A Thing of Beauty

      - Я не хочу.       Предположительно аппетитный кусок пиццы исходил паром на тарелке, шатко установленной на стопке книг рядом, и запах от него шел одуряющий. Умом Ви понимал, что аромат должен быть приятным и привлекающим – в конце концов, он любил именно такую, с пепперони, - но сейчас ощутимо тянуло блевать. Слюна во рту становилась густой и тягучей и раздражала язык, а кожа покрывалась противным холодным потом. Желудок то сжимался в судорожный комок, то подпрыгивал к глотке. Глядеть на мешанину синтетической начинки было и вовсе невыносимо: жир собирался отвратительными розоватыми лужицами, колбаса блестела, а текстура теста казалась резиновой.       Отвернуться от кулинарного чудовища было бы просто прекрасно, да только по правую руку от наемника на койке с удобством устроился Сильверхенд, утвердив тарелку с собственной порцией между широко расставленных длиннющих ног, и отвлеченно жевал свой кусок, сдается, и вовсе не обращая внимания на вкус. Впрочем, так он ел всегда: закидывал горючее в топку, не заморачиваясь нюансами богатого букета ароматизаторов. Не смаковал – насыщался. Куда больше рокера интересовала Джиллиан Джордан, вещающая об очередном изъятии части жилого квартала в Нортсайде под нужды Милитеха, видимо, не оставлявшего попыток подобраться вплотную под упитанный бочок Арасаки.       - Вот ведь хитрожопые жадные пидорасы! Осмелели после проеба узкоглазых. Но платить будет, конечно же, народ. Без этого у нас никуда. Суки, - коротко, хрипло и яростно хохотнул Джонни, будто пропустив реплику Ви мимо ушей. – Наверняка уже охранных турелей на месте понатыкали. Демона бы им туда. На блокировку системы распознавания «свой-чужой». Людей-то выселили, одни милитеховские опездолы шныряют. То-то весело б они сплясали. Выхлопа, конечно, по итогу ноль, но хоть ужаленную жопу почесали бы.       И действительно, какие уж тут жители со своими жалкими родными лачугами и квартирками, больше напоминающими коробки? Надо будет, так эти твари протащат свои промзоны вплотную к Кабуки. А народ можно и в древние трущобы Арройо выкинуть, поближе к заводу Петрохема и дичайшим ежедневным ядовитым выбросам, из-за которых без противогаза скоро передвигаться будет невозможно, не рискуя отрастить себе ненароком третью ногу или превратиться в мутанта без кожи. Ну да ничего, корпы всенепременно споро выкатят на рынок новейшие импланты для моментального выведения радиации и едрёной химии из организма. По умеренной, конечно же, цене. Три года работы, - если она у тебя, презренного огрызка, есть, само собой, - и ты, может быть, расплатишься с кредитом за эту жизненно важную хероту. И даже о детском варианте не забудут. Ведь дети – это будущие потребители, о них обязательно нужно позаботиться, чтоб дожили до серьезных имплантаций, влезая в вечное рабство к очередной безжалостной корпе. Бляди!       Мир катился в пизду. Город катился в пизду. Человечность катилась в пизду. Вместе с человечеством.       Жизнь соло катилась по тому же адресу, но он смиренно валялся в законопаченном наглухо подвале в Пустошах в компании воскресшей ебанутой рок-звезды и не мог решить, во что безопаснее и приятнее впериться взглядом – в вызывающую тошноту пиццу или в рокербоя, который, похоже, наконец-то отвлекся от голоэкрана и посмотрел на Ви. Это ощущалось всей шкурой, так, как обычно благодаря опыту Ви чувствовал, что попал на мушку. А ведь надеялся уже, что пронесло.       Наемник казался себе вымотанным и больным. Ускользнуть от прицела было выше его сил.       - То есть для кофе и сигарет ты достаточно оклемался, а жрать сам еще не готов? – за эту пару дней, что Ви начал видеть своего соседа воочию, он успел изучить его достаточно, чтобы безошибочно знать, что темная бровь на смуглом лице поползла вверх. Вторая точно осталась недвижимой. Это Сильверхенд умел отлично – мимика и язык тела рокера были таковы, что тот мог бы вообще не заморачиваться речью. И так все было понятно. Поворачиваться к Джонни расхотелось окончательно. Уж лучше остывшая жрачка, чем сарказм и унижения.       - Серьезно, не лезет. Устал, – неловко попытавшись привычно подтянуть к груди вторую подушку, соло тихо выматерился сквозь зубы. Собственная калечность начинала доебывать его несусветно – подушка смялась неудобно, так, что щекой нормально не уляжешься. Секунду неуверенно покачавшись на грани между безразличием и злобной иррациональной резкой реакцией с наказанием ни в чем не повинного и категорически неодушевленного предмета, Ви со вздохом прижался виском к одеялу. Похуй. Просто похуй. Все это требовало слишком много сил, но было при этом слишком незначительным.       Оно того не стоило.       - Ви, как ты мог заметить, я максимально далек от идиотских фокусов «ложечку за маму, ложечку за папу» и «вот летит самолетик», - теперь в глубоком насмешливом голосе слышалось раздражение. Но и это почему-то не пробивалось сквозь туман безразличия, окруживший наемника. Хотя где-то на периферии сознания и мелькнуло воспоминание о том, каким безумным в бешенстве может быть рокербой. Но серьезно, хули Сильверхенд мог Ви сделать? Уебать? Тоже мне ужасы. Убить? Может, это не так уж и плохо. – Если решил бастовать, не еби мне мозг глубокомысленными трагичными вздохами. Нет значит нет. Проблем-то? Подключу тебя обратно к внутривенному питанию. Аве технологиям!       Ви неопределенно хмыкнул. Расходовать силы на ответ представлялось нецелесообразным.       Весь день после утренних тяжелых бесед соло накрывало какое-то неуместное воодушевление, будто он стимуляторами вмазался. Душевный подъем был таков, что ему хотелось немедленно вскочить с кровати, начать херачить отжимания, возвращая себе силы и форму, отъедаться до нормальных размеров, строить планы на будущее, включающие возвращение части своей энграммы из-за Заслона, уничтожение Альт, сброс с хвоста патрулей корп и достижение новых высот на наемничьем поприще. Желательно все и сразу, потому что это, несомненно, было ему по плечу. Будущее сверкало и переливалось галлюциногенными яркими красками, душа рвалась из груди и сразу в полет, и каждое дело было под силу. Решительность, порывистость, уверенность и черная бешеная энергетика рокера поддерживали и подпитывали его.       И Ви все еще обдумывал завтрашнюю тренировку и возможность мозгового штурма на тему корп, когда совершенно внезапно понял, что адски устал. Из него словно скелет целиком выдернули, а свет в башке вырубили за неуплату. Его перестало буквально колотить от нетерпения и желания действий. Серая пропасть разверзлась неожиданно не под ногами, а прямиком внутри него, извергая из себя тихие, но казавшиеся безумно правильными вопросы.       Зачем все старания, если нельзя что-либо изменить?       Кому ты нужен после всего того, что ты натворил? Кому вообще нужна помощь чудовища? Да и помощь ли, а не желание замолить непростительные смертные грехи?       Убивая и умирая сотни раз, можно ли вообще остаться человеком? Или же он теперь не живое существо, а всего лишь боевой код?       Чувство ущербности грязной пеной плавало где-то на поверхности. Ви был не в порядке, он был сломанным, не целостным. Возможно, он даже не был собой.       Ощущение потери и пустоты навалилось тяжело и остро. Вонзилось в нутро болезненно и обустроилось максимально дискомфортно.       Соло не хватало чего-то. Чего-то очень важного – до острой боли, до вопля, до тошнотворной тоски. Чувство это было неясным, смутным, но потрясающе сильным. Понять его, чтобы определить, или сравнить хоть с чем-то было практически немыслимо. Потому что, кажется, такого с ним еще не случалось. Он вообще всегда полагал, что подобные заебы как-то больше свойственны творческим или ранимым людям. Наемник же не был ни творческим, ни ранимым. Однако чего-то ему критически не хватало. Что-то скреблось внутри, не находя выхода. Чего-то хотелось, но объяснить, чего именно, он не мог. Домой, в М10, туда, где его жизнь была реальной, а не сумасшедшим существованием в полностью ограниченном пространстве в компании мудаковатого, каким-то образом вылезшего из могилы рокера? Вернуть все, как было? Забыть нахер последний год? Нажраться и натворить какой-нибудь херни? Сброситься с небоскреба или пустить себе пулю в лоб? Завалиться за руль любимой Javelina и вжать педаль газа в пол, так, чтобы гравий и песок – из-под колес, солнце – в глаза, а мили – под капот? И орать, стиснув до боли в пальцах штурвал? Орать так, чтобы в глотке потом двое суток першило? Вцепиться зубами в собственное предплечье и выть, как дикое спятившее животное? Разнести этот ебучий подвал в щепки, чтобы после – только осколки, он посреди хаоса, и мертвенная тишина?       Но самое жуткое было в том, что ни на одну из этих задумок у него не было сил. Стоило лишь представить воплощение этих планов, как Ви осознавал, что он и пальцем шевельнуть не сможет.       Кошмарный вал эмоций душил, но вот выразить в действиях то, что уничтожало его, соло не мог никак.       Все это было глупо и бесполезно.       Что? Что, блять, с ним происходило?       Чего ему не хватало? Что не могло его отпустить?       Что-то огромное, но пугающе пустое и безликое раздирало его изнутри.       Ви не понимал. Никак не мог нащупать причину этого зудящего под кожей чувства потери, пустоты и неправильности, этой темной бездны отчаяния. И это его убивало.       Свет был слишком ярким, чрезмерно отрисовывал грани предметов, настолько, что реальность казалась мультфильмом или компьютерной графикой. Ненастоящей. И от этого болели глаза и кружилась голова.       Кое-как извернувшись непослушным телом, наемник умудрился уткнуться в смятую подушку лицом. Даже исходящий от ткани запах был непривычным, чужим, вызывающим тревогу.       Все было другим – мир вокруг, он сам, ароматы, ощущения. Даже мысли были ему несвойственными. Самое удивительное, что Ви как-то глухо и безразлично осознавал, что мыслишки эти были слабыми, жалкими, усталыми, пораженческими, но даже это не вызывало привычного жгучего стыда, протеста и злости на себя, за которыми следовал обычно очередной упрямый рывок вперед, назло всему миру – да хоть бы и на последнем издыхании, хоть бы на самой грани возможного. Среди этой незнакомой мешанины Ви не находил себе места. Ему некуда было встроить себя в эту картину, некуда вписаться так, чтобы его острые ржавые края не цеплялись за окружение, не выпирали колючей грубой проволокой.       Он был неуместен.       - Послушай меня, пацан, – горячая мозолистая ладонь сжала его плечо, а после Джонни от души тряхнул его так, что зубы клацнули, и рывком выдрал из темных глубин подушки, развернув к себе лицом. – Это во всех смыслах дерьмовая идея. Поверь моему опыту.       - В душе не ебу, о чем ты, - с трудом найдя в себе жалкий осадок мутного раздражения, огрызнулся слабо Ви, тряхнув рукой. Сраться тоже не хотелось. Потому что – а какой, блять, смысл? Искусства ради? – Поспать в этом подвале без твоего высочайшего дозволения тоже строжайше запрещено?       - Кому ты пиздишь, Ви? Мне? Себе заодно? – криво оскалившись, рокербой гибко изогнулся и поставил свою тарелку на пол у постели. Выпрямившись, положил предплечья на колени – скрипнула кожа штанов - и вновь повернулся к соло, прожигая взглядом насквозь. Почему-то Сильверхенд был неимоверно зол, как показалось Ви. И печален? – Или перед собой ты уже честен?       - Я чуял, что ты пизданутый наглухо, но и в мыслях не было, что настолько, - ухмыльнулся наемник, хотя и ухмыляться ему тоже не хотелось. Люди-актеры, играющие свои роли. Без чистых эмоций, без правдивых реакций. Интересно, что-то еще осталось в этом мире настоящего? Кроме усталости. – Думаешь, я пизжу тебе о том, что хочу спать? Нахуя? Нет, конечно, можно было бы, чтоб ты отвалил ненадолго, но не в этот раз. Я действительно подзаебался от этого насыщенного событиями дня.       - Знаю, от чего ты подзаебался, - отведя взгляд, рокер откинулся на свою подушку и, скрестив руки за головой, со вздохом вытянул бесконечные ноги. – И уж точно не от этого дня.       - Ебать ты проницательный мудак. Диплом психолога, небось, с гордостью в котомке таскаешь? А че на стенку-то не присобачил? Вместе бы любовались, – фыркнул Ви, собираясь вновь перекатиться обратно. Самоуверенность Джонни начинала потихоньку доводить до белого каления. Куда ни сунься, чего ни коснись, рокербой был тут как тут со своими ценными замечаниями, неисчерпаемым жизненным опытом и психованной энергией. Чем дальше, тем больше соло казалось, что Джонни не дурак приврать. Так, не со зла, а для собственной важности. Попиздаболить от души. Распушить перья, как говорили в Хейвуде. – Откуда бы тебе знать, от чего я там заебался и что чувствую?       - Потому что знаю эту позу – рожей в подушку. Слепит свет? Мир кажется рекламным роликом? Знаю этот взгляд играющего роль на последнем издыхании, когда уже сам не понимаешь, в чем смысл игры. Видел его в военных госпиталях. Видел в зеркале, – дернув плечом, Сильверхенд нахмурился и вытянул из пачки сигарету. Щелчок зажигалки показался оглушительным. Ви слушал хриплый голос со ставшими внезапно ледяными и сухими интонациями, хотя не хотел слушать совершенно. – Сначала перестают жрать. Никаких забастовок, просто не хочется. Потом перестают разговаривать. Потом пропадает физическая активность. Это если в госпитале. А если уже на гражданке, то там есть и другие выходы. Бухло, наркота, разрушение, возведенное в абсолют – себя, тех, кто рядом, тех, кто против тебя. Пустить мир по пизде, когда он пустил по пизде тебя – это ли не сладкая месть? А можно лоботомировать себя фармой, попутно изливая то, что осталось от твоей личности, доброму пузатому доктору, который поглядывает украдкой на дорогущие часы, потому что в обед его ждет в пиздатом ресторанчике чумба, и он не хочет опоздать, встав в пробку на своей Herrera Outlaw последней серии. Чем может помочь тебе безразличный мудень, ни разу не убивавший? Ни разу не умиравший? Ни разу не слышавший запаха горящей плоти? Особенно, если и шансов с ним встретиться у тебя почти нет, потому что ты тысяча четыреста двадцать восьмой в очереди, а программу психологической помощи в следующем году прикрывают за недостаточностью финансирования.       - При чем тут твое армейское прошлое?! При чем тут, блять, твоя война?! – эта вечная манера рокера перетаскивать на себя одеяло в любом разговоре, переводить тему на свой опыт буквально в две минуты поражала. – У меня кардинально другая ситуация. Если ты не впахивал на ебанутого искина год располовиненным и лишенным всяких эмоций, сомневаюсь, что у тебя найдется хоть капля мудрости, чтобы ею со мной поделиться!       - Это тоже война, тупой ты еблан! - рыкнул Джонни настойчиво, перебивая. - Та же война, уродливая, отвратительная и беспринципная сука. Здесь убивают по чужому приказу, не щадя никого. И похер, кто отдает приказы: корпа, родина или искин. Здесь нет героев, только пушечное мясо, на которое насрать всем, кто эту войну затеял. И не верь во всякое пафосное дерьмо из ящика: солдат всегда умирает грязно, обманутым и цинично выебанным насквозь. А если он выживает, то кончает с дырой в башке или в психушке на таком количестве химии, что становится похожим на овощ. Никто не возвращается прежним. И после того, как тебя протащило через эту мясорубку, можно свернуться в углу, скулить как побитая псина и жалеть себя. А можно сделать выводы и попытаться что-то изменить. Ты устал, тебе сейчас страшно, больно, мерзко от самого себя, и ты себя ненавидишь. Знаю. Поверь мне, знаю. Часть этих чувств уйдет. Оставшееся можно научиться использовать, нужны лишь сила, упрямство и время. Этого у тебя с избытком, пацан.       - Ты хотя бы был собой, когда тебя бросили в эту мясорубку! Ты пришел туда сам, по своей воле. Это был твой выбор. Меня же лишили всех блядских человеческих удовольствий – сомнений, страха, сочувствия. Радость, азарт в звенящей пустоте - конченый психопат!       Сочувствие пустило корни где-то глубоко в пустоте, заливавшей грудь Ви, но легче от этого не стало, только еще тяжелее. Хули спорить? Их обоих со смаком отымели. Охренительно, что рокербой смог проползти этот этап, сорвав ногти и стерев собственную суть в кровь – до сих пор скрипит зубами, когда говорит об этом, хотя прошло дохуя лет. Ранен навечно, и рана эта напоминает о себе в любой подходящий и неподходящий момент. Но ведь Сильверхенд как-то с этим живет? Не забивается в угол, не вешается, не ноет. Только пылает еще ярче, злится, словно перерабатывает боль и ужас в силу, эмоциональный, блять, алхимик.       - Пришел воевать против наркокартелей, тянущих грязные лапы через границы нашей страны. Восторженным щенком, верным принципам и идеалам. А ушел сломанным и пизданутым, беззастенчиво наебанным корпами, ведущими свою великую борьбу за священного златого тельца. Так что вписался в это говно, поверив лжи, а вместо героических подвигов получил хромированную конечность в кредит от щедростей ебаной Арасаки, ушат жестокой правды, недоверие и цинизм на всю оставшуюся жизнь. Так что хватит считать себя особенным мальчиком. Ты такой не один. Таких легионы, Ви, – стоит лишь глянуть на таблички в Колумбарии. Читать заебешься! И каждый из этого молодняка прожил аналогичный ад, разнящийся разве что в деталях. Говоришь, ты не был собой? А помнишь смесь фармы, о которой нам говорил Митч? Ту, которую в них закачивали перед боем? От которой потом было славно и спокойно, хоть на тебя панцер в лобовую прет? От которой Митч до сих пор зевает накануне самоубийственных операций? Этот коктейль испытывали на солдатне уже в Мексиканской войне. Тогда формулу только подбирали. Ко времени Четвертой корпоративной, а уж к Войне за независимость и подавно, схему отработали. А в начале двухтысячных, пока шли эксперименты, бывало всякое – кто крышняком тек, кто подыхал в корчах, кто собственный взвод в психозе расстреливал, а кому инстинкт самосохранения нахуй отшибало, как и не было его. Это ядовитое месиво отлично дополнялось бесконечными запасами стимуляторов. При желании можно перепрошить не только энграмму, но и живого человека. А уж созданием идеального солдата властные гандоны по всему миру бредят давно. Так что и в этом, Ви, ты нихуя не уникальная снежинка. И из этого говна вылезали люди пожиже тебя, не обладавшие твоими силой воли и упрямством. Так что хватит тут страдальчески утыкаться еблом в подушку и вздыхать как пиджак перед годовым собранием, на котором его прилюдно выебут во все отверстия.       - О да! Теперь мне пиздец стало спокойнее! Ведь я не одинок, у меня теперь есть целая компания молчаливых товарищей в Колумбарии. Ты, блять, сам слышишь, что ты несешь? – раздраженно дернув плечом, наемник попытался вновь отвернуться, но хватка рокера была железной. Пальцы его скрипнули по прочной ткани и сжались еще сильнее, оставляя синяки. Ви нахуй не сдались эти беседы. Он вообще не был уверен, что речь идет именно о том, что его гнетет. Он и сформулировать-то даже для себя этого не мог – слишком уж много всего навалилось. Ему просто было хуево – от всего и от ничего разом, а эмоции потонули в толще грязной океанической воды, слившись на усеянном мусором дне во что-то бесформенное и неделимое. Ему хотелось спать. Ему хотелось, чтобы все кончилось. Моментами ему как-то холодно и отстраненно хотелось прикончить доебистого мужика рядом, чтобы он перестал уже трепать его со своей «мудрой» ерундой. А в следующий момент он тоскливо и коротко, буквально вспышкой, но от души Джонни сочувствовал, всем нутром понимая, какую преисподнюю тому пришлось миновать, прежде чем он выгреб в относительно спокойную бухту. Да и выгреб ли? – Они мертвы. К ним по ночам не приходят, не заглядывают в глаза. И это мнится мне охуительным бонусом. Чем дальше – тем больше.       На несколько секунд рокербой замолчал, задумчиво глядя куда-то в одну точку над головой соло. Курил, почти не отнимая сигарету ото рта, постукивая монотонно большим пальцем по нижней губе. Между ними разливалась тишина и плавали терпкие клубы ароматного горького табачного дыма. Озноб отступил, и теперь Ви бросило в жар. Он молчал и не двигался, будто всей сутью осознавая, что дергать Сильверхенда сейчас не стоит. Что-то омерзительное, страшное и колючее ворочалось в башке рокера, мелькало вспышками в глубине зрачков, и это казалось гипнотическим. Глаза – зеркало души. Так ведь говорили? Наемник, глядя сейчас в раскосые карие таинственные глаза, думал о том, что переиначил бы старые слова. Скорее, окна. Смотришь иногда – и четко видишь, что сейчас происходит в голове собеседника.       - Те, кто сейчас стоят за спиной, со временем перестанут кричать и хватать тебя за плечи, за руки, за глотку, ломиться по ночам в дверь, - наконец проронил тихо рокер. И лишь потом еле заметно вздрогнул и отмер, сфокусировав взгляд на соло. – Но не обольщайся, они останутся с тобой, – притихшие тени - а не с тем, кто посылал нас убивать. Это пиздецки несправедливо и чудовищно. Но так получается, потому что у тебя есть совесть, в отличие от того, кто отдавал приказы. Им кровавые кошмары не снятся. Этот охерительный бонус – только для нас, кто сам запачкал руки, по своей воле или против нее.       Сколько теней стояло вокруг Джонни? Ведь кровавого следа, тянувшегося за ним, с лихвой хватило бы на полноводную реку. И дело было не только в тех, кто погиб на войне. У рокербоя была и своя священная борьба, в которой он без сомнений окрасил руки в красный по самые плечи.       И это было еще одной проблемой, без конца дергавшей Ви и не дававшей ему покоя. С одной стороны он сознавал необходимость борьбы против окончательно одуревших от вседозволенности корп, переставших принимать простых обывателей за людей, давно считающих их лишь ресурсом. С другой же стороны… Война ценой жизней непричастных, невинных? Это ли не безразличие уровня тех же самых охуевших пиджаков? Сам наемник никогда принципиально не поднимал оружие против гражданских. Убивал исключительно тех, кто и сам варился в этих блядских гонках на выживание: бандитов, ебанутых мразей… и вооруженных. Тех, кто хотел убить его. Стоило ли прекращение корпоративной войны, охватившей почти всю планету, сотен тысяч жизней в одном городе? Ви не готов был судить. И подозревал, что судить не ему. Но вот уравновесить свое отношение к Сильверхенду не мог никак, хоть тресни. Этот факт высился между ними, мешая доверию, потому что соло никак не мог разобраться, как массовый убийца умудрился стать его лучшим чумбой. Ведь это было совсем не в духе Ви – принимать подобных людей и, тем более, подпускать их к себе близко. Разве что наемник, и правда, рехнулся от того, что рокер транслировался ему беспрерывно в мозг. Или Ви через эту связь проникался чем-то, что было куда глубже, чем его теперешнее понимание? Считал что-то в мыслях Джонни, в его чувствах? Или же рокербой все-таки был наглухо ебанутым психопатом? Внезапно соло дико, до нервной чесотки, захотелось вспомнить это, понять наконец-то ту связь, что прочно сковала их в странный тандем и привела сюда, в эту новую точку отсчета – старый подвал среди Пустошей.       Но в охуительной истории своей второй искалеченной жизни Ви и на это пока не имел шансов. А, возможно, и не «пока» вовсе, а просто не имел шансов. Кто сказал, что Альт опять не наебала своего поехавшего бывшего? Даже если Сильверхенд не врет, а искренне постарается вытащить из лап искина часть кода наемника, кто даст гарантию, что это вообще возможно? Что тварь из-за Заслона уже не закусила ювелирно отрезанным куском Ви?       Как ни пытался соло настойчиво заставить себя вовлечься в разговор эмоционально, сосредоточить внимание, усталость и апатия все равно размывали восприятие, возвращая его к какому-то тупому животному оцепенению. Каждая фраза стоила неимоверных усилий, да и извлекал их Ви из себя из-за периодически сжимающих его плечо пальцев рокера, а вовсе не из желания продолжать этот ненужный пинг-понг репликами. Он чувствовал себя невозможно старым, разорванным в клочья и сшитым вкривь и вкось.       - Ты же как-то справился, несмотря на своих… Тех, кто за тобой, - больше для того, чтобы закончить разговор, чем поддержать его, проронил вяло наемник.       - Разве справился? – кривой оскал Джонни блеснул в неверном свете остро, ядовито и пугающе. – Моя история кажется тебе историей удачи и успеха, мой маленький наемник? Хочешь пару месяцев гнить живым мертвецом и пялиться на вентилятор? Мечтаешь поехать кукухой до реалистичных галлюцинаций? Ждешь не дождешься зарыться еблом в наркоту как свинья в желуди? Захлебнуться в бухле? Пустить по пизде весь собранный тобой разудалый паноптикум друзей? Признаю, это было бы вполне в моем духе: сначала великодушно спасти убогих, а потом задорно угробить их в своих целях. Все это легче легкого. Просто расслабься, и праздник придет сам собой. Хвалю, иногда мы с тобой прям близнецы по духу. Мне пришлось сдохнуть, чтобы выжить, тупой ты еблан! Земля бетоном Роберту Джону Линдеру, он был славным малым, но слишком уж нежным и наивным для этого сурового мира. Виват Джонни Сильверхенду, самому очаровательному и ебанутому сукину сыну в Найт-Сити, а то и во всех штатах! Только учти, если тоже решишь переродиться, двух таких мудил город не выдержит. Он и меня-то одного, как ты понимаешь, с трудом переваривает. Славы рокера тебе, Ви, конечно, не светит – руки у тебя не из того места, да и слуха не завезли. Но вполне можешь ебануться на отличненько и еще раз навернуть Найт-Сити. Твоя новая совесть без труда это переживет.       Фыркнув иронично, рокербой подтянул правую ногу к себе, положив предплечье на колено, а после хохотнул коротко и хрипло, покачав головой. Темные волосы упали на лицо, почти скрыв от Ви горящие ненавистью и безумным весельем прищуренные глаза. Соло смотрел на Сильверхенда молча, а по загривку колючей проволокой продирал озноб. Рокер был безумен. Был прав. Был чудовищен и жесток.       Простейшими, как и всегда, оказались пути слабака. Отпустить ситуацию, дать себе волю выплеснуть ярость и боль, сосредоточиться на себе – разве он этого не заслужил после всей колоссальной хуйни, с ним произошедшей? Забыть хотя бы как-то все кошмары устроенной им бойни, всех прожитых им смертей, всех блядских сомнений в собственной нормальности и целостности. Никогда больше не вспоминать, что подобные выворачивающие и сковывающие бессилие и беспомощность вообще возможны в мире. Пусть искусственно, пусть опасно, пусть смертельно. Но ведь эта-то смерть была бы последней, не так ли? Наконец-то. Ему давно уже было положено отчалить в небытие, так за чем же дело стало? Но врожденная упёртость и намертво впаянные в характер принципы буквально восставали в Ви, топорщились противотанковыми заграждениями, не позволяя сдаться и опустить руки, каким бы заманчивым это ни выглядело. И чем более ироничные, злые и жестокие фразы весомо ронял Джонни, тем сильнее вся суть наемника с отвращением противилась нарисованным рокербоем картинам. Все это не сулило достойного выхода. Все это несло опасность не только самому Ви, но и окружающим, близким. А разве недостаточно боли он уже причинил? В какое чудовище он может превратиться, если окончательно откажется от себя? Если расслабится и даст течению подхватить себя и нести куда попало?       - У тебя есть выбор, пацан, – проговорил Джонни глухо, отвернувшись от Ви и уставившись в пустую стену. Мощные плечи были напряжены, под ними бугрились мускулы. – Уже говорил тебе: если ты один в этом городе – тебе пизда. Я был один. Точнее, предпочел оставаться таковым, хотя один друг у меня и завалялся. Но я был слишком упрям, молод, глуп и ожесточен, чтобы это признать.       - Керри?       - Нет. Этот долбоеб свалился на мою голову сущим наказанием несколько позже, – в небрежном голосе рокербоя наемник уловил усмешку и тепло на самой грани. – Милт Науман - отец того парня, чьи жетоны сейчас у тебя на шее. Он относился ко мне, как к сыну. Совсем свихнувшийся мужик, наверное. Но мне это было не нужно. Мне вообще никто не был нужен. По кривой дорожке, которую выбрал, обычно ходят в одиночку. В итоге закономерно получил то, чего добивался. Не то, чтобы был в восторге, хотя и вышло зажигательно. Скажу это один раз, так что лучше тебе меня услышать: попав в твою башку, получил второй шанс. Смог взглянуть на некоторые вещи иначе. Потом ты расщедрился на еще один второй шанс – и мы стали... лучшими друзьями. Ты вообще упертый еблан, раскидывающийся этими шансами направо и налево. Последний твой шикарный подарок дал мне нынешнюю жизнь. И в том числе поэтому не позволю тебе просрать твой второй шанс. На этот раз моя очередь отдариваться. Ты не один. У тебя целая толпа разнокалиберных фриков, которых ты считаешь своими близкими. Сделай правильный выбор. Раз уж это запоздало по итогу удалось мне, то тебе удастся и подавно.       - Из-за меня все мои друзья могут пострадать. Кого я, блять, приведу к ним? Альт? Боевые отряды корп? Месть какого-нибудь очередного озверевшего киберпсиха или окончательно съехавшего мальстремовца? – стоило представить себе, как в El Coyote Cojo заваливаются штурмовики Арасаки, или как Ривера с его мелкими племяшками поджаривает какой-нибудь нейровирус, как Ви ощутимо тряхнуло. Что, кроме боли, смерти и ужаса, он мог принести? Самое жуткое: он не был уверен в том, что безопасен сам. Паранойя сжирала его заживо: Альт могла вписать в его код что-то типа нейробомбы замедленного действия, он мог сам сдвинуться по фазе, что было бы неудивительно после такого количества вмешательств в его энграмму. Он не был человеком. Он был лишь конструктом личности. – Уверен, в этом городе найдется кому навредить им и помимо меня.       Соло мог покончить разом со всеми этими проблемами, просто вычеркнув себя из истории. Так, как ему было положено уже давно. Это решило бы все проблемы разом. Тогда Ви был бы безопасен.       - Сука, иногда я забываю, что ты кретин и у тебя очень тяжело с причинно-следственными связями. Ничего, начинаю привыкать разжевывать тебе помельче, чтобы глоталось полегче, - вздох, который уронил Сильверхенд, мог бы впечатлить и устыдить целый класс начальной школы. Но у соло вызвал уже ставшее родным желание уебать не жалеющего оскорблений мудилу чем-нибудь тяжелым. И с удивлением он осознал, что даже эта эмоциональная вспышка приятнее холодящей пустоты и безмолвия, царивших в его рассудке. - Не думал, что стало бы с дорогими тебе людьми, если бы не ты? Давай-ка воспользуемся фантазией и логикой. Найт-сити бы с потрохами сожрал Панам, и она подохла бы в вонючей подворотне или на каком заброшенном складе, нашпигованная пулями под завязку. А если учитывать ее благородный стиль общения и кроткость, которой позавидовала бы любая леди, ставлю на то, что это случилось бы очень и очень скоро. Альдекальдо бы в итоге прогнулись под Биотехнику и развалились к херам, потому что, поймав на крючок, корпораты б их так просто не отпустили. Или они бы тоже все полегли, как клан Красной Охры, подвергнутые как лабораторные крысы экспериментам корп. Керри, вполне вероятно, не промахнулся бы со второй попытки и вышиб-таки себе мозги. Трагедия – очередной рок-идол пал жертвой острого психоза и наркоты! Пара дней заголовков на первых полосах, жена и дети убиты горем! Через неделю все живут дальше, все забыли. Никогда такого не было, и вот опять. Семья Ривера погрязла бы в депрессии и развалилась, хорошо, если обошлось бы без самовыпила. А мальчишки с фермы маньяка погибли бы все без шанса на спасение. Джуди бы так и клепала порно-брейны в подвале Шельм, постепенно подыхая от бессилия. А то и вписалась бы в спасение секс-работников с присущими ей неуклюжестью и рвением. Пуля в этом случае – закономерный конец. Стойкая испанская маман радостно похоронила бы очередного остолопа и осталась бы совсем одна, потому что экстравагантную возмутительно восточноевропейскую подружку почившего сына принять не в состоянии, а молодые ослы вокруг закончились. Остался бы у нее только Пепе, который тоже умом не блещет, но хотя бы в блудняки радостно не вписывается. Вот рипер твой и гадалка были бы в порядке. Потому что Вектор – мужик с головой, а гадалка – давно без нее, уже привыкла. А ебаная Арасака продолжала бы блядские эксперименты над человеческими душами во имя вечной жизни сраного Сабуро, вообразившего себя боженькой. Думаешь, это всё? Вопрос номер раз: как считаешь, много бы нашлось людей, готовых занять твоё место в жизнях всех этих ненормальных? И вдогонку второй: как тебе кажется, весь этот паноптикум уже наигрался с оголенными проводами и острыми предметами или твои чумбы таковы, что обязательно вступят если не в говно, то в армию? И кто будет в случае очередного глобального фиаско спасать жопы этого зоопарка из пекла? Если наивно думаешь, что приму в наследство всю эту твою пизданутую семейку, то фатально ошибаешься. Готов терпеть их исключительно по необходимости в качестве приложения к тебе. Каждый последний четверг месяца, не чаще. С легким чувством гадливости, недоумения и смирения.       - Я бы на твоем месте придержал гонор, - огрызнулся Ви, нахмурившись. Он уже успел слегка привыкнуть к этой манере рокера вечно обгадить все светлое и чистое, но иногда тот реально перегибал палку со своим цинизмом. Причем бороться с Джонни путем увещеваний, воззваний к совести или злости было совершенно бесполезно – это лишь раззадоривало козлину и делало его еще более невыносимым. Но слушать бесстрастно искрометные шутки в адрес близких ему людей соло не собирался, потому пришлось поднапрячь буксующий в мареве ворочающихся мыслей мозг, чтобы ответить достойно. Умыть мудилу так, как ему нравилось. – Среди всей этой пестрой компании ты пока что занимаешь по ебанутости и проблемности лидирующую позицию. Так что не факт, что тебя готовы терпеть даже 29 февраля.       Как бы там ни изощрялся в ядовитой иронии рокербой, но удар его был четко рассчитанным и точным. Прицельным и обезоруживающим.       Здесь, в замкнутом пространстве, этом странном вакууме, вся прошлая жизнь соло, все, существующее вовне, казалось далеким, нереальным. Практически фантастическим. Будто сон.       Но стоило Сильверхенду, пусть и в своей идиотской манере, перечислить всех этих дорогих сердцу Ви людей, как что-то внутри горячо сжалось и дрогнуло. Наемник скучал. Скучал по неудержимой, сносящей все на своем пути ярости Панам. По тихой и мудрой уверенности Мисти. По дружеской и немногословной поддержке Вика. По суровому теплу Мамы Уэллс. По вычурной, резкой, яркой ебанутости Керри. По абсолютной честности Ривера. По эмоциональным нежности и силе Джуди. По прямолинейности и добродушию Пепе.       Он поразительно сильно скучал по ним всем. Людям, ставшим ему друзьями.       Всю свою жизнь Ви был среди компании, но почти всегда сам по себе.       Вроде бы и родился в Хейвуде, где ему была прямая дорога в Валентинос, да умудрился появиться на свет белым, что закрыло ему путь в банду.       Вроде и варился среди товарищей детства, да все они в итоге перекочевали к Валентинос, а он так и остался рядом, но вне круга. И в делах участвовал, да только все равно был сам по себе.       Близкое знакомство с быстро заприметившим его Падре ситуацию не изменило. Многие наемники остаются по жизни одиночками. Ви, видимо, был из таких.       Пока не встретил Джеки.       Джеки и Мама Уэллс подарили ему утраченное ощущение семьи и близости. Уже огрубевший и успевший к тому времени замкнуться в себе Ви кочевряжился настороженно, недоумевая, с чего бы к нему так душевно относятся, но простое дружелюбие семьи Уэллс покорило его очень быстро и навсегда. Его куда-то тащили, кормили, селили на время, звали на паэлью, бранили на пару с Джеки так, словно он уже был частью этого круга. Ему стелили на диване, звонили и справлялись о здоровье, а по возвращении, умудряясь обходиться без сантиментов, клеили на разбитую рожу пластырь с героически лыбящимся сержантом Доббсом. И он сломался и позволил этому потоку нести его, попутно ловя наслаждение от давно забытого тепла: с радостью обнимал и хлопал по плечу Джеки, делился сокровенным, прикрывал спину, заботился, волок бухого в дровища громогласного amigo до дома, покорно подставлял щеку под поцелуи Мамы Уэллс, хвалил семейные ужины, помогал убирать со стола после совместных посиделок и млел от чувства причастности. Да он бы глотку за них любому перегрыз.       И что бы, интересно, сказала синьора Уэллс, узнав, что он собрался свернуться в жалкий клубок, покорно сдаться и жалеть себя, помышляя о том, чтобы проебать подаренную ему вновь жизнь вместо того, чтобы снова набрать ее номер и перекинуться парой вроде бы бесполезных вопросов, значащих так много для них обоих?       А Панам бы и вовсе, наверное, врезала ему, если бы смогла его услышать.       Керри бы высмеял. А потом напоил. А потом радостно наплел бы с три короба из гастрольной жизни – пойди угадай, бывает ли такое в реальности. Но за всеми этими шутейками и легкостью общения читались бы понимание и поддержка.       А ведь есть ещё Альдекальдо.       Оказалось, чтобы быть семьей, вовсе не нужно пыжиться, стараться и изгаляться в попытках стать ближе. Достаточно заботы и вовлеченности. Все это приходит само. С проблемами, срачами, непониманием и разборками, ясное дело. Но разве не так принято в семьях?       Ком, внезапно вставший в горле, мешал дышать, мешал сглотнуть, и наемник наконец отвернулся, уткнувшись в подушку лицом. Выдохнул тяжело и сдавленно, чувствуя, как медленно отступает пустота, наполняющаяся потоком теплых воспоминаний. Трескается и местами осыпается, все еще оставаясь острыми торчащими осколками.       Он, наверное, и правда, не в себе, если решил, что жизнь его пуста.       Жадное желание вернуть себе обратно все, что было, восстановить, снова ощутить тепло и близость затопили его.       Сердце, казалось, расширилось в груди настолько, что вот-вот пробьет с треском грудную клетку. Задыхаясь, Ви вновь и вновь проговаривал про себя обычную мантру, ожидая, пока странный приступ откатится. «Терпим. Дышим. Терпим». Сжимал зубы, дышал через нос по возможности размеренно, не давая себе сорваться в истерику. Ни за что и никогда никто не должен был видеть его таким - бессильным, не контролирующим себя. И уж точно не Сильверхенд с его неумением вовремя затыкаться. Нет уж, нахуй.       Соло стиснул челюсти крепче и сквозь грохот крови, пульсирующей в ушах, расслышал шуршание ткани смятого белья, ощутил, как вес рядом пропал. Закаменев, Ви напряженно ждал, что Джонни коснется его или скажет что-то – и тогда наемник боялся сорваться, боялся ответить что-то, огрызнуться непоправимо, жестоко, боялся среагировать неадекватно, но босые ноги спокойно прошлепали куда-то в сторону кухни. Потрясающе простые привычные звуки наполнили помещение: что-то звякнуло, полилась вода из крана, с тихим потрескиванием выключился голопроектор, а после тихо заиграла музыка.       Позволив себе наконец-то расслабиться в относительном одиночестве, Ви выдохнул свободнее, с сухим всхлипом, и заставил себя замереть, всматриваясь в полумрак под веками, сосредоточившись на концентрических вспышках. Выплывая из темноты и расходясь кругами, те успокаивали, давая шанс собрать шарахающиеся в беспорядке бесчисленные мысли хотя бы в подобие стройного ряда.       Ему не справиться с этой хернёй во всем объеме разом. Это очевидно. Блядский рокербой был прав. Соло должен ждать. Этот кусок можно сожрать лишь по частям, строго разделив на порции. Понемногу осваиваться заново. Не давать всей этой дряни мешаться в одну кучу, потому что смесь эта смертельна. Взрывоопасна.       И не забывать дышать. Терпеть. Дышать, не сползая снова в истерику.       Умереть легко.       Жить сложно.       Умерев десятки раз, он точно это знал.       Подыхать страшно, но легко.       А дорогой слабаков и трусов Ви не ходил, не так ли?       Наверное, стоило повторять себе это почаще, чтобы помнить всегда. Даже в самые тяжелые и острые моменты.       Он болен и разбит. Но это нормально. Это можно пережить. Он не один.       - Хотел бы сказать тебе иное, но врать не буду. Легче не станет. И ты научишься с этим жить. Как с любыми старыми шрамами, – что-то со стуком опустилось на тумбочку рядом, и наемник поднял голову и перевернулся на спину, щурясь от света. С упорством и полным игнором к недавнему выступлению Ви Сильверхенд поставил рядом тарелку с новым разогретым куском чертовой пиццы и стакан, наполненный виски буквально на пару пальцев. – Не ты решал, как тебе действовать, а был только оружием в чужих руках. Ты умирал и выбрал честную смерть. Не твоя вина, что умереть тебе не дали. Повторяй себе это почаще. До того самого момента, пока сам не поймешь, что это правда.       - Звучит как тупое психологическое упражнение или религиозная поебень, - впрочем, если бы это помогло от глухой тоски и чувства фатальной неполноценности, соло, может быть, и к гаитянским обрядам обратился бы. Сегодняшний внезапный взбрык психики вряд ли был последним, и сейчас, кое-как собрав себя по осколкам, Ви совершенно не хотелось переживать это снова. Но он знал, что бездна отползла ненадолго. Чувствовал это каждой клеткой. – Не мой стиль.       - Похуй всем на твой стиль, Ви. В том и смысл. Завязывай думать, тебе это все равно удается не всегда. Просто выполняй. Это как ради двоюродной бабули в маразме сделать вид, что все еще веришь в блядского Санта-Клауса, хотя тебе уже двадцать восемь.       Изящным движением рокер поднялся на постель, перешагнул привычно соло, умудрившись не расплескать из собственного стакана ни капли, и устроился рядом, бросив небрежно что-то тяжелое Ви на колени.       Опустив взгляд, наемник с недоумением уставился на старый поцарапанный Либерти, матово отблескивающий задорными бирюзово-малиновыми цветами среди складок сероватой простыни.       - Это чтобы застрелиться? – умудрившись иронично ухмыльнуться будто навсегда онемевшими губами, Ви постарался, чтобы вопрос звучал хотя бы немного шутливо. – Нет, погоди. Или ты даешь мне шанс наконец-то заставить замолчать тебя?       - Послушай, пацан, вытащить тебя из-за Заслона стоило мне больше ляма эдди, целого года жизни, бесконечной чехарды со службами безопасности корп и вообще неподъемных усилий. Да, блять, наизнанку вывернул пару городов, кучу народа и себя заодно, - разом ополовинив свою порцию, Джонни неожиданно серьезно уставился соло в глаза. Прямо и без своих обычных эмоциональных уловок и изощрений. - Если собираешься быть слабаком - вперёд. Но будь хотя бы совестливым слабаком. А лучше забудь об этом, облегчи существование нам обоим. Никогда в жизни еще не прилагал таких стараний, и пасовать на полпути, учти, не собираюсь. Ты, конечно, упрямый еблан, но поверь на слово: до моего уровня ты еще не дорос. Жри, пей и приступай.       Да, вот уж где сомневаться в том, что он не один, не приходилось точно. Ежесекундно с Ви рядом находился пизданутый террорист и сволочь, вечная заноза в заднице – Джонни, мать его, Сильверхенд. Поразительный гандон. Удивительно самоотверженный и упертый сукин сын, сделавший все возможное и невозможное ради возвращения наемника обратно на этот блядский свет. Похоже, это тоже было надежным уступом, за который стоило попытаться зацепиться.       - Не понял?.. – вопросительно указав взглядом на ствол, Ви замер.       - Хули непонятного? Разобрал. Собрал, - невозмутимость, нарисованная на смуглом лице, была просто превосходным катализатором бешенства. – Надеюсь, этому мне тебя заново учить не надо?       - Ты издеваешься? – моментально вызверился соло, представив себе изумительную картину того, как он своими неуклюжими руками, по ощущению присланными не тому адресату по почте, разбирает Либерти.       - Рим не сразу строился. Если думаешь, что мелкая моторика вернется к тебе за здорово живешь – ты сильно просчитался. Придется потрудиться.       От пренебрежительности в глухом бархатистом ёрническом голосе Ви в очередной раз перетряхнуло от ярости, а глотку свело от зарождающегося рычания.       Дышать. Терпеть.       Ирония, сарказм и язвительность. Только так и можно общаться с древним мудилой.       - Не рановато ты решил поржать за мой счет?       - Самое время.

***

      Непривычно нежные оцарапанные пальцы саднило беспрерывно, под обломанными и содранными ногтями ныло и дёргало, в ушах отдавалась эхом заебавшая вусмерть фраза «правой рукой», но Ви, пропахший насквозь оружейной смазкой, намертво въевшейся в кожу, вымотанный бесплодными и бесконечными попытками расчленить чертов Либерти, лежал неподвижно, плавая в благословенной ласковой пустоте. Не в той, острой и кусачей, наваливающейся беспардонно, подминающей под себя и выламывающей кости и связки. Тяжелое приятное утомление тянуло в сон, как будто даже обещая ночь без кошмаров.       То, что Ви мог проделать не так давно с закрытыми глазами за считанные секунды, теперь оказалось совершенно непосильной задачей. Азарт в погоне за достижением цели и бешенство от собственной неуклюжести смертельно его вымотали. Он искусал губы, не по разу прогнал по кругу весь известный ему запас изощренных ругательств на английском и испанском и пару раз даже отшвыривал ствол. Но Сильверхенд упорно и невозмутимо каждый раз откладывал гитару в сторону, поднимал клятый Либерти, молча бросал его обратно соло на колени, удобно устраивался на прежнем месте и погружался обратно в свой музыкальный транс, то извлекая из инструмента рваные беспорядочные аккорды, то наигрывая что-то, напоминающее ломкую и еще неоформившуюся мелодию.       Ви казалось, что неплохо было бы начать тренировки с предмета, состоящего из деталей покрупнее, но вариантов с детскими кубиками ему не завезли.       К лучшему, наверное, потому что зрелище было бы, конечно, унизительным и ржачным до коликов.       Рядом заворочался рокербой, - легок на помине, - вздохнул хрипло, устраиваясь удобнее в излюбленной позе на животе, и, как и обычно, протянул вбок на ощупь тяжеленную руку. Пальцы его, задев перстнями тихо звякнувшие жетоны на груди Ви, опустились на солнечное сплетение наемника. Все еще не привыкший к этому панибратству Ви вздрогнул и уставился в потолок, распахнув ресницы.       - Если бы ты мог вернуться назад, в двадцать третий, ты поступил бы так же? – соло все думал и думал об этом, обо всех людях, погибших во время и после взрыва, размышлял о вине, цели и средствах, а теперь чертов вопрос вывалился внезапно наружу, сбросив приятную полудрему окончательно. Блять, зачем спросил? Возможно, с этим своим интересом он перешагнул черту. Может быть, Сильверхенд сейчас его отбреет и будет прав, так как у всех есть границы, за которые соваться не стоит – красная предупредительная лента, знаки "Осторожно! Опасность!", все дела… Но Ви было необходимо знать.       Молчание тянулось с минуту, так что наемник начал уже гадать, не уснул ли рокер или не замкнулся ли в себе окончательно, решив банально его проигнорировать. Джонни лежал недвижимо, ни единым шевелением не выдавая своего бодрствования, так что когда он неожиданно вдохнул глубоко и, судя по звуку, повернулся к наемнику, Ви уже и не надеялся на ответ.       - Постарался бы найти другой способ. Но если бы не нашел его – да, поступил бы так же. Соболезную, если ты, как и все остальные, прямо-таки рвущиеся ко мне в воспитатели, ждал другого ответа, – длинные сильные пальцы проскребли по ткани раннерского комбинезона, сжавшись в кулак, а рокербой усмехнулся тихо и жестко из темноты, а после придвинулся ближе, свободно и невозмутимо привалился лбом к плечу соло и зевнул. – Завтра будет новый день, успеешь еще сладострастно выебать нам мозги. Спи.       - Нет. Примерно такого я и ждал.       После того, как Сильверхенд, как и всегда, почти моментально вырубился, Ви еще какое-то время продолжал пялиться в потолок, слушая размеренное глубокое дыхание когда-то собственного, а теперь не принадлежавшего ему тела рядом.       Рокер готов хотя бы задуматься, прежде чем смести с лица Земли половину города ради своих великих целей. Достаточно ли этого нюанса для того, чтобы наемник стал лучшим другом анархистскому мудаку и террористу?       Ви не знал.       Все еще не был уверен.