У берегов Цусимы

Рвались на части броненосцы, Настала горькая пора, Склонялось к горизонту солнце, Туда, где гибли крейсера. Они кормою задирались Пред тем, как навсегда уйти; Винты их в воздухе вращались, И сердце рвалось из груди. "Ослябя", "Мономах великий" - В названьях узнается Русь, Последний семафор отбитый: "Иду на дно, но не сдаюсь". Пертр Кузнецов (отрывок)

Кирилла куда-то тащили, сначала у него даже мелькнула мысль сопротивляться, но организм настолько ослаб от голода и от жажды, что не было сил просто пошевелить рукой. Он не сопротивлялся даже, когда толстый слуга омывал его тело – все-равно сделать это со связанными руками было очень сложно. Когда приведенного в приличный вид Кирилла втолкнули в комнату, у него мелькнула мысль броситься наутек через заднюю стену, которая была отодвинута и за ней ласково плескалась о берег вода. Но его крепко держали за связанные руки и, не смотря на то, что Кирилл был выше любого из японцев, оказать достойного сопротивления не мог. Ловкой подножкой Кирилла опустили на пол, уложили спиной на циновку и связали ему запястья крест накрест спереди, а потом руки привязали к талии. Кирилл слышал о том, что в Японии широко распространено веревочное связывание, а сейчас ему на собственной шкуре предстояло с ним ознакомиться. Между тем слуга взял новую веревку и сделал несколько витков вокруг согнутой ноги, притянув тем самым голень к бедру. Затем обвязав концы веревки несколько раз вокруг предыдущих витков, пропустил веревку между бедром и голенью, связал концы. Вторую ногу подтянул вверх и привязал к потолочному крюку. Слуга отодвинулся назад, любуясь проделанной работой; Кирилл лежал перед ним открытым, веревки не давали сомкнуть ноги и руки не доставали, чтобы прикрыться. Так погано Кирилл себя никогда в своей жизни не чувствовал. Что бы хоть как-то выразить свою ненависть мучителю, он плюнул в слугу, но не попал. Тогда слуга вставил ему в рот кляп и, поклонившись кому-то, засеменил прочь. Кирилл почувствовал, как под чьим-то весом прогибается пол, краем глаза уловил движение и понял, что в комнату вошел Юдай. Юдай подошел к пленнику и склонил голову, наблюдая за ним. Кирилл прищурил глаза и часто задышал, отчаянно мыча в кляп, стараясь что-то сказать. -Ты хочешь поговорить? Кирилл замотал головой, соглашаясь. Юдай кивнул: -Хорошо, мне даже интересно будет послушать. Он вытащил кляп и Кирилл заговорил быстро и сбивчиво, боясь, что его не дослушают до конца: -Не трогай меня, умоляю… У меня дома есть деньги, я попрошу, чтобы их тебе прислали, а до тех пор останусь здесь, но ты меня не трогай, ладно? Я тебе все, что у меня есть, отдам, только не прикасайся ко мне. Хочешь, запри в самую темную камеру, хочешь бей, но только не… - Кирилл судорожно сглотнул. – Прошу! -На что мне твои деньги? Я очень богатый человек, а такие красавчики, как ты встречаются не каждый день. Не случись эта война, будь она благословенна, я бы никогда не заполучил такого как ты. Ты мой абсолютно весь, никто не станет тебя искать, ты числишься мертвым. Кирилл задергался, внутри поднималась паника и на глаза наворачивались слезы. «Нет, только не при нем, не при этом ублюдке!» Юдай пробубнил, зацеловывая лицо Кирилла: -Да, вот так, дергайся, я люблю входить в таких непокорных шлюх! Когда пальцы японца проникли в анус, Кирилл взвыл: -Нет! Юдай довольно рассмеялся и похлопал Кирилла по ягодице, оставляя красные следы на коже. Потом пребольно схватился за бедра и вошел сразу во всю длину. Кирилл выгнулся насколько позволяли ему путы и со свистом выдохнул воздух. От боли он потерял счет времени, ему казалось, что Юдай долбился в него долго, что уже не раз всходило и заходило солнце, пока японец развлекался с ним. На самом же деле позади осталась всего лишь одна ночь. -А сколько их у нас еще впереди, - довольно протянул Юдай, разваливаясь рядом и глядя насытившимися глазами на пленника. Кирилл оказался не единственным, кто обзавелся живностью на острове. По крайне мере он насчитал около пяти лемуров, двух попугаев и одного крокодила. Фон Крафц притащил последнего для кают-компании из «Кафе-де-Пари», где почти вся эскадра проводила свободное время, играя в азартные игры, которые были запрещены на кораблях. Фон Крафц сыграл с каким-то путешественником, и тот расплатился с ним священным по местным меркам животным - крокодилом. А встав однажды утром с постели, Кирилл чуть не наступил на змею, свернувшуюся клубочком у его койки. -Кто же тебя, гадина, на корабль протащил? – возмутился офицер, решив во что бы то ни стало найти негодяя. Негодяем оказался один из мичманов, который получил змею в подарок от губернаторской дочки – француженки, с которой на днях играл в теннис. Но вероломная гадина уползла от мичмана и облюбовала каюту Кирилла, тот еще несколько раз натыкался на нее, когда вставал на службу. Вскоре змею вернули на берег и Кирилл вздохнул с облегчением. Стоянка эскадры затягивалась. Адмирал приказал провести боевые учения. Многие корабли пока еще даже не пришли на соединение; они затерялись где-то в окрестных водах. «Терк» вообще стоял долгое время в Сан-Суарец, понятия не имея, где сосредоточились основные силы эскадры. Его случайно нашел «Роланд» и объяснил, куда следует держать курс. До сих пор не было еще нескольких кораблей, а все благодаря плохо налаженной агентурной сети на берегу. Более того, вновь поползли слухи, что японцы кружат где-то неподалеку, готовые дать бой. Но в это никто особо не верил, справедливо полагая, что японцам легче встретить неприятеля недалеко от своих берегов. Японская агентура изо всех сил старалась уверить общественность, что у них осталось мало кораблей, поэтому всерьез их опасаться не стоит и Тихоокеанской эскадре нечего прятаться, а следует смело идти напролом. Адмирал в эти слухи не верил, и как оказалось, правильно делал. Из полученных из России засекреченных депеш следовало, что японцы готовились встретить эскадру в водах Зондского пролива, английские газеты уверяли, что там уже сосредоточено 12 подводных лодок, курсирующих между Явой и Суматрой. Относительно свободным оставался путь через Малакскский пролив, но выход из него стерегли англичане. До последнего момента никто из офицеров не знал, каким путем в итоге проследует эскадра, и только лишь в открытом море, где не было шпионов, адмирал объявил, что необходимо держать курс на Зондский пролив. При вхождении в пролив корабли в целях маскировки осветились синими огнями. Моряки крутили головами в поисках японских кораблей, но тех нигде не было видно. Японцы ждали российские корабли в Малакскском проливе, не веря, что эскадра пренебрежет слухами о японских кораблях возле Суматры и рискнет пройти у англичан под носом. Тихоокеанская эскадра же шла мимо Сингапура днем, из вредности не таясь от англичан, и остановилась лишь в Аннаме, в территориальных водах Франции. Рыскавшие вдоль берега английские суда сразу же засекли стоянку российских кораблей и сообщили о ней в Токио, который выразил Парижу официальный протест по данному поводу. Но французский дипломат смотрел на пребывание Второй Тихоокеанской эскадры сквозь пальцы. Весь апрель корабли курсировали вдоль берега, занимались стрельбами и ждали Третью Тихоокеанскую эскадру. Еще осенью правительство в помощь Тихоокеанской эскадре, застрявшей у берегов Носсе-Бе, отправило Третью Тихоокеанскую эскадру. Адмирал встретил это известие ворчанием, заявив, что все эти калеки не усилят эскадру, а скорее, ослабят… -…Гниль, которая осталась в Балтийском море, была бы не подкреплением, а ослаблением… Где я соберу эту глупую свору, к чему она, неученая, может пригодиться, и ума не приложу. Думаю, что будет лишней обузой и источником слабости. Сначала адмирал принял решение скрываться от старых кораблей Третьей Тихоокеанской эскадры до последнего, он вилял как заяц, избегая встречи, но в итоге осознал неизбежность соединения. Японский адмирал, проворонивший корабли неприятеля, не ожидал такой дерзости от эскадры, решившей пройти под самым носом у англичан. Он надеялся, что Третья эскадра, как более благоразумная, уж точно проследует через Малакскский пролив и приготовился к встрече. Однако, Третья эскадра тоже прошла через Сингапур,и снова спутала все планы японцев. В конце апреля у берегов Индокитая обе эскадры воссоединились и взяли курс на Владивосток. 14 мая около пяти часов утра корабли вошли в Цусимский пролив. Кирилл стоял на палубе и смотрел на потянутый дымкой остров Цусима. Рядом с ним оказался мичман фон Крафц, сообщивший, что неприятель уже знает о них. Словно в подтверждение его слов из тумана показались кормовые башни японского крейсера «Идзуми». Спустя полтора часа из мглы появилось еще четыре неприятельских судна. На «Орле» забили тревогу, Кирилл услышал, как на «Бородине» повторили сигнал. К четырем уже показавшимся японским кораблям подтянулись новые. Кирилл слышал, как старшина сигнальщик считал вслух: -…тринадцать, четырнадцать… девятнадцать… А на палубе матросы весело переговаривались между собой: -Девятнадцать! Ну, хоть постреляем вдоволь! -Наконец-то дело стоящее! Впереди раздались выстрелы, эскадра вступила в бой. Почему-то неприятель сразу сосредоточился на «Осляби», почти не трогая другие корабли. Кирилл видел, как в грот-стеньгу «Осляби» попал снаряд и она начала заваливаться на левый борт. Еще один снаряд и корабль заполыхал ярким огнем и окутался клубами буро-желтого и черного дыма. В носу его зияло штук пятнадцать пробоин. Спустя несколько часов на «Осляби» молчала почти вся артиллерия, борта были разворочены, трубы изрешечены. Нехило досталось и крейсеру «Бородину». «Ослябя» и «Бородино» находились совсем рядом с «Орлом» и японцы принялись безжалостно обстреливать сразу три корабля. Кирилл командовал башней, стреляя по противнику. Недолетавшие японские снаряды поднимали столбы воды, обрушивающиеся на ют и крышу башни, заливая прицелы и мешая стрелять. Грохот рвущихся поблизости снарядов почти оглушил Кирилла, но он продолжал отдавать команды четким уверенным голосом. Крыша башни звенела от сыпавшихся на нее осколков, обломков, щепок, исковерканных поручней. Броненосец трясло. По переговорной трубе Кириллу сообщили, чтобы команда не обстреливала судно справа. Кирилл присмотрелся в этом направлении и увидел «Князя Суворова» с горящей средней частью, снесенной кормовой башней и почти повалившейся назад задней трубой; дым слался за кораблем черный-причерный. «Чуть было своего не подбили», - подумал он. К «Орлу» на полном ходу приближался «Сисой Великий», но по нему стреляли мало; весь огонь японцы сосредоточили на «Орле». Где-то на периферии сознания Кирилл отметил, что мимо проплывает «Император Александр III», с него уже не стреляли, он был полностью разворочен, команды на палубе видно не было вообще. Кирилл оглянулся, вся палуба «Орла» была в дыму от рвавшихся снарядов, из адмиральского помещения дым валил столбом. Один из ловко выпущенных неприятельских снарядов ударился о крышу башни Кирилла, разорвав ее броню из-за чего орудие не смогло двигаться в полную силу. Залетавшими внутрь башни осколками матросу сорвало пол черепа, другому попало в руку. Кирилл почувствовал, что рукав его формы намок, но когда башенный старшина предложили его перевязать, лишь отмахнулся от него. Никто из раненых не пошел в операционный пункт, оставаясь на своих местах. Через некоторое время Кирилл почувствовал сильный удар в башню, глаза ослепил взрыв на крыше и мичман полетел с командной площадки вниз, теряя сознание. Пришел в себя от едкого дыма, из его разбитой головы ручьем текла кровь, заливая глаза и попадая в рот. Тут же рядом с ним очутился комендор и помог добраться до операционного пункта, где его наскоро перевязали. Почувствовав себя сносно, Кирилл, шатаясь на ногах, поднялся. -Куда вы? – гаркнул недовольно врач. -Наверх. -Лежите лучше, вы не сможете и пары шагов сделать. Кирилл пробовал возражать, но врач приказал санитарам: -Держите этого героя! Сколько Кирилл не уговаривал его отпустить, у него ничего не вышло. Санитары уложили мичмана прямо на пол – люди лежали плотно друг к другу, потому что места на койках уже не хватало. Кирилл повернул голову и увидел прямо перед собой лицо фон Крафца с замотанными бинтами глазами, залитой кровью грудью. -Что с глазами? – спросил его Кирилл. -Вытекли… Не долго мне осталось… - прохрипел фон Крафц, тяжело дыша. – Кирилл, у меня к тебе просьба… -Все что угодно. -Возьми у меня в кармане медальон. Кирилл вытащил серебряную безделушку и сжал в руках так, что побелели костяшки. -Передай его одной женщине… -Кто она? -Я очень ее люблю… Вернее любил… - дыхание фон Крафца становилось все прерывистее, чувствовалось, что осталось ему недолго. Кирилл открыл медальон и чуть не выронил его из рук – на него, улыбаясь, смотрела Маша. -Ты ее любишь? – не сдержал он вскрика. И уже спокойнее продолжал, чтобы не пугать товарища. – А она, она тоже любит тебя? -Нет. Я говорил с ней всего один раз… не думаю, что она запомнила меня. Значит вот та, на которой ему запретил жениться отец. Значит, из-за нее товарищ прервал все отношения с семьей. -Передай ей этот медальон и скажи, что ее любил один не такой уж испорченный человек, - фон Крафц нащупал руки Кирилла и сжал их своими ладонями. – Обещай! -Хорошо. Передам. Фон Крафц откинулся на спину и задышал спокойнее, точно готовился отойти в иной мир. Тем временем в пункт принесли новых раненых и Кирилл, воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, выскользнул наверх. Кирилл шел по палубе, озираясь по сторонам - вся корабельная церковь была разворочена, на палубе вода, хлеставшая из пожарной трубы, поднялась до 6 дюймов. Вокруг ни души, лишь несколько трупов из пожарной группы. Кирилл попробовал закрыть кран, но у него не получилось. Тогда Кирилл решил идти в рубку за новыми указаниями, с трудом перебираясь через обломки шлюпок, пушек, обрывков такелажа, раскиданных по палубе. В рубке находился только лейтенант Шамшев, который был ранен в живот и стоял согнувшись, держась за него руками. Кирилл объяснил, что его башня сбита, и попросил дать новое назначение. -Занимайтесь пожарами, мичман, - произнес Шамшев. Кирилл бросился выполнять приказ, но не успел далеко отойти от рубки, как над его головой разорвался снаряд крупного калибра и осколок ударил Кирилла в голову. Очнулся мичман опять в операционном пункте, ночью он бредил и метался, иногда приходя в себя, чтобы услышать орудийные выстрелы. «Значит, воюем еще» - эта мысль согревала его. На утро выстрелы прекратились и фельдшер объявил: -Господа, мы сдались, поднят японский флаг, не угодно ли чайку с ромом? -Какой, к черту, ром? – рявкнул Кирилл, пытаясь встать на ноги и готовый сражаться до последнего в одиночку. На адреналине Кирилл сумел подняться наверх, но там силы покинули его окончательно и он опустился на обломки, где его и нашел фельдшер, протягивающий чай с ромом. Кирилл отпихнул его руку и чуть ли не в первый раз в жизни заплакал. А на «Орел» уже поднимались японцы.