Личное мнение.

«Пьянство не рождает пороков: оно их обнаруживает.» Так однажды спизданул Сократ, если верить словам моего трудовика, который каким-то образом между первой и второй успевает зачитываться цитатами всяких именитых личностей. Я окинул взглядом прикроватную тумбу, на которую перед сном обычно складываю наручные часы. Там их не обнаружил. На несколько секунд задумался, затем дошло: они ведь так и остались у меня на руке. Семь часов ровно. Вернемся к Сократу и его запредельно глубоким мыслишкам. С чего же мне вообще с утра пораньше такое в голову стукнуло? А дело все в неразборчивом рёве моей матери, который сегодня заменил обыденный утренний стук в дверь. Не существует способа узнать, что она тогда пыталась до меня донести, но я трактовал ее вопль подобным образом: «Мы с отцом вчера выпивали, он потом отключился, а я продолжила. Я так всю ночь без сна за бутылкой просидела, сына. Горе свое запивала неизлечимое. Надо бы за алкашкой сгонять.» Более вероятно, что из всего вышесказанного она произнесла только «сына». Но будем честны, едва ли кого-то это ебет. А у меня свой взгляд на вещи. Пьянство обнаруживает пороки. Непосредственно пьянство тоже является пороком, и если человек к нему склонен, то пьянство обнаруживает само себя. Пьяные люди творят больше хуевой хуйни, но ощущают меньше хуевой хуйни, чем трезвые. Мои мать с отцом относились к алкоголю скорее как к лекарству, нежели как к инструменту для проявления своей порочности. Бухлом ты типа делаешь себе лучше, взамен принося вред окружающим — вот так я это воспринимал. И батя сам учил меня пить когда-то, и с момента попоек с ним, я никогда более не блевал в таком охуевшем количестве. Зато потом я пьянел заметно медленнее сверстников, как выяснилось на выпускном из девятого. Но я все-таки надеялся, что бухаловки с отцом были пиком моего алкогольного пути. Пиздил батя неистово всегда, но когда он был пьян, то ощущалось его рукоприкладство совсем по-другому. Прилетало всегда сперва именно мне, а потом уже матери, чтобы я не вздумал броситься на амбразуру. Деление честное, всем должно достаться поровну. Если отец бухой, то пиздит так, будто родину защищает, так, будто мы первые напали, так, будто всю жизнь к этому готовился, будто точно добить собирается. Но каждый раз я поднимался, мама шатко поднималась тоже, и я доводил ее до кровати, после чего направлялся в комнату, где падал на скрипучее ложе. Через стенку слышал, как она сама доходила до дивана отца и пристраивалась рядышком, и в который раз я осознавал, что устройство мира вокруг меня либо гораздо глубже, чем кажется, либо абсолютно, нахуй, хаотично и бессмысленно. Наверное, если обличаемый алкоголем порок отца — пиздить домочадцев, то порок матери — возвращаться после этого к бате на диван. За этими рассуждениями я успел собраться и выйти из дома. Темнота проводила меня до школьного двора, и я, по традиции пожав Бяшину ладонь, шагнул за порог школы. Цепляя за ворот куртку на крючок, я поглядывал на поникшего Бяшу. — Мать? — А? — тот поднял на меня голову. Именно мама моего товарища, эта ебанутая женщина, обычно являлась причиной Бяшиного хуевого настроя. От нее не убежать и не спрятаться, как показывает опыт, и такой факт угнетал моего друга, кажется, даже больше самих упреков этой злющей курицы. — С еблетом чего, спросил. — А-а, да это… ну так не пришел ведь, — он кивнул головой куда-то в сторону выхода. — Огрызок этот? Ясно, что не пришел, он теперь наверняка только ползать и может. — я непроизвольно улыбнулся. На крючке рядом я заметил уже знакомую коричневую куртку. — Зато этот явился. — А че бы ему не явиться, на? Не его же вчера толпой на снегу пинали. На момент я оторопел. Бяша сделал два шага назад и начал нервно расчесывать тыльную сторону ладони короткими ногтями. — Тебе его жалко, что ли? — Еще че! Я пекусь, как бы на нас в ментовку не накатали! Я молча закинул на плечо портфель и поплёлся в класс. Бяша соврал — проблемами подобного характера он никогда не стал бы засирать свой и без того маловместительный мозг. Сначала, если быть честным, меня интересовало, что происходит в голове у товарища, но не найдя верного способа добиться от того правды, я вскоре смирился с его странноватым поведением. Все равно всплывет наружу. В классе дети уже расселись по своим местам. Я скинул сумку, та с грохотом повалилась на парту, и Петров, все также сидящий позади, поднял на меня свой взгляд. Кожа под голубыми глазами выглядела в несколько раз темнее цвета остального лица. Я вспомнил свою фантазию о том, как Антон проваливается в сон прямо на пороге своего дома, и уголок моих губ медленно пополз вверх. Я ободрительно подмигнул ему, глухо цокнув языком. Тот изобразил подобие вежливой улыбки в ответ. Терпимо, к нашей компании он еще привыкнет. Бяша присутствие Антона упорно игнорировал. Не обернулся к нему, когда уже опустился на свое место, а уставился на пустую доску прямо перед собой. Я снова повернулся вполоборота. И, что вполне естественно, я желал услышать хоть что-то от Петрова, чтобы немного побольше о нем узнать. Так как инициативу он проявлять не собирался, мне необходимо было первому повзаимодействовать с Антоном, но искусство пустой болтовни, как я уже упоминал, подвластно мне никогда не было. — Новые окуляры достал? — ляпнул я первое, что пришло в голову. Очки, к слову, были практически такими же, как и старые, разве что чуть меньше размером. Ни те, ни эти моего одноклассника, мягко говоря, не красили. Он глянул на меня сперва непонятливо, потом заторможенно проморгался и посмотрел еще более растерянно. «Петров с луны свалился,» — так в моем сознании изначально складывался образ Антона. — А. я просто взял свои старые. — Он только появится — мы тебе и те добудем. — Да не надо, наверное, — он сделал небольшую паузу, а потом будто исправился, — спасибо. — Надо, Тоха. Поступил он по-свински, хуле мы ему с рук спускать будем? — Так он уже получил, кажется, — Антон уставился в стол. Когда он слушал, то без проблем смотрел мне в глаза, но когда говорил, то и дело уводил взгляд в сторону. Полинка наверняка бы рассудила, что это что-то о нем говорит, но даже в теории спрашивать у нее о подобной хуйне… почему-то ощущается немного позорным. Я невольно повернулся в сторону одноклассницы и мельком заметил, как та отводит взгляд от моего ряда. За нами, значит, наблюдала. Стало любопытно, успела ли она с Петровым контакт наладить. Когда я снова обернулся на Антона, то сразу обнаружил ответ на свой же вопрос. Он смотрел на Полину, пока я был повернут к нему спиной, а Морозова в этот момент только-только глазки спрятала. «Вот как, уже переглядываются, » — для себя я постановил, что они знакомы. А еще нахуя-то скрывают это. Последним, что я увидел перед звонком, было опечаленное Бяшино ебало. Смотря на него в таком состоянии, мне самому невольно становилось хуже. После урока, который показался мне необычно коротким, я вышел в коридор с ним вдвоем. Я молча смотрел на него примерно минуту, покачивая носком ботинка из стороны в сторону. Он же старательно делал вид, что находит захватывающим происходящее на переменке в коридоре. — Что за выебоны, никак понять не могу? — компактно изложил я суть своей озадаченности. — Да че приелся, на?.. нормально все, — и Бяша на самом деле смехотворно ломается, но конкретно в той ситуации у меня начинало подкипать. — Тебе жалко его? — я старался как говорить, так и выглядеть максимально нейтрально. Бяша понял, что я решил существенно доебаться, и выбора, кроме как сказать правду, у него не оставалось. По моей задумке. После короткого молчания Бяша со свойственной ему булькающей шепелявостью заклокотал: — А че мне еще делать, бля, ты скажи, мы с ним сколько таскались, на? И тут отпиздили, как отброса, а он еще и в лес ускакал. И вдруг не приходит. Ромка, бля, я видел, что в лесу бывает. Я не намекаю, но даже он не заслуживает. — И из-за этого ты сегодня, как фифа, от меня нос ворочаешь? — Кто кого ворочает, ептать? Мысли у тебя не о том вообще. Мы, может, человека убили. — Я, блять, за себя отвечаю, и я, нахуй, никого не убивал. А ты можешь и дальше загоняться. — Если бы мы его не били, на, он бы в лес не побежал. — Да с чего ты взял, что он пропал-то? Может у бабки под бочком отогревается, стресс переживает. — А если нет? Возникла короткая пауза. Я нахмурился. Никогда не понимал, что делать в ситуациях, когда мы наезжаем на Бяшины болячки. Он становится таким упрямым, а мысли его заполняет до жути пугающая хуйня, которая, может, и маловероятна, но нет никакого смысла ему это пытаться объяснить. И раз за разом вот это! Совершенно внезапно Бяша вспоминает самые трагичные события в своей жизни и приплетает их к происходящему. И все эти его тревожности, как черт из табакерки. Да сколько бы я не пытался его успокаивать — никогда у меня не получалось, блять. В целом, мне тогда хотелось думать о другом. Я растерялся. Или рассердился. Возможно, все сразу. — Говна пакет, — и пошел обратно в класс. Плюхнулся на место. В попытке отвлечься завел диалог с Петровым. — Ну че ты? — точнее, попытался завести. Тот смотрел на меня все так же. То ли запуганный, то ли реально тормозной. — Дела нормально, говорю? Класс новый же. Охуенно все? — А, ага, — в принципе, его можно было понять. После беседы с Бяшей ебало у меня наверняка было хмурое. — А где? — он кивнул в сторону бяшиного стула. Ну и ты, блять, еще… — Гуляет, — прозвучало более сердито, чем надо было. — ты вообще из класса не выходишь? — А что там делать?.. в смысле, если надо выйти, то я…- я перестал слушать. — Ну ты извинись еще. Несколько секунд неловкого молчания, за которые Петров успел несколько раз поднять и опустить брови и обвести взглядом всю классную комнату. — Извини? — тихо так, с вопросительной интонацией. Я сначала глаза выпучил, ну это ж надо, ебать! Потом заржал, конечно. Вот это одноклассник мне попался, вот это кадр. Че с ним делать-то с таким. С амебой. — Да что ты оправдываешься постоянно? — Не оправдываюсь я. — Оправдываешься, конечно. Я же вижу. Ты смелее будь. Че, не можешь, как тогда? — он в этот момент глаза распахнул шире, мол, тише ты, услышат. Я передвинулся к нему поближе и продолжил громким шепотом, — или тебя сначала раздраконить надо? — Чего несешь? — Петров отодвинулся с возмущением. Я мог только продолжать хихикать. — Эх, а сердитым был такой крутой… — я наигранно мечтательно вздохнул, облокотившись на чужую парту и подперев подбородок кулаком. Петров потер руками лицо в изнуренном жесте, приподняв очки. А я все забавлялся с него. Он тоже, кажется, подхватил мое настроение, только пока я смеялся, он улыбался странной сдержанной улыбкой, когда уголки губ опущены вниз. Мы таких знаем. Когда я отзеркалил выражающий усталость Антонов жест с театральным выдохом, он тихо засмеялся, закрывая лицо руками. Непорядок. Идиллия нашего короткого, но удачного диалога прекратилась, когда в класс вернулся Бяша. Тот, вроде, мельком заметил, что мы с Петровым веселье разводили, поэтому выглядеть стал вдвое более несчастно. За остаток учебного дня с этого момента мы обмолвились всего парой-тройкой фраз. После того как в раздевалке мы натянули на себя одежду, я стал решительно напрашиваться проводить Бяшу до дома. Обычно он справлялся с этим сам, но если наступали такие дни, когда он загонялся со всей этой своей еболой, я считал своим долгом сопроводить его хотя бы до последнего поворота к его жилищу. — Да я сам пойду, на. — Куда ты пойдешь, Бяша, ты сам все сказал. В лесу маньяки ходят. Давай, не выебывайся, на выход. — Нет там никого, — обиженным тоном ругался мой товарищ. — А если есть? Бяша вздохнул и проморгался. Натянул капюшон, как обычно это делает, пожал плечами и шагнул вперед. Я тихо шел позади него, стараясь не мешать его депрессивным размышлениям. Хватило меня ненадолго. Снежок в моей руке лежал так естественно, как естественно и летел в Бяшину спину. Он начал обороняться, я атаковал, потом он атаковал, а я оборонялся, потом в меня стреляли, и я упал в лужу нахуй… Я видел, какое облегчение ощутил Бяша, когда расслабил нахмуренные брови, и на лице закрасовалась беззубая улыбка. И хоть вся моя рубашка пропиталась талым снегом, а ботинки почти хлюпали на пути домой, оба остались довольны. Как обычно. Короче, в тот день я довел его до дома. А на следующий он не пришел в школу. Я понял это сразу, когда только на школьный двор ступил. Опять заболел, а может мать замучила. Решил, что пойду к нему после занятий. Войдя в класс и шлепнув портфель на привычное место, я обернулся, цепляясь взглядом за бледное лицо. — Петров. — А? — Садишься со мной.