Художники рисуют чувствами

Юнги был в порядке, когда наблюдал за Хосоком со стороны. Ему нравилось слушать его голос или смех, независимо от того, говорит ли Чон с ним или с кем-то еще, потому что Хосок всегда своим присутствием вызывал приятные и теплые ощущения. Они встретились в пятом классе после переезда Мина из Сеула. Тогда Юнги был мелким — к его сожалению, во всех смыслах — и очень-очень вредным и вспыльчивым мальчишкой, над котором ядовито подшучивали одноклассники, называя членов его семьи неудачниками, ведь «вам подфортило, жили в крупном городе, но вы все проебали», но надо признать, Юнги в долгу не оставался — мутузил он своих ровесников только так. И по воле случая одним из таких придурков был и Чон Хосок. Мин был терпеливым по отношению к нему, он считал его менее отмороженным и симпатичным, так что закрывал глаза на его тупые выходки, чтобы не быть причиной, по которой Чон был бы таким же милым, но уже с не очень симпатичными синяками. Юнги действительно старался не бить его, но после вопроса: «у вас все в семье под метр тридцать?» сдерживаться и дальше было сложно. Поэтому он и не стал. И вот после того, как Мин случайно выдрал Хосоку клок волос и пару раз ударил головой, Чон решил, что с таким парнем лучше дружить, чем находиться по ту сторону баррикад, хотя остальные думали, что Хосок всего лишь сильно приложился головой. Чонгук, к слову, тоже так считал. Возможно, в этом правда был смысл. Они вместе ходили после уроков в музыкальную школу, иногда даже ждали друг друга после занятий, ходили в гости друг к другу, но в основном к Чону — Юнги очень не нравилось впускать к себе домой посторонних –, и там Мин учил Хосока играть простые мелодии на фортепиано госпожи Чон. И это было очень весело, потому что не всегда получалось, Хосок то расстраивался, то злился и опускал голову на клавиши, отказываясь вставать в знак протеста. К счастью, оба умели неплохо играть на гитарах (Мин — потому что, помимо занятий на фортепиано, еще учился играть на гитаре в музыкальной школе, а Хосок — потому что дед научил). Парни устраивали фееричные концерты, пока не Чон не открывал рот и не начинал ужасные завывания, что сложно назвать пением, и Юнги старался не обращать внимания, но в конце концов сдавался, подпевая. Когда Мин осознал, что влюбился, был в какой-то степени рад. Насмотревшись сериалов и фильмов про подростков, что происходило в основном, конечно же, с Чонгуком, его малость отталкивала влюбленность, так как перспектива влюбиться в какого-то заносчивого, мерзкого типа Юнги не привлекала. Совершенно. А кроме того, в сериалах девушки или же парни чуть в лепешку не разбиваются, лишь бы получить внимание или заслужить одобрение какого-либо гада или гадины. С таким-то сюжетом и ужастики не нужны. Может, глупо, но Юнги боялся того, что с ним может произойти то же самое, а этого исключать нельзя, потому что, как бы то ни было, он неопытный подросток, который ни разу еще не сталкивался с таким дерьмом. И вот он влюбляется в энергичного, светлого, привлекательного, невероятно обаятельного-талантливого-восхитительного Хосока. Так что да, ему нравилась мысль о том, что его первая любовь носит имя Чон Хосок, и спокойно принял свои чувства. У Чона были девушки и парни, с которыми, наверно, состоял в свободных отношениях или что-то вроде того — Мин не уверен, его не сильно интересовали чужие отношения, если честно –, однако боли или медленно разбивающегося сердца не почувствовал. Он был согласен любить Хосока издалека, состоя с ним в приятельских отношниях. Их взаимодействия были комфортными, пусть иногда даже и неловкими, между ними существует некое духовное родство что ли; возможно, потому что обоим нравилась музыка, и они оба дышали ей; возможно, оттого, что они знакомы с раннего возраста. Однако Мин всем своим существом осознает, что он сейчас не в порядке. Ужасно, ужасно непривычно и волнительно. Юнги знает, что говорить, ибо есть слова, которые надо донести до парня, и мысли, которые следует обсудить; но все, что он может, это беззвучно открывать и закрывать рот, потому что язык будто немеет, а речь забывается. От чего же все беспокойства? Ну, пожалуй, с того, что валентинкой Хосоку послужило сообщение, состоящее из одного предложения, и это было «мне тебя не хватает», Чон ответил, что им следовало бы больше времени проводить вместе, что и происходит уже второй день, но Юнги все никак не может взять себя в руки. Он хочет вмазать себе, правда, ведь знает, что это не какая-то глобальная проблема, что земной шар продолжит вращаться, и что в конце концов переживет это и отпустит. Но почему тогда проще не становится? Они сидят дома у Хосока в гостиной в тишине и — боже, Мину не нравится это слово — в уюте, и, казалось бы, причин для легкого тремора рук нет, но он может спокойно заявить, что они есть, а даже если бы не было, он бы нашел. Ну человек он тревожный, тут уже ничего, к сожалению, не попишешь. Чон тихо сидит рядом, закинув ногу на ногу, держит старую акустическую гитару и невесомо проводит пальцами по струнам, словно желая что-то сыграть, но ни одна мелодия не приходит на ум. Лицо выглядит сосредоточенным, брови чуть нахмурены, Хосок кусает губы, но ничего не говорит и не играет. Вдох. Попытка не пытка, так? — Что ты чувствуешь ко мне? — выдает Хосок, будто читая чужие мысли, откладывает инструмент в сторону и заглядывает в глаза, и это сражает Мина наповал — настолько прямого вопроса не ожидал, — и да, он в шаге от того, чтобы начать битья головой о стену. — Чувствую, что не хочу отпускать тебя, — как можно спокойнее отвечает, хотя сердце вот-вот пробьет ему грудную клетку. — Мне хорошо с тобой. — Юн, я тебе нравлюсь? — спрашивает прямо, понижая голос, двигается ближе. Мин думает, что Чон, видимо, считает, ответа дождется, только если надавит, но, может быть, в таком случае он в чем-то прав. — Да. Хосок молча кивает с ужасно серьезным лицом, отворачивается и пытается на диване нащупать чужую руку, чтобы сплести пальцы, и Юнги не уверен, но, кажется, его расплавленные мозги начали уплывать и вот-вот потекут через уши. Камень с души падает, дышат становится легче. Их руки — и есть ответ. Пусть неловкость не ушла полностью, волнение исчезло, и Мин может наконец расслабиться в компании этого человека. — Сыграй мне «Па-де-де» из Щелкунчика на фортепиано, Юнги. Ну, или не совсем расслабиться. Челюсть Юнги, если бы могла, пробила бы сейчас пол, ибо что это, боже? Просто что? — Юнги, что у тебя с лицом? Ты выглядишь так тупо, — обыденно выдает Хосок, за что получает слабый удар локтем в ребра. — Да за что? — наигранно жмурится и трет ушибленное место, будто бы Мин ему кирпичом засандалил. — За то, что ты невероятный болван, Хо, — закатывает глаза, но все равно встает и садится за инструмент. За его действиями Чон следит так внимательно. Так, если бы Юнги был очень известным музыкантом; так, будто Мин ему никогда не играл для него. Пианист шумно выдыхает, опускает руки на клавиши и начинает воспроизводить мелодию. Ему всегда было приятно играть, когда его просят, но сейчас все иначе. Сейчас он чувствует себя звездой, причем в прямом смысле: Хосок смотрел и, Юнги готов поклясться, все еще смотрит на него с нескрываемым восхищением, как люди смотрят на небо. Когда Чон мог влюбиться, Мину не понятно. Потому что танцор всегда был довольно социально активным человеком, открытым, тактильным, в отличие от Тэхена, например. Ведь Хосок общался с ребятами из класса и школы в целом, состоял в довольно хороших приятельских отношениях с Юнги, проводил время с ним и ходил гулять со знакомыми. В общем, можно лишь гадать, когда дружеские объятия перестали восприниматься или ощущаться таковыми. Как только Чон начинает думать о том, что ему нравится не только музыка, написанная Чайковским, но и то, как исполняет ее Мин, пианист, не доиграв до конца, останавливается и долго смотрит на Хосока. — К черту, — встает и накрывает инструмент фиолетовой бархатной тканью. — Я хочу танцевать с тобой, а не музицировать. Чтобы не портить атмосферу, включает на телефоне «Вальс цветов» и протягивает руку парню, приглашая того на танец. Чон не совсем понимал, что означает «я хочу танцевать с тобой», и представлял себе другую картину. Когда Юнги снова включил мелодию Чайковского, Хосок не успел придумать в голове, и как это будет, потому что они оба не могут в балет; а сейчас он немного в ступоре, что видит Мин поэтому, не дожидаясь отдачи, просто тянет Чона к себе, начиная вести танец. Вальс. Танцор сегодня откинется. — Вообще я хотел спросить тебя, не передумал ли ты поступать в музыкальную академию, — говорит Юнги, подготавливая себя к тому, что ответ может быть любым, — я бы хотел ходить с тобой в один вуз. — Мои планы не менялись, так что да, — слабо усмехается. Все же мысль о том, что Мин и дальше хотел бы быть с ним, довольно приятна, — будем встречаться на больших переменах, вместе обедать, все дела. Юнги улыбается и с радостью понимает, что ему, пусть и не без помощи, удалость построить разговор о чувствах с кем-то, кто не Чонгук и не семья. Не подумайте, он не тихоня, не социофоб, ему просто сложно объяснять кому-то чувства, потому что иногда самому себе это объяснить сложно из-за низкого эмоционального интеллекта. Однако он старается, и что-то в итоге получается. Он гордится своими достижениями и замечает, как с каждым разом становится легче и легче. Нервозность осталась, но это совершенно нормально, потому что она бывает у всех. Так что сегодняшний день можно будет записать в календаре как «победа», а потом рассказать маме и Чонгуку и отметить это.