантильных надежд.       Альтон вдохнул, выдохнул, вдохнул и выдохнул вновь. Успокоение не идёт сразу же, но даёт некоторую поблажку. Ему и этого достаточно выходит. Отвлекать себя по-другому нужно. Вернуться в тёплые объятья дома, и приступить к выполнению более простой работы, не забывая вкладывать заботу о ближнем.       Поздний вечер их встретил завыванием порывистого ветра и сильнейшим ливнем. Носа высунуть боишься при такой-то мрачной погоде, а из домашнего уюта уходить и не хочется, и под дулом пистолета не захотелось бы. Шум снаружи нисколько не тревожил Альтона, сидящего рядом на скрипучем табурете с постелью Чура. Не мешал старику мирно посапывать в твёрдом кресле на кухне, словно и не было сейчас никакого уличного хаоса. Парень отрешённо поглядывал то на мужчину, то в тёмное окно, вертя в руках кружку с ароматно дымящимся отваром. Заваренная смесь трав распространяла резкий сладковатый запах ромашки, душицы, мяты и пустырника. Горький вкус основательно огорчал Альтона, и такой контраст очень раздражал. Тем не менее, приходилось давиться отвратным варевом, лишь бы помогло уснуть нормально и отогнать мрачные думы. Чур чуть заметно зашевелился на кровати, с трудом приподнялся на локтях.       — Очнулся? — риторическим вопросом бесцветно оповестил Альтон пробуждение Чура, болтая в кружке остатки отвара, и со страдальческим выражением лица допил их.       — Как видишь. — Тяжело приваливаясь на левый бок, Чур оглядел комнату, щурясь от жёлтого света лампы накаливания. — Сколько я провалялся?       — Четыре дня. Практически без сознания. Немного в себя приходил, бормотал что-то, а потом снова отключался, — Альтон приложил руку ко лбу мужчины, проверяя температуру.       — Мдаа, ну дела, уж думал коньки отброшу скоро, пронесло, слава Богу, — сталкер чувствовал заметное облегчение от прижавшейся к нему чуть тёплой ладони, расслабленно выдохнул. Принять сидячее положение он кое-как сумел, полноценно напрягаться к сожалению не мог. Растрёпанная шевелюра некрасиво свисала на лицо, и Чур поспешил убрать мешающие обзору пряди, приглаживая и расчёсывая чёрные немытые волосы пальцами.       — Дай сигареты мне, Альтош, курить хочу, сил нет.       Тема для разговора, спустя долгое время, оказалась до ужаса банальна. По большей части мужчина отмалчивался, давая возможность высказаться в начале Альтону. Парень сухо и в краткой форме пересказывал свои проведённые дни со стариком, и конечно, не мог не упомянуть о том, как ухаживал за раненным Чуром. Сталкер не перебивал, не вклинивался в монолог, пока Альтон не закончил его на неловкой паузе.       — Понятно, доставил я вам хлопот значит, дурак лагерный, — мужчина задумчиво пожевал бычок с остатками пепла, и окончательно бросил его в пепельницу, ранее любезно поданной Альтоном.       — Как себя чувствуешь сейчас? — парень поёрзал на стуле, садясь поудобнее.       — Будто я побывал в самой мрачной непроглядной жопе, откуда запросто не выбраться. Мне казалось, что я постепенно умираю и разваливаюсь по частям. Ты меня не поймёшь наверно, но это так, — Чур отбивал неизвестный ритм холодными кончиками пальцев. Альтон не ответил. Он и так понимал, что схожие чувства не станут великим открытием, говорить вслух о них необязательно. И тем не менее, повисшая в воздухе тяжёлая пауза давила сверху словно неподъёмный булыжник, но сказать что-нибудь такое, от чего не стало бы снова неловко, не представлялось возможным. Он поспешно вспомнил о своей маленькой заботливой вещи, которую отложил на стоящий в самом тёмном углу комнаты старинный сундук. «Заря» сиротливо лежала и терпеливо ждала, когда её заметят.               Альтон с будоражащим предвкушением зашуршал тканью и развернул сложенный комбез, казалось, с гордостью демонстрируя зашитую прореху и почти отстиранное кровавое пятно.       — Кровь не совсем сошла, зато дыры больше нет. Как тебе, Чур? — Альтон выжидательно хлопал белёсыми ресницами, как дитё, ожидая похвалы за проделанный труд. Натянутая усталая улыбка мужчины оказалась лучшей наградой.       — Молодец, Альтош. Я уж сокрушаться начал, что придётся самому себе штопать. Этот комбез уже столько пережил… Удивляюсь, как он ещё в тряпку окончательно не превратился. Им бы полы уже начинать мыть. Толку-то никакого уже от него и не будет, — горестно проговорил Чур, принимая от Альтона свою одежду. Оглаживая с особой любовью жёсткую ткань, каждый стежок и каждую мелкую потёртость, сталкер поджимал губы и хмурил брови, словно тягостно раздумывал над чем-то сложным. Из раздумий его вывело шевеление со стороны Альтона, вставшего с табурета.       — Я пойду спать. Тебе принести воды? — парень остановился в паре шагов от порога, оборачиваясь к Чуру.       — Куда спать пойдешь? Может со мной поспишь тогда? Я подвинусь, места тут хватит нам обоим, — мужчина приглашающе похлопал по перине рядом с собой. Альтон замешкался, потупил взгляд и уже собирался сделать маленький шажок в сторону коридора, но передумал. Великий соблазн остаться подле Чура, полежать с ним вместе, вспомнить то тепло, исходящее прямиком от бьющегося сердца в груди. Просто взять и насладиться моментом, пока не ушла возможность.       — Хорошо.       

***

                    — Детей-то мы с Тамарой так и не заимели. Она болела по-женски, чего-то там у неё не так было, вот она и выносить не могла ребёночка-то. А я её не оставил. Рядом был всё время, любил её такую вот, мне она всем стала, душенька родная. Помёрла она по весне, ещё даже ландыши не зацвели. Хоронили всем хутором, старики в основном, соседи наши, шли с цветами, кто венки нёс, кто крестики самодельные. Бабы ныли навзрыд, горе-то какое. А я слезы не проронил. Тяжко, конечно, на душе-то было, ну а что ж сделаешь. Смерть-то она какая — беспощадная, заберёт всех без разбору, и выбора не даст.       Голос старика глухо шелестел в тишине старого дома, побеленная печь покорно топила тесную комнатку, где ютились благодарные жильцы и сам хозяин. Чур переслушал все истории старика сотни тысяч раз, потому особого трепетного интереса не испытывал. Ясное дело — одинокому деду некому выговориться в этих практически безлюдных краях, куда случайная нога не захаживает, без веской на то причины. Абакум копит внутри многие чувства, позволяя себе изливать душу всякому, кто придёт к нему. Не все готовы слушать, не все готовы понимать. Альтон внимал рассказам старика, как если бы перед ним сидел не старый чернобылец, а Харон. Закрытому веками взору предстают удивительные картины рисующего воображения, берущие за источник слух. Множество роящихся мыслей исчезли, оставляя лишь приятную пустоту. Чуру уже наскучили все эти рассказы. Без конца слушать одно и то же в край надоело, поскольку как не придёт в гости к старику, так тот словно забывает, что уже вещал ему из раза в раз. Парниша то его впервые видит, потому и слушает, затаив дыхание.       Сидя на крыльце и набивая лёгкие никотином, мужчина раздумывал о повторном походе в Лабораторию. Ему в самом деле хотелось вновь ощутить то загадочное присутствие незнакомца, узнать в конце-концов, что стало с Рыжиком. Он не видел его нынешнего, не знает, насколько тот изменился и кем по итогу стал. Чур мысленно сокрушался от той мысли, что придётся всё-таки столкнуться лицом к лицу с его бывшим товарищем. Сколько воды с тех пор утекло. О чём им теперь говорить? Вспоминать счастливое прошлое или бередить старые раны? Голова скоро взорвётся от таких тягостных дум. Что-то противоречивое тёрлось внутри, грызя стенки желудка. А Рыжий лес всё продолжал смотреть на него. Как монолитная стена, он величаво вскидывал кроны могучих деревьев к небу, показывая тем самым свой особый статус.       — Что же мне делать? — Чур спросил у леса, глядя прямо в его сторону. Лес не давал ответа. Мужчина лишь обречённо вздохнул, затушив бычок о землю. Раненый бок заныл так, что сталкеру пришлось склониться в вправо под натиском волнообразной боли. Сердце заколотилось как бешеное, он попытался дышать глубоко, чтобы унять его стремительный ритм. Внезапное волнение не сулило ничего хорошего. Под рёбрами неприятно кололо, отчего сталкер только поморщился. Видимо, встреча у них выйдет интересная.