Bring me through

      Макс просыпается будто после кошмара: вязкая тьма отступает медленно, как отлив половодья, оставляя за собой опустошенный пляж бессилия. Глаза все ещё слипаются, и девушка неловко трёт их пальцами. А в следующее мгновение отнимает руки от лица, будто они прокляты.       Руки снова шевелятся! Она может контролировать свои движения!       Макс рассматривает свои ладони ещё несколько секунд, прежде чем подняться на локте и осмотреться вокруг.       Это... это её комната в общежитии? Она дома, на своей кровати? Но... как?       Как будто все события «до» ей всего лишь приснились. Какой сейчас день? Как долго она спала? Папин инсульт тоже был сном? Макс вспоминает подробности после инсульта и почти молится, чтобы ей приснилось всë из случившегося. Чтобы сейчас сюда зашёл папа, посетовал, что сегодня опять гормоны капать и опять он целые сутки будет на отходняках: тревожиться или грустить из-за той жизни, которая у них могла бы быть. Будет винить себя в том, что дочь бросила всё вслед за ним, «поставила свою жизнь на паузу», как говорит сама Макс. Девушка тоже тяжело переносит папины курсы, но папа все-таки тяжелее.       И отец действительно заходит, словно прочитав её мысли.       — Мариш, как ты? — спрашивает он, появившись в дверном проёме.       — Что произошло? — спрашивает Макс хриплым после сна голосом. — Сколько... сколько я спала?       — Почти сутки, — сообщает отец, пока достаёт из таблетницы порцию лекарств. — Ты пришла с работы чем-то расстроенная, отказалась от ужина и легла спать прямо в одежде, — он закидывает горсть в рот, запивает водой из своего стакана, который только что принёс с кухни. — Я думал, ты заболела... но решил не будить.       Макс напрягает память, пытаясь отделить реальность от того, что, она уверена, точно было сном. У папы случился инсульт с тяжёлыми последствиями — явно сон. Она пыталась податься в проститутки — точно сон, тут даже без вопросов. Она обматерила Винса — несмотря на всë желание реально так сделать, это похоже на сон. Она... переспала с Дином... дважды... это сон? Или все-таки явь? Внизу живота от одной лишь мысли предательски теплеет.       — Как ты себя чувствуешь, милая? — голос папы, когда он садится рядом, обеспокоенный. Как будто за прошедшие сутки случилось что-то ещё, о чем он не хочет говорить, чтобы не волновать.       — Н-нормально, — выдавливает Макс, между делом размышляя, откуда ей мог присниться монстр в парке, гнавшийся за ней и Стейси. Уж это-то точно сон: должно быть, порождение её страха после того случая в общественном туалете и пары тревожных газетных заголовков.       В голове — каша, мысли и воспоминания перевернуты вверх дном, словно дом после обыска, и бьются в черепе в поисках своего законного места, не находя порядка и лишь вызывая тупую боль. Макс жмурится и массирует виски в надежде на облегчение.       — Дать тебе таблетку? — тут же спрашивает папа. Сил Макс хватает на короткий кивок.       Отец лезет в тумбочку, достаёт одну из упаковок и подносит блистер к руке Макс, выдавливает на ладонь продолговатую синюю капсулу.       — Это же твои, — хмурится девушка. — Мне их нельзя.       — Прости, перепутал, — бормочет папа, забирая капсулу и пытаясь вложить её обратно в блистер, чтобы можно было выпить её потом. — У нас остался acidum acetylsalicylicum, не помнишь?       Макс хмурится ещё больше: отец так легко выговаривает латинское название, которым в жизни не пользовался, будто он — её сокурсник. Да даже её сокурсники не произносят названия на латыни, если они не с фармы! Она сама зовёт аспирин и анальгин по латинскому названию лишь потому, что это звучит прикольно. Пафосно. Как будто она настоящий врач, а не мастер шприца, капельницы и пробирок, да и тот без халата.       — Пап, я проголодалась. Давай попьём кофе и чего-нибудь сообразим?       Папа присоединяется к набегу на холодильник, и вскоре они сидят за столом в общей кухне, вооружившись каждый своей кружкой и нехитрыми бутербродами. До того, как открыть дверцу в нутро холодного друга, Макс была уверена, что она готовила пару дней назад, однако на полках трагично пусто. Даже еды соседей по блоку нет: практически все студенты исследовательского центра разъехались по домам после экзаменов, а те, кто остался, похоже, перешли на покупные блюда. Находятся лишь жалкие остатки сыра с колбасой.       Совсем как во сне, вспоминает Макс. Они с Дином пили Кровавую Мэри, закусывали бутербродами и разговаривали об охотниках на людей. И пусть это действительно кажется сном, но их с папой дежурную бутылку водки девушка на всякий случай проверяет. Бутылка не пустая — её в тумбочке вовсе нет, будто содержимое выпили, а саму бутылку выкинули в мусор.       Следующим Макс проверяет свой телефон. Приходится потрудиться, потому что мобильник разрядился до беспамятства: требуется время на подзарядку и несколько попыток включить, из которых удачной оказывается далеко не первая. Однако оживший экран вознаграждает её именно тем, что она надеялась (и боялась) увидеть.       Номер Дина в телефонной книге. Переписка, тот самый невинный флирт после случайного звонка. «Приходи сегодня в бар. Обещаю, Бадди продаст тебе пиво». Ещё один звонок Дину, уже практически ночью, около недели назад: «Пожалуйста, забери меня, без вопросов». И последний — сегодня, если посмотреть на дату в мобильном календаре.       Макс хотела бы верить во всего лишь сон, но реальность уже противоречит истории, которую она себе придумывает. В которой пытается убедить её собственный разум и собственный же отец.       Через мгновение на экране входящим вызовом высвечивается номер Дина. Девушка поднимает трубку.       — Макс, чёрт тебя дери, ты где? — грубо гаркает голос Винчестера, будто он набирает её номер не в первый раз и уже за одно это хочет отругать покрепче.       — Я... — мямлит она, растерянная от такого «приёма», забывая, как правильно говорить по-английски. — Дин, я…       Звонок тут же шуршит помехами и сбрасывается. Макс пробует перезвонить уже сама, но в трубке снова помехи, похожие на какой-то замогильный скрежет.       Подняв глаза от трубки, она замечает рядом отца. Выглядит тот разочарованным.       — Марина, Марина, почему ты не могла просто притвориться... — скорбно качая головой, произносит он.       В происходящем складывается последний пазл: ярко-фиолетовая машинка с ведьмой за рулём, усыпляющий порошок и... сера. Отец сейчас пахнет серой — той самой, как показывал Дин. Болея раком печени, папа тоже имеет свой нездоровый запах, но оттенок другой: не настолько яркий. Макс осознает это только теперь.       — Верни его, — шипит она, вскакивая на ноги. — Кем... чем бы ты ни был, ты забрал моего отца, поэтому верни его немедля! Слышишь! Немедля!       — Ты была гораздо приятнее, когда наивно верила в мой маленький обман, — произносит папа уже совершенно другим тоном, более резким, а глаза его заливает угольно-черное марево. Макс отшатывается, почему-то вспоминая мужчину с кровавыми глазами из Брокен Боу. Тогда она подумала, что это кровоизлияние, если вовсе не бред воспаленного разума, но что, если…       Девушка сжимает кулаки, тело само собой становится в стойку, хотя разумом она понимает: с кем бы она сейчас ни говорила, она не сможет ударить кого-то, кто выглядит как её отец. И он, похоже, это тоже понимает.       В коридоре, ведущем в блок, слышится топот бега нескольких ног.       — А вот и кавалерия! — объявляет папа. Нет, не папа. Демон.       Входная дверь открывается яростным пинком одного из Винчестеров, однако их появление заканчивается не так, как они рассчитывали: едва оба заходят внутрь, демон резко взмахивает руками, и они, рослые парни, разлетаются в разные стороны с лёгкостью брошенной ребёнком игрушки. Дин врезается в стену, Сэм сшибает собой тумбочку и обмякает.       — Сэм... — пыхтит Дин, пытаясь подняться после удара.       Демон отворачивается от них, словно потеряв интерес к внезапным гостям.       — Они ведь говорили тебе остаться в безопасном месте, не так ли? — произносит он ехидно, и ехидство это, произнесённое голосом папы, который никогда не позволял себе такого тона, ранит почти физически. — Подождать, пока они найдут, как победить. И что сделала ты? Ослушалась. Сбежала прямиком в ловушку. И теперь посмотри, — он машет рукой в сторону Винчестеров, на что Дин, уже пытающийся привести брата в чувство, злобно на него смотрит, — чем для них обернулась твоя самодеятельность.       Макс, пряча взгляд от этой истины, делает шаг к Винчестерам, чтобы помочь, ведь она всё-таки здесь медик, но демон преграждает ей путь.       — Не так быстро, Мариш, — смеётся он. — Ты же не хочешь навредить им ещё больше?       Макс застывает, ошеломленная этими хлесткими словами.       — Бедная, бедная Марина, — причитает демон, обходя её вокруг, словно хищник, загоняющий на охоте свою добычу, лишь оскала не хватает. — От тебя всегда, всегда одни только беды и страдания близким. Ты была настолько ужасным ребёнком, что твоя мамочка не выдержала твоих капризов. Твоя бабуля всегда знала, где мама прячется от тебя, но никому не говорила. Особенно тебе.       Каждое слово, каждая жестокая правда впивается в разум девушки ядовитым жалом, а она лишь может, что схватиться за голову, сжаться в комочек, по-детски закрывая уши руками: только бы не слышать это. Не помогает.       — Твой отец сделал бы хорошую карьеру, но из-за тебя всю жизнь просидел в рабочих и посмотри на его рак, — не унимается голос, звучащий не только в ушах, но и будто в голове. Макс поднимает взгляд на демона и видит его — своего папу, всегда тихого и мягкого, несмотря ни на что. Сломленного болезнями, взятого в заложники чем-то, что девушка с трудом понимает. Попавшего в беду из-за неё. — Виноваты не СИЗы, а ты, только ты, ведь он настолько боялся, что Мариночка будет голодать, что работал даже без защиты, лишь бы не уволили.       — Пожалуйста... — выдавливает Макс, чувствуя, как слезы прорывают плотину самообладания и обжигают щеки. — Отпусти его…       — И то, что сейчас происходит — это твоя вина, — не унимается демон. — Ты подружилась с Винчестерами, хотя сразу видела, что за ними тянутся неприятности. И теперь эти неприятности коснулись…       Демон не успевает договорить: его сшибает с ног мощный удар в висок, автор которого — подкравшийся сзади Дин. Пока демон не опомнился, парень наваливается сверху и бьёт ещё несколько раз, уже по лицу.       — А теперь поговори со мной, сука! — рычит он между ударами. — По-английски!       — Нет! — вопит Макс и бросается их разнимать, но её оттаскивают сильные руки Сэма:       — Это не твой отец. Дай нам разобраться.       — Это мой отец! — протестует Макс, пытаясь разорвать крепкое кольцо рук вокруг своих плеч. — Оно внутри моего отца! Дин убьёт папу! — но ни одно из этих слов, похоже, не убеждает парня.       Поняв, что так бороться с великаном-Сэмом бесполезно, она со всей силы бьёт пяткой ему по стопе и, пока он не опомнился, заводит свою ногу за его, делая подсечку, чтобы уменьшить точку опоры и использовать вес их двоих против него. Срабатывает: они рушатся навзничь, точно подрубленное дерево, и Сэм, охнув, размыкает руки от удара спины об пол.       Макс бросается к сцепившемуся с демоном Дину. И этим все портит.       Демон легко отшвыривает Винчестера от себя, словно его и не били несколько секунд назад, в мгновение ока поднимается и хватает Макс до того, как она успевает сообразить, что случилось. Сжимает в медвежьих тисках, а к горлу приставляет что-то острое. Нож.       Поднявшийся после падения Дин спешно хлопает себя по карманам, и по его лицу нетрудно догадаться — это его нож. Тот нож, который Макс отняла у него в Брокен Боу и отдала накануне, найдя в своих вещах.       — Отпусти её, — рычит Винчестер, делая шаг, но его останавливает брат. Сам демон смеётся и лишь плотнее прижимает лезвие к беззащитной коже девушки. — Зачем тебе Сэм! — гаркает Дин. — Отвечай!       — У моего босса на твоего братишку планы, — все ещё смеётся демон. — Огромные планы. А я совсем не прочь их ускорить... как и улучшить своё положение в Аду.       — Как ты себе это представляешь? Я отдаю тебе своего брата, чтобы ты отдал мне заложников?       — Думаю, твой брат сам со мной пойдёт, — поправляет демон. — Чтобы спасти невинных. Не так ли, Сэм?       На этих словах Дин смотрит на Сэма взглядом, обещающим взбучку, если ответом будет «да», и виноватый взгляд самого Сэма выглядит красноречивее любых ответов.       — Не смей, — ворчит Дин, едва брат отодвигает его рукой в сторону и делает шаг вперёд, подняв ладони раскрытыми на уровне груди. — Сэм!       — Я пойду, — соглашается Сэм, — добровольно, как ты и сказал. Отпусти девочку. Отпусти её отца. Возьми моё тело взамен.       — Сэм! — рявкает Дин и пытается схватить брата за плечо, но тот отталкивает руку и почти отталкивает самого Дина.       — У нас нет выбора, — шипит он, делая ещё шаг. Сжимает кулаки, точно готовясь к неизбежному.       По крайней мере, так кажется со стороны, но Макс замечает, как неестественно сжат один из кулаков, словно внутри что-то спрятано. Как раз та рука, которой Сэм оттолкнул (оттолкнул ли? или то был мастерски сыгранный отвлекающий манёвр?) брата.       Этим спрятанным чем-то оказывается миниатюрная фляга с жидкостью, о чем и девушка, и демон узнают ещё спустя пару шагов Сэма, которых оказывается достаточно, чтобы всплеск из горлышка фляжки достиг их двоих. Макс жидкость — с виду обычная вода — не причиняет вреда, а вот демон кричит и извивается, будто его облили кислотой. Нож в демонической руке опасно чиркает по горлу, оставляя глубокую царапину, и Макс стремится скорее воспользоваться суматохой: зафиксировать вооружённую руку в захват, поднырнуть под неё и выскочить из зоны поражения, пока этот проклятый нож её не вспорол. Хочет выхватить, выбить чертову вещь, но её вновь оттаскивают в сторону сильные руки — на этот раз Дина.       — Дай Сэму доделать работу, — не то объясняет, не то приказывает он.       — Что это? — выдыхает Макс, у которой сердце кровью обливается от папиного крика. От демонического крика папиным голосом — она старается напоминать себе об этом почаще. Примерно каждые пару секунд. Помогает плохо.       — Святая вода. Вредит только черноглазой мрази внутри. Дымится тоже он.       Сэм сшибает демона с ног и прижимает к полу, что-то бормоча.       — Изгоняю тебя, всякий нечистый дух, — слышит Макс знакомую для себя латынь, — всякую сатанинскую силу, всякое адское нашествие…       Вода в фляжке иссякает слишком быстро, и Сэму больше нечем крыть, кроме как грубой физической силой. На секунду отвлекаясь от заклинания, он зовёт брата на подмогу.       — Стой и не лезь! — гаркает Дин напоследок и спешит добавить своего веса в противостояние с демоном.       Они удерживают существо вдвоём, пока Сэм читает латынь, и это будто бы помогает, но в какой-то момент — не помогает. Демон, сделав усилие над заклинанием, пинает одного Винчестера, бьёт в лицо другого и выворачивает ему руку под сдавленный вопль самого пострадавшего. Расшвыривает их в стороны уже даже не магией, а голыми руками: методично, жёстко, так, что гигант-Сэм снова почти теряет сознание от удара — теперь об угол кровати. Дин лежит в двух шагах, прижимая к груди повреждённую руку под льющиеся сквозь зубы ругательства.       Макс остаётся одна против этого существа. Буквально: она стоит напротив и знает, что должна вмешаться, помочь Винчестерам, повторить слова на латыни, но она не знает окончания заклинания, а на неё смотрят папины глаза.       Девушка сжимает кулаки, пытаясь убедить себя сделать шаг, нанести удар. Она спортсменка, боец, у неё разряд, она прекрасно дерётся и выбрала самбо именно для таких случаев: защищать себя, помогать слабым не криками о помощи, а действиями. Она не давала поблажек ни на соревнованиях, ни наглым одноклассникам, ни старшекам, ни пацам во дворе, когда они слишком зарывались. Даже Русик успел как следует раскаяться за то, что наговорил про неё в училище, потому что ему спуску она тоже не дала. Она сама спасла себя от надругательства тогда, в туалете, и даже Дин знает на своем печальном опыте, что с её мнением нужно считаться.       И теперь она не может просто собраться и просто сделать то, что её тело давно выучило делать: она не может ударить. Не его. Не папу. И демон сразу раскусил это, ещё до того, как Винчестеры вмешались.       Проходит всего какая-то секунда, но эта секунда кажется Макс вечностью.       — Марина, — говорит мягкий родной голос. — Запомни этот момент. И всегда помни, что в этом виновата ты.       С этими словами демон подхватывает нож Дина и со скользким чавкающим звуком всаживает его глубоко себе в бок. Ведёт рукой и играючи, точно пластилин стеком разделывает, режет плоть до противоположного бока.       И с этим движением весь мир Макс рушится.       Она видит, как лезвие расслаивает кожу и ткани под ней, раскрывая широкий зев полостной раны, как кровь из разрушенных сосудов и артерий находит для себя единственный путь — обильным тёмным фонтаном наружу, видит, как кольца внутренних органов выскальзывают, подхваченные этой кровавой рекой, больше не сдерживаемые корсетом мышц.       Это выглядит совсем не так, как в морге на практике. Это — мясо.       Демон подмигивает и, задрав голову, исторгается изо рта папы огромным чёрным облаком, которое тут же исчезает, пройдя через потолок, как дым через фильтр. Но Макс видит не это. Она видит, как её отец, вспоротый, словно животное на забое, падает безвольным телом на пол.       — НЕТ!!!       Она не знает, кто кричит это. Может, она. Может, кто-то из Винчестеров. Этот звук вторгается в оглушительную тишину её ужаса, после которого Макс осознаёт себя на полу: когда касается раны, когда её руки пропитываются рубиновой липкостью крови, когда её сознание разделяется на панику от увиденного и холодный разум медика, перечисляющий, какие органы задеты и какие от этого последствия.       — Папа! — рыдает она, дрожащими пальцами разрывая рубашку, чтобы обнажить рану, пока пытается вспомнить, как купируют полостную рану при первой помощи. — Пожалуйста... пожалуйста…       Кто-то опускается рядом с ней на колени. Дин.       — Макс…       — Чë сидишь, звони в скорую! — орёт на него девушка сквозь слезы и даже не помнит, на каком языке это делает. Подскакивает, хватает с кровати одеяло, скатывает в неровный валик и толкает конструкцию папе под колени, чтобы были полусогнутыми, бросается к тумбочке, вытряхивая из неё все медицинское, что есть, в поисках бинтов.       — Макс!       — Лёд в морозилке, быстро! — командует она. Бинтов нет, есть только марля, которую девушка спешно раздирает на бинты.       Дин ловит её, едва она снова поворачивается к отцу. Она пытается отбиться, оттолкнуть, но он даже с пострадавшей рукой умудряется задержать её достаточно, чтобы гаркнуть:       — Марина! — прямо в лицо.       От этого имени Макс застывает на секунду, теряясь между обжигающей ненавистью к этому имени и желанием дать Дину по роже. От закипающей внутри ярости её отвлекает стон.       Папин стон.       — Ма... ма... ри... ш... — с трудом выкашливает вместе с кровью отец. — Ма…       Уже синюшные от кровопотери, пальцы на его руке дергаются, всего на миг пытаются сжаться, прежде чем рука безвольно обмякает, и это беззвучное падение звучит громче грозового раската, громче крика, который разрывает лёгкие Макс в ту же секунду, как наступает осознание.       Она бросается обратно, уже не как медсестра, которая может что-то сделать, но как дочь, которая обнимает, прижимает, умывает слезами, будто живой водой, возвращающей... оттуда. Она вцепляется, словно это поможет удержать остатки жизни внутри, разжечь их обратно в пламя. Она просто не хочет отпускать.       Её оттаскивают, тянут за собой, что-то кричат, и она сопротивляется, пинается, царапается, бьёт не кулаками — ладонями, забыв про кулаки, разбивая руки до боли, забывая, как правильно отбиваться, потому что все, что она сейчас помнит — это мёртвое тело папы, разорванное, изувеченное посреди комнаты, которое у неё пытаются отнять вслед за его жизнью.       Её встряхивают, грубо бьют по лицу, кричат в это же лицо что-то про пожарную сигнализацию, которую включил демон, пока сбегал, и которая вопит тут же, заглушая их голоса с её рыданиями, и забирают, тащат к машине почти волоком. Она помнит тиски чужих рук вокруг своих плеч. Она помнит Сэма за рулём и пролетающие мимо них здания.       Дальше Макс помнит только тьму.