Железный Лорд

Коронация должна была свершиться в величественном тронном зале. Пространство перед Железным Троном заполнила огромная толпа, разделенная длинной полосой ткани – путем, уготованным для Эйгона и Дейнерис Таргариенов, Короля и Королевы Семи Королевств. Теон Грейджой затерялся где-то в центре этого людского моря, окруженный верными ему вассалами с Железных Островов. Взгляд лорда Харлоу с любопытством скользил по гигантским драконьим черепам, вновь водруженным на свои постаменты вдоль стен зала. Лорд Горольд то и дело поглядывал на сам Железный Трон – грозное нагромождение тысячи расплавленных мечей, воздымавшееся над всеми собравшимися. Лорд Блектайд же с почтительным вниманием созерцал фигуру Верховного Септона, ожидавшего у подножия Трона. Бледное, немолодое лицо, чем-то напоминавшее хорька, белоснежные одеяния и тиара из витого золота и хрусталя – все в нем говорило о высшем духовном сане. Известно было, что прежде этот муж носил имя и фамилию Фрея, но отрекся от них, приняв сан. Совет Праведных в септе Бейлора избрал его на этот пост несколько лун назад по воле самого короля Эйгона. Стоит отметить, что зал вместил не всех приглашенных – здесь собрались лишь самые знатные, влиятельные или прославленные лорды и леди Вестероса. Ройсы и Болтоны, Фреи и Хайтауэры, Дейны и Айронвуды, Сванны и Тарты – гербы великих домов пестрели повсюду, равно как и знаки верховных лордов и их многочисленных свит. Воздух гудел от сдержанных разговоров и шелеста дорогих тканей в предвкушении исторического мгновения. Теон заметил в толпе, неподалёку от себя, Джона Старка, лорда Винтерфелла. Их взгляды встретились на мгновение – и тут же Старк отвел глаза, будто намеренно избегая контакта. Грейджой нахмурился, ощущая холодок недоумения. Он знал, что даже просторный тронный зал не смог вместить всех желающих. Те, кто помельче рангом – рыцари без земель, мелкопоместные лорды, именитые купцы и ремесленники – теснились уже во внутреннем дворе замка. Эйгон Таргариен позаботился о том, чтобы его коронация на века осталась в памяти людей как событие грандиозное. Взгляд Теона снова притянуло главное сокровище зала – сам Трон. Железный Трон. Если верить мейстерским хроникам, кузнецы корпели над ним пятьдесят девять дней. Его ковали из клинков, добытых в бою: мечей, вырванных у павшего Штормового Короля Аргиллака Надменного, на Пламенном Поле у сгоревших рыцарей Запада и Простора; мечей, сложенных без единой капли крови северянами и воинами Долины; мечей, подобранных среди оплавленных руин Харренхолла, где заживо сгорели железнорожденные Харрена Чёрного. Лишь одно королевство избежало этой мрачной «чести» – неприступный Дорн. Но и его в итоге склонили перед драконьей мощью, присоединив к державе, выкованной Эйгоном Завоевателем. Теон вглядывался в грозное нагромождение металла. Трон был несимметричен, груб и откровенно уродлив – сплав насилия и триумфа. Но в этом безобразии заключалась его истинная сила. Он был воплощением власти, выкованной огнем и кровью драконов. И вот-вот на эту вершину взойдет тот, кто сумел вновь обуздать эту древнюю, испепеляющую мощь. Гул толпы внезапно стих, заглушённый тяжёлым скрипом распахивающихся расписных двустворчатых дверей. По обеим сторонам прохода, словно изваяния, замерли новые стражи в золотых плащах – бывшие наёмники Золотых Мечей, сменившие буйную вольницу на королевскую службу. В унисон они грохнули тупыми концами своих длинных копий о каменные плиты пола. Гулкий, властный стук прокатился по залу, возвещая: Король и Королева. Эйгон и Дейнерис Таргариены вступили в зал, облачённые в сияние власти. Король был облачён в великолепный дублет чёрного бархата, на груди которого пылал вышитый золотом и рубинами трёхглавый дракон Таргариенов. Королева парила рядом в струящемся платье из экзотических шёлков неземных оттенков, сотканном словно из лунного света и закатных облаков. Они шествовали по ковровой дорожке под шквалом восхищённых, завистливых и преданных взглядов собравшихся лордов и их свиты. Краем глаза Теон заметил, как буквально остолбенели его молодые оруженосцы, не отрывая заворожённого взора от Дейнерис. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти презрительной усмешке. Церемония и впрямь была ослепительной, рассчитанной на то, чтобы сразить наповал и влить благоговейный трепет в сердца присутствующих. Но на закалённого Грейджоя вся эта позолота и шелест шёлков действовали слабо. Его холодный, оценивающий взгляд по-прежнему скользил по залу, выхватывая из толпы всё новые лица, а мозг автоматически сопоставлял черты с гербами на их одеяниях, пытаясь угадать имена и титулы. — Да ниспошлёт Семеро мудрость вашим решениям! — Возгласил Верховный Септон, осеняя Эйгона и Дейнерис благословляющим жестом, — да правят они по справедливости и милосердию! Первым он подошёл к преклонившему колено Эйгону. На чело короля легла древняя регалия – непритязательный обруч из тёмной валирийской стали, тот самый, что носил Эйгон Завоеватель. Корона, считавшаяся утраченной на века после гибельного похода Юного Дракона, Дейрона I, в пески Дорна, и лишь недавно возвращённая дорнийским принцем в знак примирения. Но церемония на этом не завершилась. По едва заметному кивку септона к нему приблизился слуга, торжественно несший бархатную подушку. На ней покоилась совершенно иная корона: изысканное творение ювелирного гения, усыпанное семью крупными камнями чистых цветов радуги, каждый огранён и вправлен с величайшим искусством. Верховный Септон с тем же благоговением возложил это сияющее чудо на голову Дейнерис. По залу прокатился не сдержанный шёпот, а настоящая волна изумлённого гула. Лорды и леди переглядывались не просто с непониманием – с откровенным потрясением и тревогой. Это нарушало все вековые традиции! Коронация королевы-супруги в Вестеросе всегда была скромным дополнением, знаком почтения, но никогда – знаком равной власти. Две короны. Слова Септона: "Да правят они". Яснее некуда: Эйгон отныне не единственный властитель Семи Королевств. «Значит, правление двоих. Равных», — холодно констатировал про себя Теон, его вывод эхом отражал немой вопрос, застывший на лицах многих лордов. Раньше он уверенно полагал, что безусловным лидером в этом союзе является Эйгон. Как же он ошибался. Эйгон не был единоличным вождем. Это был союз равных, дуэт соправителей. Иначе короновался бы один Таргариен, а не два. Однако церемония на этом не закончилась. Пусть коронации свершились, но король и королева явно готовили финальный аккорд. С властным видом Эйгон воссел на зловещие сплетения Железного Трона. Рядом, в унисон его движению, Дейнерис заняла место на втором троне – намного меньшем, но столь же внушительном, искусно выкованном из того же чёрного металла. Этот жест был красноречивее любых слов: власть в Семи Королевствах отныне делилась меж двух монархов, а не покоилась в руках одного. — Лорд Джон Коннингтон! — Голос герольда, облаченного в светло-зеленую котту и черное сюрко с алым трехглавым драконом на груди, гулко разнесся по тронному залу. Пергамент в его руках зашуршал, когда он, не запинаясь, зачитал указ: — За долгие годы верной службы и непоколебимой преданности Дому Таргариенов, все владения вашего рода, отторгнутые узурпатором Робертом Баратеоном, ныне возвращены вам по праву. Вам возвращается титул Лорда Грифоньего Гнезда. Отныне вы назначаетесь Верховным Лордом Штормовых Земель и Хранителем Юга! Последние слова отзвучали торжественно. Герольд опустил свиток. Взоры всех присутствующих — придворных, рыцарей, свиты самого Теона Грейджоя — устремились на человека, чье могущество в королевстве в одночасье взлетело до небес. Джон Коннингтон стоял перед Железным Троном. В его некогда огненно-рыжих волосах серебрилась седина, лицо, изборожденное шрамами и прожилками лет, казалось высеченным из старого камня. Но больше всего приковывали его глаза — бледные, холодные, льдисто-голубые, словно озера в зимнюю пору. В них читались годы изгнания, горечь потерь и железная решимость. — Мой король, — глухо прозвучал его голос, когда он, сгибая колено, склонил голову перед Эйгоном, — огромная честь служить вам и вашему роду. Эйгон Таргариен поднялся с грозного Трона и спустился вниз. В его руке сверкнула золотая брошь — знак Десницы: сжатый когтистый кулак, напоминающий лапу грифона, геральдического зверя Коннингтонов. Король прикрепил ее к груди новоиспеченного Верховного Лорда. При взгляде на Джона Коннигтона, ставшего верховным лордом Штормовых Земель, тут же, как тень, возникла другая мысль — о судьбе Ширен Баратеон. Эйгон даровал ей родовой замок, Штормовой Предел, позволив сохранить имя и честь, но не более того. Титул Верховного Лорда Штормовых Земель, обширные владения, влияние — все это было навсегда утрачено Оленем. Баратеоны теперь — лишь жалкий огрызок былого величия, нищий и бессильный дом, возглавляемый одинокой, испуганной девочкой. Их час пробил. Теон внимательно наблюдал, как новые лорды один за другим склоняются перед троном. Многие из тех, кто сегодня обрёл титулы, земли и почести, еще вчера носили плащи с вышитым золотым мечом. Этот день положил конец легенде. Величайшая наёмная компания Эссоса прекратила существование, чтобы возродиться в новой ипостаси — став частью знати Вестероса. Вновь испечённые лорды получали свои наделы преимущественно в Штормовых землях и королевских владениях. Лишь единицам удалось закрепиться в Просторе и Речных землях. Исчезновение нескольких знатных домов создало опасный вакуум власти, который требовалось немедленно восполнить. Теон отлично понимал истинный замысел короля: Эйгон умело пользовался ситуацией, чтобы подменить старую, строптивую аристократию преданными людьми, чья верность была выкована в пламени и обращена лично к нему, а не к великим лордам. Но не имей Таргариены своих драконов… вся эта затея могла рухнуть в одночасье. Наконец очередь дошла до Теона. — Лорд Теон Грейджой из Пайка! — Пронесся над толпой голос герольда. Теон, не заставляя себя ждать, уверенно вышел на свободное пространство перед троном, чувствуя на себе взгляды собравшихся. — За вашу верность дому Таргариенов, Светлый Остров и Щитовые Острова отныне принадлежат дому Грейджоев. Здешние рода должны присягнуть вам на верность, если таковые имеются! Железные Острова освобождаются от уплаты налогов сроком в пять лет! «Если таковые имеются» — Эта оговорка была крайне хитрой. Он-то знал, что творилось на Светлом Острове, где Харрас Харлоу, женившись на последней из Фарманов, уже по сути укоренился. Да и на Щитовых островах несколько родов попросту перестали существовать, оставив после себя лишь пустующие замки. Теон неспешно преклонил колено, его холодный, скользящий взгляд успел оценить реакцию в зале. Шевельнулись, словно от ветра, ряды западников и просторцев. Он мельком отметил багровое от ярости лицо Гарлана Тирелла, сжатые до хруста челюсти Тирека Ланнистера. Равнодушный, почти скучающий взгляд Джона — тот, что раздражал Теона пуще открытой злобы. И, наконец, властные, незыблемые лики Эйегона и Дейнерис — двух драконов, перед чьим троном он теперь склонялся. Люди в зале с жадным любопытством наблюдали за Грейджоем. Он не просто выжил в этой опасной игре, не просто вышел сухим из воды — он сохранил всё, что завоевал, и получил из рук правителей новые почести. Легкий шепоток, пробежавший по залу, напомнил ему слухи, которые ползли по Красному Замку с самого его прибытия: — Говорят, он колдун. Спасибо Цицерону, его ушам и глазам, собиравшим чужие тайны и разговоры, — Теон пользовался этим умением сполна. С невозмутимым видом он принял дары, отдал глубокий, почтительный поклон и вернулся на свое место к свите, чувствуя на спине десятки колющих, завистливых взглядов. После Теона наступила очередь Джона. Он добился для Севера немалого: не только освобождения от налогов, но и куда более ценного дара — очищения родовой чести. Репутация Эддарда Старка, запятнанная при узурпаторе Джоффри Уотерсе, была официально восстановлена. Дому Старков возвращали доброе имя. При словах о его покойном воспитателе сердце Теона сжалось. Перед его внутренним взором на миг возникло суровое, но честное лицо Эддарда Старка. Волна ностальгии — горькой и острой — накатила на него, заставив на мгновение отрешиться от шума зала и уйти в себя. Но он быстро опомнился, с силой сжав пальцы. Сентиментальность была роскошью, которую он не мог себе позволить. «Боюсь, Эддарда Старка, как и многих его детей, я больше не увижу… Робб, Санса, Арья, Бран — все они погибли. Да пусть упокоят их Старые Боги». На этом коронация была официально завершена. Однако праздник лишь начинался. Согласно объявлению герольдов, вечером во всём Красном Замке должен был начаться грандиозный пир. В промежутке между официальной церемонией и вечерним пиром Теон уединился в своих покоях, приказав не беспокоить. Лишь из-за двери временами доносились приглушенные голоса — он переговаривался с членами своей свиты. В это же время его пернатый шпион, бесшумно кружил над внутренними дворами и башнями Красного Замка. Птица мастерски растворялась в сумерках, затаиваясь на карнизах, каменных парапетах или у открытых окон, подбираясь достаточно близко, чтобы подслушать обрывки разговоров. Люди внизу, не подозревая о соглядатае, живо обсуждали итоги коронации и тех, кто извлек наибольшую выгоду из недавней войны: Коннингтона, Старка, дорнийцев, интересы которых в столице ловко представляла принцесса Арианна — наследница нынешнего лорда Дорна. Вспоминали, конечно, и железнорождённых. Но разговоры эти редко заходили слишком далеко, оставаясь в рамках осторожных намёков и двусмысленных фраз. Красный Замок — не то место, где можно откровенничать. Это правило Теон усвоил еще до своего прибытия сюда, когда изучал фолианты, описывающие это место, известное своими потайными ходами, «слушающими» стенами и глубокими подземельями, где бесследно исчезали слишком болтливые люди. Пиршество проходило в Великом Чертоге — самом огромном зале Красного Замка, способном вместить под своими сводами тысячу гостей, съехавшихся со всех уголков Вестероса. Длинные столы ломились от яств, а воздух гудел от многоголосого гула бесед, звона кубков и музыки. Теон расположился где-то в центре этого буйства жизни, окружённый кольцом верной свиты. И прямо напротив, как насмешка судьбы или тонкий расчёт, сидели северяне. «Эйгон рассадил всех так, чтобы не произошло лишнего кровопролития… дорнийцев рядом с долинниками, речников рядом со штормовиками, а западников… рядом с просторцами. Последнее явно может быть опасным, учитывая, что Тиреллы бросили в последний момент Ланнистеров». Железнорождённых же, в силу недавней и непростой истории, поместили рядом с северянами — их формальными союзниками в минувшей войне. Соседство, от которого в воздухе висело напряжённое молчание, куда более красноречивое, чем любые слова. Пиршество было в самом разгаре, когда взгляд Теона, скользящий по залу, зацепился за интересную деталь. Он заметил, что Золотые Плащи, которых в тронном зале было великое множество, стояли плечом к плечу с Безупречными. И что самое любопытное — численность тех и других была абсолютно равной. «Как странно… ещё один знак, что Эйгон не лидер, а скорее равный по положению со своей женой». Его взгляд скользнул через стол и встретился с холодными серыми глазами Джона Старка. — Лорд Старк, — обратился Теон, его голос прозвучал формально, но с едва уловимым намёком. Краем глаза Грейджой отметил, как многие северяне замерли, повернув головы в их сторону. Особенно выделялся один неказистый мужчина, сидевший напротив. Его одежда кричала розово-красными тонами, а широкие, мясистые губы растянулись в странной, неуместной улыбке. Маленькие, близко посаженные глаза, того же призрачно-серого оттенка, что и у Старка, смотрели на Теона с каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. Теон с едва скрываемой брезгливостью окинул взглядом нынешнего лорда Болтона. Рамси Болтон вызвал у него инстинктивную неприязнь с первой же секунды, и дело было не столько в его неказистой внешности, сколько в том, как на него смотрел хозяин Дредфорта — взглядом, в котором читалось любопытство хищника, рассматривающего новую игрушку. — Лорд Грейджой, — поприветствовал он Теона. По негласной договоренности они оба поднялись из-за стола и на глазах у всей знати обменялись коротким, демонстративным объятием — тщательно спланированным спектаклем, призванным убедить всех в прочности союза между Севером и Железными островами. Но когда Теон встретился взглядом со Старком, он не увидел в этих ставших до ужаса знакомых глазах ни тени прежней теплоты, ни даже простой приязни. Лишь лед. И в этот миг он с болезненной остротой осознал: стоит ли вообще называть того, чей взгляд пуст, как зимняя стужа, другом? — Ты сильно изменился с нашей последней встречи, — произнес Теон, и его слова повисли в воздухе не столько констатацией факта, сколько немым вопросом. Джон ответил улыбкой — холодной, натянутой, без единой искорки в глазах. — Ты тоже стал другим. Великий Чертог оглашался гулом голосов, смехом и музыкой. Воздух был густ от ароматов жареного мяса, пряного вина и сладких пирогов. По залу сновали несколько трупп шутов, развлекавших знатных гостей и королевскую чету. Сменяя друг друга, десятки бардов выходили на небольшое возвышение, и их песни тонули в общем веселье. Среди знакомых напевов Теон с удивлением различил мотивы железнорождённых — «Последний из Грейджоев» и «Старый Кракен». Когда один из певцов закончил песню, Теон, не колеблясь, швырнул ему через стол пригоршню серебряных оленей. Его примеру немедленно последовали Харлоу и Блэктайд — верные соратники всегда понимали его с полуслова. На высоком помосте, под сенью двух величественных тронов, восседали король Эйгон и королева Дейнерис. Рядом с ними находились лишь избранные — лорд Коннингтон с выражением вечной озабоченности на лице, принцесса Арианна и несколько других, незнакомых Теону людей, чьё присутствие здесь говорило об их исключительном доверии со стороны правителей. — Как поживает леди Кейтилин? — Тихо спросил Теон, наклоняясь так, что лишь один Джон мог расслышать его слова. Тень пробежала по лицу Старка. Он отпил из кубка, прежде чем ответить, и его голос прозвучал ровно, почти отстранённо: — Моя матушка тяжело переживает потерю своих детей. Леди Кейтилин теперь редко покидает свои покои. Теон сделал подобающее случаю печальное лицо. Ему и вправду было жаль Кейтилин Талли — добрую женщину, сломленную горем. Но присутствие Болтона и ледяная вежливость самого Джона заставляли его надевать маску, играть роль. — Прискорбно, что с ней приключилось такое горе, — он сделал паузу, выбирая слова, — а как поживает юный Рикон и... сын Робба, Теон? Я слышал, ты женился на Рослин Фрей. При упоминании мальчиков на губах Джона мелькнула редкая, искренняя улыбка, на мгновение растопившая холод в его глазах. — Рикон уже учится владеть мечом. А Теон растет крепким мальчишкой. С медными волосами и нравом, который не уступает упрямству его отца. Вопрос о браке с вдовой брата повис в воздухе, оставшись без ответа. Старк демонстративно отхлебнул вина, давая понять, что не намерен обсуждать это здесь. Больно задело? Или просто не та тема для публичной беседы? — Весь в отца, — благодушно кивнул Теон, делая вид, что не заметил уклончивости. Беседа медленно перетекла в русло светских пустяков, изредка затрагивая общие воспоминания, лишённые былой теплоты. Теон искусно поддерживал разговор, но его внимание уже было рассеяно по залу. Он обменялся парой формальных фраз с Эдмуром Талли — тот отвечал с холодной, вежливой сдержанностью, — почтил своим вниманием новоиспечённого лорда Ройса, Андара, кивнул нескольким дорнийским лордам. С просторцами и западниками он, как и они с ним, тщательно соблюдал дистанцию, обмениваясь лишь краткими, ничего не значащими взглядами — взаимная тактика игнорирования была соблюдена безупречно. Грейджой откинулся в кресле, наблюдая, как столы буквально гнутся под тяжестью дичи, пирогов и экзотических фруктов. Слуги сновали туда-сюда, поднося новые блюда и разливая из бочек вино — король приказал открыть самые глубокие погреба Красного Замка, и теперь арборское золотое текло рекой. Наслаждаясь сочной уткой в медовой глазури и смакуя вино, Теон отмечал про себя интересные детали. Вот Петир Бейлиш, сидя рядом с бледным как полотно Робертом Арреном, ведёт оживлённую, но подчёркнуто почтительную беседу с Джоном Коннингтоном. А вот и ещё одна деталь: пронзительный, ледяной взгляд лорда Старка, устремлённый в сторону того же Бейлиша. «Джон имеет большой зуб на этого Бейлиша». Великий Чертог утопал в дымном мареве, густом аромате жареного мяса и пряных вин. Дым из гигантских очагов, пылавших по обеим сторонам зала, стелился под сводами, смешиваясь с запахом человеческих тел и празднества. Теон вдыхал этот запах роскоши, мысленно подсчитывая, в какую астрономическую сумму обошлась короне эта демонстрация щедрости — и стоило ли оно того. Сам Грейджой никогда не рискнул бы устраивать подобное пиршество в столице, помня о разоренных деревнях, голодающих крестьянах и нищих, бродящих по дорогам. При виде такого расточительства иные лорды могли бы возмутиться, а простой народ — и вовсе поднять бунт. «Но, судя по всему, вестеросские лорды одобряют. И сам Эйгон уверен, что поступает правильно. Почему же тогда мне кажется, что я пирую посреди чумы?». Веселье длилось весь вечер. Теон пил осторожно и ел умеренно, предпочитая заводить полезные знакомства. Он общался с лордом Джулианом Сванном, вёл размеренную беседу с Андерсом Айронвудом, обменялся парой слов с лордом Ридом. Снова пересекся с Джоном — но тот оставался холодным и отстранённым, будто вырезанным из зимнего льда. Всё имеет свой конец. Ближе к ночи пир пошёл на убыль. Король с королевой поднялись со своих тронов и в сопровождении гвардейцев удалились в покои. Теон покинул Чертог ближе к полуночи, насмотревшись на пьяные лица лордов, наслушавшись их бессвязных разговоров и пьяных перепалок. Настроение после разговора с Джоном было окончательно испорчено. Он предпочёл забыться сном в отведённых ему покоях.