У берегов Цусимы

Голова плохо соображала, Кирилл уже четвертые сутки не пил и горло нестерпимо жгло. Его руки были связаны за спиной, а нога прикована к стене цепью, но он хотя бы мог сидеть, а не стоять на коленях, как обычно это бывало. Юдай приходил каждый день с требованиями подчиниться и Кирилл уже даже не особо соображая, твердил на все его вопросы одно лишь: -Нет, нет, нет. Сегодня Юдаю надоело лицезреть упрямого, ничего не соображающего пленника и он решил выяснить все раз и навсегда. Больше не было сил смотреть на эту белую кожу, на эти кубики пресса на животе, становящиеся еще тверже после того, как по ним проходила плетка, в эти голубые глаза, которые чаще были опущены вниз, чтобы не видеть его, Юдая, и эти красные губы, которые нестерпимо, до боли в паху, хотелось целовать, рвать, кусать. Кирилл читал в глазах своего мучителя похоть, и от нее становилось тошно. Он представить себе не мог, как будет заниматься любовью с этим боровом! Лучше смерть. Но Юдай не спешил убить его, словно надеялся подчинить пленника, заставить выполнять все приказы. Юдай подошел к Кириллу вплотную и навалился на него. Впервые он прикоснулся к Кириллу, не в силах больше сдерживаться. Юдай огладил плечи офицера, опустил руки вниз, выкрутил соски, вырывая из пленника стон боли. Затем руки поднялись вверх и японец сжал горло Кирилла своими лапищами. -Признай меня своим господином! -Нет… Юдай ударил Кирилла изо всех сил и тот повалился на бок. Юдай наступил на горло Кириллу. У того поплыли круги под глазами. «Вот сейчас, сейчас я умру, только бы его руки больше не дотрагивались до меня», - соображал он остатками разума. -Признай меня своим господином, - звучал откуда-то сверху голос, а нога продолжала давить на горло. -Нет, - из последних сил прохрипел Кирилл и почувствовал, что на горло больше ничего не давит. Юдай убрал ногу и приказал слугам: -Подготовьте его для меня. Не хочет по-хорошему, будем по-плохому. Вскоре среди моряков начались передаваться из уст в уста слухи о том, что японская эскадра непонятным образом поникла в Европу, и готовится напасть на российский флот у датских проливов или в Северном море. Фон Крафц, как обычно сохраняя выражение надменной скуки на лице, повел плечом: -Из этого явствует только одно – японская разведка распускает слухи на «отлично». -Но наша «охранка» передает такие же известия, - заметил Кирилл. -А эти мечтают о лишних чинах да крестах. Что взять со штабных крыс! Фон Крафцу, в силу его родовитости, предлагали перейти служить на «Император Александр III» - гвардейский корабль, состоящий сплошь из выходцев родовитых семей, но он отказался. Кирилл подозревал, что фон Крафц упрямится назло отцу, с которым был в ссоре, причина которой была окружена полным мраком. Тем не менее, командование эскадры заметно нервничало, им повсюду мерещились вражеские корабли. Кирилл уже и сам вглядывался вдаль, чтобы увидеть японцев, всеобщая истерия сказалась и на нем. В следующую ночь плавучая мастерская «Камчатка» отстала от основного эшелона и оказалась в 20 милях позади. «Камчатка» срочно телеграфировала на флагманский корабль «Князь Суворов», что они атакованы вражескими миноносцами; вокруг мелькали силуэты малых кораблей, шедших без огней. Адмирал даже отклонился от основного курса, чтобы не нарваться на мины, которые могли накидать в море японцы. Но вскоре небольшие суда появились в поле зрения флагманского корабля, который озарил их прожекторами, тот час же раздалась команда стрелять по врагу. Было выпущено около двух тысяч снарядов со всех кораблей эскадры. Снаряды врезались не только во вражеские суда, но таранили и собственные крейсера. Кирилл услышал как на «Орле» заработали пушки. Обычно пушки палили, когда враг шел на абордаж. Кирилл даже свесился вниз, чтобы посмотреть на это зрелище, но никого не увидел. Мимо прошел фон Крафц, приподнявший бровь, заметив перегнувшегося через леера Кирилла. -Ты говорил, что японцев здесь нет, - бросил, выпрямившись, Кирилл фон Крафцу. -Я это до сих пор утверждаю. -Тогда это кто? – махнул рукой на силуэты судов Кирилл. -А бог его знает! Обстрел закончился ранением командира «Авроры» и бортового священника, который позднее скончался. Фон Крафц оказался прав. За японцев командование приняло английские рыболовецкие суда. В результате ночного инцидента было потоплено одно английское судно и еще пять повреждены. Позднее российское правительство выплатило англичанам компенсацию за ночной обстрел. -Теперь у англичан есть веский повод выступать против нашей войны с Японией, - заметил фон Крафц. Спустя несколько дней Кирилл читал в прессе нападки английской стороны на Россию. Туманный Альбион начал угрожать нападением на русскую эскадру, однако дальше разговоров дело не зашло. Эскадра следовала своим ходом, и непогода Балтики сменилась тропической жарой у берегов Мадагаскара. Кирилл, прищурившись, смотрел с крейсера на берег с белой полосой пляжей и плотной стеной джунглей. Он всегда хотел увидеть экзотические страны, но сейчас они его не радовали. С тех пор как миновали Европу, на душе у Кирилла сделалось неспокойно, он чувствовал, что надвигается гроза. Но с какой стороны ее ожидать было не понятно: то ли с Машей что-то случилось, то ли впереди надвигалось нечто страшное. Хотя глупо было ждать от будущего веселой прогулки, ведь плыли они на войну. Однако, Кириллу казалось, что впереди его ждет персональный ад. «Ерунда какая-то», - тряхнул он головой, отгоняя от себя неприятные мысли. Маша осталась в Гельсингфорсе, с ней ничего не может случиться. Пусть уж лучше с ним… Он офицер, он должен рисковать жизнью, защищая родину. Пафосно, конечно, звучит, но зато чистая правда. Еще при первой высадке на сушу в Европе, Кирилл нашел Гавлицкого. При встрече они обнялись, так, словно не виделись несколько лет, а на самом деле прошло не так уж много времени. Сидя в каюте Гавлицкого, который любил расположиться с комфортом даже в море, Кирилл оглядывался по сторонам – святая святых лейтенанта стала еще удобнее, чем Кирилл запомнил ее с прошлого раза. Переборки каюты были покрыты тонким штофом, скрывавшим заклепки, на полу – шкура медведя, про которую Денис рассказывал, будто он собственноручно подстрелил косолапого и освежевал его, но мичман ему не особо верил – Гавлицкий часто любил приврать. Над койкой висела картина в золотой раме с обнаженной женщиной, томно взирающей с берега озера, саму же койку закрывала шелковая портьера, которая при желании скрывала картину от любопытных глаз. На полке стояли книги в кожаном переплете, а на столе - литой абажур опять же в виде обнаженной красавицы. Кирилл рассматривал картинки, висевшие на стене над столом – сплошь улыбающиеся японки, правда, одетые. -Ну как таких милашек вдовами оставлять? – засмеялся Денис, заметив интерес Кирилла. - Зачем японцы эту войну вообще затеяли? Ничего, скоро мы отомстим им за «Варяг».1 Неожиданно взгляд Кирилла уперся в фотографию. -Кто это? – спросил он. Женщина на фотографии показалась ему смутно знакомой, но где он ее видел, понятия не имел. -Что, хороша? -Вроде бы… -Ты с ней встречался. -Вот как? И где? -Это медсестра с корабельного госпиталя «Кострома». -Точно! – стукнул себя по лбу Кирилл. Во время обстрела английских судов они вместе с Денисом были ранены и отправлены на перевязку на «Кострому». Видимо, у Дениса одной перевязкой дело не обошлось. -Но ведь она кажется замужем… - проговорил Кирилл. -И муж очень приятный человек, но сам понимаешь, что с женщинами туго. И хорошему человеку надо делиться своим сокровищем. -А этот человек знает, что он делится? -Нет. И, надеюсь, не узнает. Он служит на крейсере «Аврора». Так пусть же он продолжает служить в счастливом неведении. -Ты аморальный тип. -И это говорит мне человек, который сделал вдове предложение руки и сердца, когда даже могила ее мужа не остыла? – хмыкнул Денис. – Ну-ну. Кстати, ты приглянулся другой медсестре, так что можешь попытать счастья. -Ну, нет! С меня хватит. Больше никаких медсестер и докторш… От Гавлицкого Кирилл вернулся на «Орел» поздно, пропустив обед в кают-компании. Есть абсолютно не хотелось, невыносимая жара отбила аппетит напрочь. Команда давно переоделась в летнюю форму и фуражки с белыми чехлами. Кирилл присоединился к офицерам, которые расположились на кормовом балконе под тентом. После непродолжительной субтропической зари, наступающей после 6 вечера, корабли окутала темная ночь с легким дуновением ветра. Измаявшиеся от жары люди вздохнули свободно. Кирилл подумал о том, как же ужасно приходится матросам, работающим в котельных и занятых на погрузке угля. Матросы настолько износились, что у них не было даже обуви. Чтобы они не опозорились на суше, их туда просто напросто не пускали. Проходя по палубе, Кирилл услышал недовольство матросов по этому поводу. Он насторожился – самое худшее, что их могло ожидать при таком раскладе – матросский бунт. А народ на корабле был отчаянный, готовый на все. Матросов для эскадры набирали не из высококвалифицированных моряков, поэтому офицерам приходилось следить в два раза внимательнее за составом, чтобы те чего-нибудь не выкинули, что привело бы к непоправимым последствиям. Но один из матросов, которого называли друзья Егором, угомонил начавших было бурлить товарищей и Кирилл вздохнул спокойно. Почему-то он сразу же проникся симпатией к Егору. Вообще же работы на кораблях было много, Кирилл адски уставал за смену и буквально валился с ног, добравшись до постели. А утром старался встать пораньше, чтобы черкнуть пару слов Маше. Он не имел возможности отправлять каждый день письма, что не мешало ему писать их так часто, как он только мог. А при первой же возможности отправлял целые стопки. Увидев гору конвертов, фон Крафц поинтересовался: -Думаешь, жена шведа еще помнит тебя? -Может и нет, - пожал плечами Кирилл. -Но ты все-равно продолжаешь ей писать. -В мире есть и другие женщины, более достойные, которые не изменяют своим мужьям. -Даже так?! -А ты никому не хочешь написать? -Мне некому. Фон Крафц заметно напрягся и ушел. Кирилл уже немного знал о причине его ссоры с отцом. Виной всему была женщина. Эту историю Кириллу рассказал знающий обо всем Гавлицкий. Фон Крафц был влюблен в дочку одного капитана, но отец запретил ему думать о женитьбе, поскольку считал, что семья не слишком знатна для того, чтобы породниться с фон Крафцами. Похоже, бедняга фон Крафц так и не признался девушке в своих чувствах, но с тех пор не желал знаться с отцом. Что ж, его стоило пожалеть. Очередную порцию писанины Кириллу удалось отправить лишь в Носсе-Бе. Закончив нести службу, мичман решил прогуляться по острову, где неожиданно для себя встретился с Денисом. Вид друга удивил Кирилла – на скуле Гавлицкого красовался синяк, а правый глаз заплыл и еле открывался. -Где тебя так угораздило? – поинтересовался Кирилл. -Муж медсестры узнал о романе жены. -Значит, получил ты от него по полной. И почему я не удивляюсь? -Если узнаю, какая гнида меня сдала, ноги пообрываю, - пообещал Гавлицкий. -Значит, роман закончен? А что ты делаешь на острове? Гавлицкий тут же заулыбался и подмигнул Кириллу. -А вот сейчас начинается самое интересное. Здесь есть бордель и туземки не такие уж и страшные, особенно из индианок. Все население острова делилось на пришлых индусов и местного арабского племени. Индийское население проживало в деревне, застроенной двухэтажными белыми домами с балконами. Дома у них никогда не запирались, и Кирилл невольно сравнил их с предместьем старого Тифлиса, где однажды побывал пару лет назад. Арабы же жили в хижинах из пальмовых ветвей, устроенных на сваях. -У индианок бронзовая кожа и некоторые из них настоящие красотки, - продолжал неунывающий Гавлицкий. – Вот я и хочу осчастливить какую-нибудь своим присутствием. Ты со мной? -Нет, - покачал головой Кирилл. -Ну как знаешь! -Постарайся вернуться живым и здоровым, - напутствовал на прощание Кирилл друга. Гавлицкий скрылся за поворотом. Кирилл слышал, что здесь недалеко есть красивое пресное озеро и решил туда сходить. Пока он болтал с Гавлицким, товарищи с крейсера ушли вперед и Кирилл бросился их догонять. По дороге он увидел школу, где мальчишки сидели на полу, поджав под себя ноги и слушали седого муллу, читающего замогильным голосом Коран. Мулла колотил нерадивых учеников палкой, которую он держал в руке. Кирилл остановился, чтобы посмотреть, но мулла уставился на мичмана немигающим взглядом, давая понять, что он здесь лишний и Кирилл поспешил скрыться. Вскоре моряк увидел впереди себя товарищей, которых окружила толпа мальчишек, что-то выкрикивающих по-французски - дети показывали морякам дорогу к озеру. Отчего-то Кириллу не захотелось присоединяться к шумной толпе, душа настойчиво требовала одиночества и он, развернувшись, зашагал в противоположном направлении. Через несколько километров он вышел к озеру. Озеро заманчиво переливалось на солнце, а жара, не смотря на утро, становилась нестерпимой. Не долго думая, Кирилл снял форму и ласточкой полетел в воду с невысокого обрыва. Он наслаждался водой ровно до тех пор, пока чей-то голос, на ломанном французском не прокричал ему: -Опасность! Спасайся! Кирилл покрутил головой и увидел на берегу девушку, машущую ему руками. Кирилл помахал ей в ответ, но девушка продолжала кричать на французском, указывая куда-то вдаль: -Опасность! Кирилл повернул голову и увидел, как к нему приближается какое-то бревно, присмотревшись, мичман разглядел, что из воды торчат злые глаза рептилии. «Это же крокодил!» - завопил внутренний голос, и Кирилл рванул к берегу. Крокодил бы непременно догнал его, но девушка схватила камни и принялась кидаться ими в рептилию. Когда Кирилл выбрался на берег, девушка отвернулась, давая ему возможность одеться. Облачившись в форму, Кирилл подошел к девушке и поблагодарил ее по-французски. Та подняла голову и нахмурилась: -Если бы вы, европейцы, не были такими глупыми, мне не пришлось бы обижать крокодила. Кирилл уже знал, что местные поклоняются крокодилам, никогда их не обижают. Ему стало стыдно за свою глупость. Не найдя что сказать, Кирилл выдал: -Не переживай, я стану молиться своему богу, чтобы крокодил на тебя не злился. Девушка распахнула глаза и уставилась на мичмана. Поддавшись какому-то минутному влечению, Кирилл дотронулся до ее щеки губами. Девушка резко рванулась к нему и впилась в его губы своими. Кирилл ощутил вкус неведомых ягод и смял мягкие губы страстным поцелуем. Но туман рассеялся в его голове за считанные минуты, стоило ему вспомнить Машу. Кирилл отодвинулся. -Нет, я не могу. -Я тебе не понравилась? -Понравилась, но у меня есть другая. Девушка улыбнулась и протянула ему кувшин. -Выпей, - предложила она. Кирилл с опаской покосился в кувшин – ничего подозрительного, просто молоко. Как же долго он не пил молока! На стол в кают-компании подавали лишь сгущенное молоко, которое уже осточертело. Кирилл не заметил, как выпил все до дна. Повертев в руках посуду, Кирилл с сожалением улыбнулся, не зная как отблагодарить девушку. Словно угадав его мысли, девушка указала рукой на второй кувшин, дав понять, что ей надо донести его до деревни. Не долго думая, Кирилл подхватил кувшин и пошел следом за индианкой. По дороге он поймал за хвост лемура, который чуть не откусил ему палец, и запихнул в мешок, надеясь притащить на корабль и похвастаться приобретением.