A Thing of Beauty

      Джонни сказал совершенно верно: с прощением и вторыми шансами у Ви были проблемы размером с Хрустальный Дворец. В целом ему это не мешало, так как принципы, впитанные под шум сирен легавых с многоголосьем хейвудских улиц, запахами дешевых хот-догов из Кальенте и вонью заваленных мусором переулков, были незамысловаты: защищай семью и нуждающихся в помощи, крепко держи слово, не бросай дело на полпути к цели и не жалей пуль на уебков. В этом мире банальных и понятных правил без корпоратской и фиксерской изворотливости и лживости, без интриг и подковерной возни жилось отлично. Ты четко знал, кто перед тобой – друг или враг, и чего он достоин – лишней дыры в туше, недоверия, рукопожатия или пары стопок Сенцона за твой счет. Это уже потом с грызущим неудовольствием наемнику пришлось, хочешь не хочешь, включиться в вызывающие тревогу и гадливую тошноту игрища Высшей Лиги. Ну а че? Хочешь гору эдди и охраняемый особнячок в Норт-Оуке - умей вертеться и затыкать своим мечтам об идеально правильном мире пасть. Но он до самого конца искренне старался не превратиться в продажного гандона. Чтобы хоть не стыдно было самому себе в зеркале в глаза смотреть.       Насколько бы ебанутым это ни представлялось, рокербой буквально каждой фразой доказывал, что он действительно знал Ви вдоль и поперек. Вышелушивал ловко и просто самые глубинные мысли, факты и понятия соло, вытаскивая их без малейшего пиетета и подобающей прелюдии на солнцепек.       Плюс тело. Об этом не стоило забывать. Сильверхенд был в его теле. В том, что досталось Ви при рождении. В том, в котором наемник отчалил в цифровое небытие в подвалах под Арасака-Тауэр. От одной мысли об этом земля норовила выпрыгнуть из-под ног, а мозг отказывался переваривать информацию, услужливо предоставленную Джонни.       Рокер, конечно, знатно постарался для того, чтобы от Ви в нем не осталось внешне ничего, так что с этим можно было со временем сжиться. Особенно если постараться просто забыть. И не глядеть на его очень уж знакомо искалеченную левую руку.       Ну и вашу ж мать, - если взять за данность, что Джонни не пиздит чаще, чем дышит, - как Ви умудрился принять и сделать своим лучшим другом, чумбой на века самого известного и эффективного террориста Найт-Сити, да еще и невыносимо ядовитого, безжалостного, наглого мудака, свято уверенного в собственной неотразимости и правоте по всем вопросам, какого ни коснись? За что он так Ви приглянулся? За горячечно пылающий гипнотический взгляд невероятных раскосых глаз? За восхитительно подвешенный язык и знание тонны фактов и историй? За огонь, искренность и неуступчивость? За редчайший талант?       Нет, не складывалось. Не уравновешивалось. Наемник всю жизнь держался от таких людей подальше, слал их к черту и вторыми шансами не заморачивался.       Вот только разница между Стивенсоном и рокербоем была. И очень важная. Из разряда тех, которые воспитание хейвудских подворотен не учитывало. Просто там, на грязных узких улочках Глена и Висты, о таких глобальных вопросах не думали. Времени нет, видите ли. То твоему amigo Мусорщики ногу прострелили в погоне за его новеньким понтовым биомоном и апгрейдом мышц голеностопа, то Шестерки опять на подступах к Глену лютуют в борьбе за территории, а то полицейская облава нарисовалась – хуй сотрешь… Где уж тут думать о целях и способах? Когда уж заморачиваться, приемлемо ли большое зло во имя большего добра, если нет другого выхода? День бы прожить, да темной ночью не обнулиться.       Но теперь сомнения пустили свои корни где-то глубоко под солнечным сплетением, скреблись о ребра и безапелляционно требовали от Ви обмозговать эту задачку. Уложить на весы вред и пользу. Озаботиться личным вердиктом по этому поводу, хотя никто его, кажется, об этом и не просил вовсе.       Не простить, потому что не его это дело и право – прощать рокера или не прощать, но понять и оценить.       Пялясь в окно затуманенным взглядом на пролетающие мимо Пустоши, соло выпростал наружу затянутое в фиксирующий эластичный бинт запястье и разжал пальцы, ловя задумчиво в ладонь бьющий наотмашь встречный горячий ветер. Боли почти не было, химия из инжектора мягко гасила ее, с непривычки слегка туманя голову. Видимо, Ноа фармой не злоупотреблял. Что же, организму придется привыкать. Вот только регулятора гормонов не хватало для нормального усваивания препаратов. Как же все это неудобно, блять…       Что бы сделал сам Ви, если бы перед ним встала такая же дилемма, как и перед Джонни? Мир накрывает глобальная война, пожирающая жизни сотен и сотен тысяч. Как остановить безумие, не будучи всесильным? Отступить и откреститься, дескать, пусть все идет своим чередом? Пусть корпы сходят с ума, а люди дохнут в бойне пачками?       Нет. Теперь вряд ли. Ведь кто-то, и правда, должен.       Значит, действие.       Но при попытке раскрутить мысль и заставить себя влезть в эту отвратительно воняющую дерьмом шкуру, все в наемнике бастовало категорически. Он не хотел принимать решение. Он не хотел брать на себя ответственность.       Все внутри мешалось в обжигающий ком, содрогалось от избытка ярости, страха, ненависти и беспомощности.       И как Ви ни прокручивал ситуацию, другого выхода он не видел.       Но не ядерный же, сука, заряд!       И это было важно.       Да вот только рокер на эту тему говорить не захочет. По крайней мере, не скоро. Уже достаточно узнав Джонни за время их вынужденного совместного заключения, соло точно это понимал – по сжавшимся после того вопроса в искривленную линию узким губам, по упрямо сошедшимся бровям и по четче обозначившимся носогубным складкам. Рокербой замкнулся моментально. Захлопнулся, да еще и отгородился от любопытных хитрым кодом на бронированных створках. Сокровищница разума закрыта. Все заинтересованные могут идти в жопу, там их давно ожидают.       Подумать только – Джонни, мать его, Сильверхенд…       Пиздит, дышит, мудит и обретается рядом с соло каждую минуту. Легенда Найт-Сити. Давно обнулившаяся во имя справедливости и революции. Пока Ви об этом не задумывался, предпочитая принимать действительность как она есть, без заморочек, все шло гладенько. Однако стоило только задуматься, как реальность моментально отдавала извращенной фантастикой и переваривалась вязко и с трудом. Наверное, после знакомства и плотного общения с Евродином и Бестией, рамсов со Смэшером и вмешательством в дела почтенной императорской семьи, знаменитейший панковский огрызок в чумбах должен был бы уже не так сильно поражать, но серьезно, наемнику никогда и в голову не стучалось, что автор тех песен, что выворачивали душу Ви наизнанку все три месяца, предшествовавшие его смерти, окажется куда ближе, чем когда-либо хотелось. Побывать на живом концерте SAMURAI – вот тот максимум, о котором соло мечталось. Ну там… отжечь в толпе в первых рядах, балдея и пропитываясь мощью, пламенем и свободой. Но чтоб такое? Нет, спасибо. А теперь вот…       Подумать только – Джонни, мать его, Сильверхенд…       Изредка Ви бросал украдкой взгляды на Сильверхенда, пряча их за темными стеклами, словно воровал. Почему-то прикрытие солнечных очков не казалось таким уж удачным и гениальным. Изнутри подгрызала нереалистичная, идиотская в своей твердости уверенность, что рокер все чувствует и знает. Хотя с чего бы? Экстрасенс он разве? Но это было что-то из того же разряда непонятного и сверхъестественного, как когда наемник, просыпаясь в поту среди ночи, четко знал, даже еще не очнувшись окончательно и не шевельнувшись, что Джонни рядом нет, и, мало того, в какой части подвала тот находится сейчас. Или, например, когда они разом произносили одни и те же фразы. Или когда Ви замирал, зависал в вязкой паутине, внезапно оглушенный в очередной раз запахом рокербоя, совершенно по-дурацки казавшимся почему-то практически своим, родным и потрясающе приятным. Заскоки сознания, тосковавшего по запаху собственного тела? Да нет, Сильверхенд пах иначе и вовсе, сука, не цветущей сакурой, чтобы вот так уж тащиться.       Жаркий ветер трепал черные отблескивающие на солнце волосы рокера, то бросая их Джонни в лицо, то открывая взгляду смуглую шею, с красивым изгибом переходящую в мощное плечо. Соло готов был поклясться, что пару раз чуял паленое, когда на тлеющий уголек сигареты попадала прядь, но рокербой лишь привычно смахивал ее тыльной стороной ладони с лица. Не исключено, что при этом подпаливая ее еще раз.       Джонни управлялся со своенравным поршиком настолько свободно и уверенно, насколько Ви так и не успел к тачке приспособиться за два месяца. Для соло гонки на авто Сильверхенда были каждый раз борьбой и укрощением. С невероятными успехами, но все же битвой с предельной концентрацией. Для рокера же тачка просто была его частью, продолжением, полностью совпадавшим с ним по темпераменту. Он вел норовистый поршик расслабленно, будто предвидя каждый взбрык заранее. Никаких рывков и заносов. Четко, как Деламейн по алгоритмам.       Даже ревность брала.       Наемник наблюдал исподтишка. И это ему очень не нравилось. Этот гребаный легкий флер восхищения и зависти. То, что стоило отвести взгляд, как моментально хотелось вернуть его обратно – а вдруг на самовлюбленном небритом удлиненном ебле проскользнула новая эмоция, а Ви ее прошляпил? Вдруг упустил какой-то важный, такой по-животному грациозный и живой жест?       О нет, соло совершенно все это не нравилось.       Если бы рокер запалил его идиотские взгляды, то был бы Ви размазан мигом таким количеством невыносимых грязных пошлостей, что порядочному пацану только и оставалось бы бить в ответ по наглой ухмылке.       Потому что от накала этих пошлостей, пацан, у тебя все нутро сводит, и хуй в штанах шевелится.       Вкрадчивый ядовитый шепот в башке звучал, вот как пить дать, каким-то уж совсем знакомым. Настолько, что наемник аж не сдержался, кратко обернувшись на Джонни, который все так же невозмутимо пялился на дорогу и хрипло вполголоса гротескно подпевал какой-то слащавой попсе, пищащей на радиоволне.       К черту все это. Слабости есть у всех, и вовсе необязательно им сдаваться.       Хорошей дружбе вся эта херня – только помеха.       А вот что было удивительно при учете всех этих дурацких терзаний, так Ви несвойственных, так это то, что молчать вдвоем в компактном жарком салоне поршика было поразительно уютно и спокойно. Ни грана неудобства или дискомфорта, которые требовали обычно ляпнуть хотя бы что-то, заставляли ерзать и чувствовать себя не на своем месте.       Машина казалась соло тесной, они почти соприкасались коленями, и Ви явственно чувствовал жар бедра рокербоя сквозь двойную преграду джинсы и кожи. И Сильверхенд, видимо, во имя неплохого дня, даже не взвился, когда Ви храбро стащил из упаковки Лилу-бинс, сныканной рокером в подставке между сидений, горсть лимонных горошин. Этих приторных вкусняшек, состоящих на девяносто процентов из сахарозаменителя, у Джонни было вечно понапихано по всем углам, что наркоты по закоулкам на территории Тигриных Когтей. Но он все равно периодически крысился, если соло покушался на его заначки.       И это было еще одной поразительной чертой, упорно вываливающейся из образа сурового ветерана, бешеного рокера и безумного террориста – Сильверхенд, не особо заморачивающийся на качестве и вкусовых особенностях жрачки, видимо, любил сладкое. Да еще и порывался по-драконьи защищать свои сокровища время от времени, хотя уж чего-чего, а жадности в нем не водилось, похоже, от слова совсем. Разве вот касательно Малориана, который Сильверхенд, очевидно, тоже почитал частью себя. Да помойных вендорных вкусняшек.       Зеркальные поверхности батарей солнечной электростанции сочно засияли в лучах ползущего к закату солнца, когда тачка вырвалась на Равнину Джексона, а вдалеке неумолимо накатывался и вырастал Найт-Сити, отгораживаясь пока извилинами автострад Ранчо Коронадо. Рванули ввысь на горизонте небоскребы, и оглушил подзабытый за эти недели тишины шум – турбины трубопроводов, гул систем охлаждения трансформаторов, рев выросшего машинопотока, рекламный ор с экранов, количество которых росло по мере приближения к городу в геометрической прогрессии. Неон огрызнулся агрессивным многоцветьем и знакомо въелся в сетчатку.       От неожиданности и избытка навалившихся ощущений и информации Ви чуть не поперхнулся честно украденным драже, крепко сомкнул веки, под которыми продолжали взрываться яркие пятна, и вжался в сидение, пытаясь побороть внезапный приступ тошноты и паники, резанувший зазубренным ржавым лезвием по глотке. Конечности почему-то моментально оледенели, а в лицо бросился температурный жар, сосредоточившись в зрачках. Голова кружилась неимоверно и, возможно, не находись он в поршике в сидячем положении, он бы позорно через пару секунд нашел бы себя очухивающимся на песке.       - Куда мы? В Найт-Сити? – еле совладав со скачущим в тональностях хриплым голосом, но все равно не избавившись от позорной нотки страха, наемник попытался согнуться, спрятав лицо, и отдышаться, но внезапно оказавшаяся на его груди горяченная крупная ладонь накрепко припечатала его к сидению.       - Если собрался блевать – окно справа, - ни крупицы жалости в железных интонациях рокера не наблюдалось. На вопросы Джонни не разменивался, крайне бесчинно и по-хозяйски ощупав его от солнечного сплетения до горла, явно выслушивая признаки судорог, обычно предвещавших блядский приступ, ненавидимый Ви всей душой до самого донышка. И хер бы с ними, с болью, слабостью и дурнотой. Хуже всего было ощущение неправильности, соскальзывания в цифровое ничто, сомнений в реальности. Но сейчас вроде не грозило.       - Куда мы? – упрямо повторил Ви свой архиважный вопрос. Рокербой не оповещал о маршруте их поездки, соло не спрашивал, наслаждаясь бесцельностью, но почему-то уж никак не предполагал, что точкой назначения окажется Найт-Сити. И он был, кажется, - нежданный и негаданный загадочный пиздец – не готов вернуться в город от слова «совсем». Почему? А вот кто его знает. Среди всеобщего смятения, которое не отпускало его с той секунды, как Найт-Сити начал бесповоротно надвигаться, увеличиваясь в размерах, времени задаваться сакральными вопросами как-то не находилось. Не готов – и все тут. Может быть, потому что город сожрал и переварил его, пусть Ви и сам радостно попер в пасть? Может быть, потому что он умер там, в подвалах под Арасака-Тауэр, стремящейся черным монолитом ввысь с Площади Корпораций? Наемник в душе не ебал, но точно знал, что ему максимально быстро хочется оказаться снова на бесконечных равнинах Пустошей с их… пустотой.       - Восточные Пустоши. Проскочим по краю через Смотровую площадку и Красную Гряду. У тебя с этим проблемы?       - Нет у меня, блять, проблем.       Внезапно почувствовав себя оскорбленным подобным позорным предположением, от чего гадливость от самого себя только усилилась, Ви раздраженно спихнул с себя обжигающую руку Сильверхенда, от прикосновения которой все внутри переворачивалось немыслимыми кульбитами интенсивнее, и сдернул темные очки, проходясь с силой ладонями по лицу.       - Как скажешь, - вот что хорошо было в рокере, так это то, что двойного дна он не искал. Брезговал. Сказано «порядок», значит, «порядок». Пусть ты и очевидно врешь. Значит, сам себе злобный дятел.       Мотор поршика рыкнул, и соло, испытывая странный калейдоскоп ужаса, восторга, любви и ненависти, храбро и с трепетом окунулся кратковременно в вонючее месиво мусорных окраин Найт-Сити, окутанных черным дымом, мешающимся с ядовитыми выбросами завода Петрохема. Под редкие косые взгляды Джонни. Впрочем, тот молчал, больше не пытаясь разъярить Ви унизительными вопросами.       Пока город бликовал зеркальными громадами небоскребов по левую руку от Ви, сердце в груди трепыхалось восхищенно и тревожно, стучало настолько гулко, что наемник был уверен – будь у него рабочий биомон, тот давно бы уже на говно изошел со своими паническими предупреждениями. Найт-Сити одновременно пугал Ви и тянул к себе со страшной силой, манил шумом, беспределом, яркостью, жестокостью и адреналином. И, если честно, соло был рад, что между ним и пьяной пляской рекламного неона на водительском сидении обретался невозмутимый рокербой – этакой метафорической границей, разделом. И защитой.       И Ви спиздел бы, если бы сказал, что не испытал облегчения, когда поршик, взвизгнув шинами и дрифтанув на повороте, свернул наконец-то на просторы Красной гряды.       Темнело. На горизонте лениво и размеренно вращались махины лопастей ветряных генераторов, а мимо проносились редкие разноцветные огни автобусных остановок, заправок, мастерских и вспышки фар одиночных тачек, стремящихся на максимальной скорости в город. Кто бы их осуждал? Оказаться в ночи на пригородном шоссе или ответвляющихся во все стороны грунтовках – дело опасное до ебени матери. Если не нарвешься на Духов, так обязательно напорешься на патруль Милитеха. И если вторые выпотрошат тебе тачку и вынут душу, то первые сделают это вполне буквально ножичком в пузо. И неважно, живые потроха там у тебя или кибернетика, но без Платины в Трауме тебе пизда, чумба.       Когда они миновали мотель «Сансет», базу Дакоты, а затем и мотель «Саншайн», наемник уже несколько озадачился направлением, но умиротворяющее наслаждение от поездки было настолько всепоглощающим, что он мысленно махнул рукой и ничего не сказал, полностью доверившись Сильверхенду.       Впрочем, это начинало входить в привычку. Доверие.       За всю дорогу они остановились лишь раз – когда у самого поворота на Роки-Ридж в лицо внезапно плеснуло огнем чужих фар. К моменту, когда рокер резко тормознул поршик, Ви уже почти задремал, убаюканный скоростью и гипнотическим вращением стоящих все более плотным частоколом ветряков, но тут встрепенулся, выпрямившись на сидении.       - Доставай ствол. Из машины не выходи, - и, будто бы больше никаких объяснений не требовалось, гребаный рокер изящно вынырнул из салона, захлопнув за собой дверцу.       В попытке рассмотреть, что заставило Джонни прервать их путь, соло заерзал, но свет впивался в зрачки, слепил и не давал и шанса на ориентацию в пространстве, поэтому Ви обратился в слух.       Неплохо было бы, сука, знать расклад, раз уж он тут без оптики и имплантов. Чертов мудила – то его не заткнешь вовсе, то будто дар речи теряет совершенно!       Сначала кто-то чужой что-то неразборчиво рыкнул на повышенных тонах - напуганные цикады застрекотали громче, а наемник крепче сжал в ладони ребристую рукоять Лексингтона. Запястье не замедлило огрызнуться болью, но как-то лениво, без огонька.       Грохот от трех последовательных мощных выстрелов рявкнул неожиданно, мигом заткнув все окружение. Казалось, что заглох даже бесконечный скрип лопастей на ветру и шум двигателей вдали.       Дернувшись, Ви поспешно потянулся было открыть дверцу вопреки наказам мудла, костеря про себя на все лады собственную боевую неполноценность, но на фоне яркого сияющего пятна мелькнула быстрой черной тенью длинная изящная фигура, – соло видел, как вычурным финтом рокербой на ходу отправил Малориан в набедренную кобуру, - а после Сильверхенд моментально оказался рядом, бесцеремонно пихнув горячим плечом в плечо, пока вновь устраивался за рулем. Обдал знакомой волной запаха табака и чуха с легким, вплетающимся в общую гамму ароматом лимона, и завел тачку.       Мимо со свистом юрко пронесся модифицированный кочевничий Gecko, фыркнув и выплюнув на прощание фонтанчики песка. Блеснул коротко и дразняще яркой наклейкой пылающих коней и пропал во мраке.       Позади них одна тачка осталась на месте, все так же слепо вперившись желтоватыми лучами фар в гравийку.       В полном молчании они миновали мертвый, тоскливо шумящий перекатывающимся по асфальту мусором Роки-Ридж, а после машина рванула по уже абсолютно темной и необитаемой части Пустошей. Тут не было даже фонарей по обочинам. Глушь как она есть.       - Это че было? – раздуплился Ви, когда северный перевал начал расти впереди, и обернулся к невозмутимо пялящемуся на дорогу Сильверхенду.       Тот лениво с шуршанием поскреб щетину на нижней челюсти и растянул узкие губы в снисходительной самовлюбленной усмешке, настолько гадкой, что наемник сразу же пожалел, что спросил. Впрочем, в случае с рокером любопытство обычно побеждало надвигающуюся угрозу впитывать эгоцентричную похвальбу или оскорбительные сентенции.       - Кто-то из твоей тупой семейки подумал, что подарить Стилетам товар на подъезде к городу – отличная идея. Решил поучаствовать в веселье и переубедить обе стороны. Мы достигли консенсуса, – подбросив драже, Джонни возмутительно ловко, даже не глядя, поймал его ртом и оскалился еще более раздражающе. – Пацан, почему у тебя все чумбы какие-то калечные, а? Это осознанный выбор?       - А вот гляжу я на тебя – и сам диву, блять, даюсь, – отбривать несносного козлину входило уже в привычку. Отскакивало от зубов – даже секунды думать не приходилось, чтобы достойно уколоть в ответ. – Но иногда ты прям рыцарь дорог в сияющих доспехах.       - Трупы товар через границу не перевезут, – безразличие в мимолетном пожимании плечами однозначно сообщило Ви, что пробный мирный шар с грохотом прокатился по гладкой дорожке и свалился в желоб. Кегли остались стоять недвижимо. – Хотя, вот если в трупах... то есть шансы.       - Уговорил, - огрызнулся наемник, моментально ощерившись в ответ. С рокербоем обычные схемы общения просто не срабатывали. Ей-богу, говорить с ним – будто бомбу неизвестной модификации обезвреживать. Не знаешь, после какого перерезанного проводка тебя на части разметает. Сучара. – Ты знатно потасканный рыцарь в заплеванных и нихера не сияющих ржавых доспехах.       Но ненормальный Сильверхенд, на ощупь вытащив из пачки очередную сигарету, только расплылся во внезапно довольной и сытой широкой улыбке, в очередной раз убедив Ви в правильности его суждений относительно сомнительной адекватности рокера.       Однако Джонни, вписывающийся посреди Пустошей за кочевников по собственному почину?.. Серьезно, это вот нахальное мудло, выручающее кого-то из передряги без предварительных договоренностей и просьб? Не забил, не проехал мимо? Было в этом что-то противоестественное и… новое, неизведанное. Ценное. Будто соло удалось заглянуть куда-то поглубже в нутро рокербоя. В запретный отсек, густо затянутый колючей проволокой.       И – будь все проклято, в самом деле – Ви… понравилось то, что он там негаданно откопал.       Пламя костров в небольшой долине вдалеке мелькнуло сначала неуверенными искрами, но когда поршик упорно преодолел ухабистый проезд в расщелине, разгорелось ярче, замерцало, заметалось на ночном ветерке языками, и тут же из мрака следом проявился залитый электрическим светом компактный лагерь, оборудованный строго по всем походным правилам. В тщательно сформированном кольце массивных грузовых крупнотоннажных Kaukaz Bratsk с разноцветными кабинами и пустыми платформами виднелись большие и мелкие пустынные камуфляжные палатки, песчаного цвета навесы и жилые фургоны. За границей освещенного круга улавливались очертания целого автопарка тюнингованных мощных кочевничьих тачек – наемник с трудом различал в полутьме очертания Quadra Javelina, Thorton Mule, Mizutani Coyote и, конечно же, мелких шустрых Thorton Gecko.       Только стоило ли напрягать глаза, если Ви и так прекрасно знал все марки номадских машин? Прекрасно помнил каждый характерный узор и наклейку, свидетельствующие о принадлежности к народу и клану? Наемнику, если он хочет качественно выполнять заказы в Пустошах у границ Найт-Сити, жизненно необходимо отличать Стилетов от Альдекальдо, Альдекальдо - от Метакорп, а Метакорп - от Змеиного народа. И неплохо бы помнить наизусть Кодекс чести, чтобы не попасть впросак. Но мало того, семья Брайт – сложная, как и все семьи, не без проблем и свар, но верная и честная – еще и приняла его как своего, как собрата.       «Проще завоевать доверие кобры, чем Альдекальдо» - так говорилось в народе.       Что же, наверное, соло сделал для этого достаточно – помог своровать у Милитеха древний боевой панцер, выдрал похищенного главу клана из лап вконец охеревших Духов, задумавших дележку территории, да и в целом старался помогать, чем мог. Но, честно говоря, никогда не метил в свойственники. Ему просто искренне импонировали все эти простые, суровые и мнительные люди со своими кристально понятными принципами.       Так что да, он прекрасно знал и принт конского черепа в дыму и огне, и лошадиные скелеты, сопровождающие несущуюся на скорости тачку, и сигнальные клетчатые флажки, и пылающее колесо. «Speed addict». «Proud of my wounds». Во всей этой героической романтике дорог было что-то пусть подростково-банальное и идеалистическое, но свободное и гордое, отзывавшееся где-то очень и очень глубоко теплом и уважением.       Поршик, идеальный для преодоления миль на городских дорогах и качественных шоссе, но чувствующий себя в Пустошах как балерина на галечном побережье, замедлился почти до нуля, пополз, натужно преодолевая песчаные сопки, спотыкаясь о каменистые выступы и лавируя между многочисленными юкками и кактусами, а Сильверхенд, поерзав, чуть выпрямился, подался вперед и сжал руль крепче, внимательно всматриваясь в освещенный фарами ландшафт, потихоньку стелящийся под капот.       - Хэй, Джонни! – восклицание раздалось буквально в двух шагах от пассажирской двери, но парой метров выше над землей, и Ви на рефлексах попытался подключить скан и ночное видение, но, само собой, не преуспел. Тачка замерла, а через секунду наемник догадался, что это, конечно же, дозорный, занявший позицию на втором уровне грузовика, затаившегося в полной темноте на самых подступах к лагерю. И тут же на удивление быстро, почти сразу по голосу узнал караульного. – А я-то думаю, кто тут крадется со скоростью черепахи. Антиквариат свой шикарный бережешь? Ей-богу, ты б еще на Rayfield по ебеням катался.       Джейк Скутер, парень, которому год назад Стилеты при памятном нападении на лагерь всадили пулю прямиком в почку. Парой сантиметров ниже бронежилета. Альдекальдо тогда отбились, не без помощи, конечно, уворованного против воли Сола панцера, управляемого Панам и Ви.       Побоище до сих пор стояло перед глазами, будто это случилось вчера. А кошмарная вонь от кровавого месива, как по заказу, воскресла в носу и отвратно прокатилась по языку.       Поперек лагеря лежали два снесших палатки поваленных ветряка. Кочевники, все еще оглушенные нападением, отходящие от битвы, собирали своих раненых, спасали от вспыхивающего тут и там пламени имущество и технику… Восхищение вызывало полное отсутствие паники и слаженные действия. Каждый знал свою задачу. Кроме соло, который стоял у панцера вроде как лишний и неуместный. Да только нужность и уместность – это не просьбы о помощи. Это личный почин. Особенно в семье.       Боб, местный медик, отыскался в переполненной палатке медпункта. Само собой. И соло моментом получил исчерпывающий список нужного прямо сейчас: стимуляторы, ингаляторы, перевязочные, пару баллонов кислорода, импланты по мелочи, а венчала список искусственная почка для Джейка. Веселый великан, всегда громче всех горланивший у вечернего костра, талантливый механик и главный балагур умирал на руках жены.       Новая почка не была бы проблемой – почек на черном рынке в Найт-Сити пруд пруди, а семья о своих заботится, да только у мужика была серповидноклеточная анемия. И это требовало импланта особенного, модифицированного. Дайналаровского. И срочно. Буквально вчера.       Проблема была решаема, но время поджимало. Утекало буквально на глазах.       Именно эта задача была Ви, не чуждому любви к стритрейсу, по плечу.       Уже через минуту родная Javelina на полной скорости, оставляя за собой облака пылевого следа при опасных обгонах и срезая дорогу везде, где это было только возможно, мчала в сторону города.       Вернулся он с полными коробками медицинского барахла, частично извлеченного из собственных заначек, а частично сметенного у знакомых торговцев. И с кофром, скрывавшим дорогущий имплант.       Вовремя.       И вот результат.       Загудела включенная лампа, свет разогнал темноту перед поршиком, не слепя глаза, и Ви наконец-то увидел Скутера – живого, добродушного, улыбающегося и, кажется, даже не сбросившего ни единого фунта из своего достойного телосложения.       - Да ты нам никак брата привез? – присев и наклонившись опасно вниз, Джейк протянул широченную ладонь Ви, полностью проигнорировав неясное бурчание со стороны рокера. – Эй, Ви, здорово!       Из-за того, что Джонни так и не сообщил, куда они направлялись, наемник совсем не успел обдумать то, как бы его могли воспринять старые знакомые, выкатись он к ним со своей новой непривычной рожей, а потому теперь как в ледяную воду ухнул. Открыл рот, закрыл, попытался собрать мысли в кучу… А потом привычно плюнул на всю эту сложную хрень. Кажется, кочевнику было исключительно похуй на то, как Ви выглядел. И потому соло, искренне опасаясь того, что мужик сейчас свалится со своего насеста, высунулся сам, рискуя, почти по пояс из окна и с силой сжал протянутую шершавую крепкую ладонь.       Кажется, где-то в салоне рокербой ухватил его за ремень, страхуя.       - Здорово, Джейк! – невольно Ви расплылся в широкой искренней улыбке. – Надеюсь, прикупил бронник подлиннее, как я тебе советовал?       - Ха! Да Эмили из меня всю душу вытянула, пока не разорился на милитеховский с полной защитой! – это да, жена Джейка была истинной кочевницей. Из тех, что и тачку на ходу починят, и за пулемет с легкостью встанут, и мужа при надобности в бараний рог свернут. Скутер наконец-то выпустил его ладонь и выпрямился, поправив Копперхед на плече. – Чумба, рад, что ты наконец-то к нам вернулся! Но ты готовься, там народ тебя давно ждет не дождется: рука от пожатий отвалится, а уползешь только к утру, бухим и с полным пузом. Так что удачи тебе, amigo. Скажи там кому-нибудь, пусть мне пивка принесут. Только холодного! А то знаю я их – обязательно вахтенных забудут в общей кутерьме.       Сильверхенд, видимо, устав от обмена любезностями, решительно и безжалостно рванул наемника за ремень, втащив обратно в салон, а чудом не ударившийся головой о дверь Ви, только вяло отмахнувшись, откинулся на сидении, все еще задумчиво и счастливо улыбаясь.       Рокер вновь завел поршик, выискивая взглядом место для парковки, дернул пренебрежительно плечом и максимально выразительно фыркнул куда-то в пространство, судя по всему вложив в этот звук все свое презрение к банальным проявлениям дружеских чувств, но соло его проигнорировал, погруженный в свои мысли.       Вот так вот. Идеально просто. Будто соло не умирал, не сидел год за Заслоном и не воскрес в чужом теле. Никакого удивления или неудобства. Никакой суеты.       Передай, пусть пивка принесут.       Неописуемо восхитительно, блять.       Лучшего и желать невозможно.       Невероятно.