Личное мнение.

Петров умеет удивлять. В этот раз он удивил троих из нас и даже, кажется, сам себя, перевыполнив программу. Семен после недолгого затишья заорал, как резанный, а Антон снова принялся разглядывать задний план. Отчужденный, он стоял перед нами, будто огороженный невидимой чертой, и взгляд полуприкрытых глаз был уверенно направлен сквозь Бабурина. Антон хлопнул себя по щеке, будто отгоняя навязчивые мысли, и негромко рассерженно прорычал: — Заткнись, свинья. Семен застыл в изумлении. Я, если сказать честно, тоже прихуел. Посмотрел в сторону, на Бяшу, чтобы оценить его реакцию, но тот не переглянулся со мной, как это происходит обычно; он не мог оторвать взгляда от осмелевшего Петрова. Центром картины был только он. Оторваться от зрелища было по-настоящему сложно: Антон Бабурина наизнанку выворачивал, каждое произнесенное им слово чудным образом било точно по хрупкому эго нашего бывшего приятеля. Как растрепались его волосы, как дурацкая шапочка съехала набок, как брови, обычно сложенные домиком, нахмурились, а губы исказила диковатая улыбка — Петров выглядел так, будто наконец-то оказался в своей тарелке. А потом Антон еще и вмазал ему так, что тот, отлетев, придавил своим весом снег в паре метров от меня. Злой ботаник. Я, честно, пребывал в полном восторге. Очкарику потребовался всего-то день, чтобы раскусить Семена. Я дернулся, когда Бабурин полетел на Антона с кулаками. Промазал. Антону мы помогли. Когда роли распределились окончательно, мы сначала Семена отпиздили как следует, а потом вернулись к главному герою сегодняшнего вечера. — Мои очки… — в этот момент он выглядел совсем иначе, чем пять минут назад. Снова эта просящая интонация в голосе, смотрит снизу вверх, не знает, куда деть собственные руки. Я выругался. С одной стороны, потеря очков не сулит ничего хорошего, но с другой… Даже в сумерках, разглядев его лицо, я понял, что очки на самом деле нужно выкинуть нахуй. Такие глазища-то за ними прятать — настоящий грех. Даже у Полинки таких нет. Я повел плечом. — Гандон этот стащил, — и позорно уставился на макушки елок. На Антона сейчас смотреть не стоит. — Зато мы ему всыпали от души, на! Завтра с во-о-о-от таким фуфелом припрется, отвечаю! Бяша снова расхохотался. Его предсказание, к слову, не сбылось: Сема не пришел ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Сема пропал, как когда-то пропал и сам Бяша, только вот выбраться уже не смог. — Ну и дела, — я все-таки всмотрелся в лицо Антона: тот смотрел по сторонам потерянно, пытаясь отличить сосновые деревья от своих собеседников, — Тоха, ты без очков хоть что-то видишь? — Немного… Я пошарил рукой в кармане, Бяша достал зажигалку. Упаковку протянул Антону: — Угощайся. Он отказался. Неудивительно, но я все же хотел посмотреть на него с сигаретой в зубах. Уморительное было бы зрелище. — Спортсмен, что ли? — А ты в глаза долбишься? — я перебил Бяшу, насмешливо ухмыльнувшись, — Не видел, как он Семену четко вмазал? — Да, базару ноль, Мортал Комбат, на. Тоха у нас Рокки Бальбоа. — Тогда уж Иван Драго, — я усмехнулся, и мы с Бяшей закурили одну на двоих. Коротко выдохнув, я снова начал: — Тоха, че я сказать-то хотел… — я поднял на него виноватый взгляд, чтобы выглядеть убедительнее, но забыл, что тот без окуляров нихуя не видит, — Не держи зла, брат. Мы тебя на вшивость проверяли, а то очки эти, — проклятые, блять, очки, отсутствие которых в данный момент мешало мне нормально разговаривать, — еще и маска… Я затянулся. Меня вдруг осенило: я даже не представился! — Меня, кстати, Ромка зовут, — и я протянул руку навстречу его ладони, плотно сжав замерзшие пальцы. Затем я ткнул пальцем в моего товарища, — Это вот Бяша. Ты не очкуй. Со Свиньей мы лично пообщаемся. Я выдохнул в его сторону клуб дыма и он, кажется, едва ли не задохнулся. Я подавил улыбку. — Ага. Пойду пока сумку соберу, а то темнеет. Петров отдалился, сев на корточки возле своего портфеля. Я приблизился к Бяше. — Пока что оставляем? — шепотом спросил меня он. — Ну вроде. С подвохом пацан-то. — Да мутный какой-то, на. Но этот поумнее Семена, бля буду. — Нормально. Семы каждая собака поумнее, — обычно мы расставляли роли внутри нашей компании, и кем наречь Антона было критически неясно, — Но с ним осторожно. Ты сам все видел. — А то. Оставшуюся часть времени мы молча передавали сигарету друг другу, пока пальцы не околели окончательно, а от сигареты снова остался один фильтр. Я пошел первым. — Готов, Тоха? Антон поднялся на ноги. — Ладно, пацаны, мне пора уже, — я почти рассмеялся вслух, — До свиданья. — С кедрами закорешиться решил? Мы здесь вообще-то. Когда он помахал деревьям, перепутав их силуэты с нами с Бяшей, я улыбнулся, оголив клыки. Ситуация комичная, но на смену смеху пришло острое чувство жалости, какого я давно не испытывал. — Деревья — хреновые кенты. Ты не ссы, мы тебя до дома доведем, а то ты как слепой котенок, — Я склонил голову на бок, а Бяша посмотрел на меня искоса, — Так живьем здесь и сгниешь. Бяше то ли ситуация не импонировала, то ли сравнение не понравилось, и захихикал он совсем уж натянуто. Я подхватил Антона под правый локоть, Бяша устроился слева. Вновь одернул себя, когда рука сама потянулась к антонову портфелю — не баба же — сам донесет, — и пообещал себе подумать об этом дома. Опушка давно была за нашими спинами, когда Антон заговорил: — А почему тебя Бяша зовут? — я улыбнулся, предвкушая услышать бяшину ложь. — Потому что я волк в овечьей шкуре, на. — Брешешь! — в данный момент пиздеть Антону не хотелось, а если не остановить Бяшу, то он наплетет с три короба, — Пургу гнать — это он умеет. А звать его так, потому что блеет, как овца. Все после того, как из черного гаража живым выбрался. Бяша отреагировал моментально: задрожал, захныкал. Антон вздрогнул и посмотрел в его сторону с неподдельным сочувствием. Ну нихуя себе! Пока мы добирались, я успел рассказать про черный гараж. Наполовину выдумка, наполовину правда: после случая, когда Бяша попал к местному маньяку, эта история обросла множеством мистических деталей, делая ее все больше похожей на миф. Антон подрагивал то ли от холода, то ли от страха, и еле заметно плотнее прижимался к Бяше, когда тот всхлипывал особенно громко. Вскоре он успокоился, а я узнал причину переезда Петрова в нашу глушь — та оказалась пугающе банальной. На подходе к деревянному двухэтажному дому Петров заметно расслабился. Почти размяк, опираясь на руки по обеим сторонам от него, и радостно попрощался, напоследок пожав руку каждому из нас. В дом он практически вбежал. — Боится он, — я обратился к Бяше. — Боится, — он вяло со мной согласился, — идти пора, на. Бяша выглядел поникшим. — Пора, это да. До встречи тогда? — До завтра. И мы разошлись в разные стороны. Дома я даже пожрать не смог. День выжал из меня силы, как выжимают воду из половой тряпки, и я внезапно подумал, каково сейчас Петрову. В моей голове всплыл сюжет, в котором он, захлопнув за собой входную дверь, сразу же валится на пол и, обессиленный, засыпает до завтра. На вряд ли все было именно так, но мне эта идея понравилась, и вот, я решил, что так оно и было. Глаза закрылись непроизвольно. Я заснул в школьной рубашке, лежа поверх одеяла и со включенным в комнате светом.