У берегов Цусимы

Наутро японский военный вошел в камеру и объявил, что они своим поведением нанесли оскорбление императору. -А что мы сделали? – искренне удивился Егор. -Император очень хорошо относится к военнопленным, а вы вероломно сбежали. После вашего побега нашему миноносцу пришлось дежурить в проливе, проверять все рыбацкие лодки. Егор хотел было что-то еще сказать, но Кирилл легонько ударил его кулаком в спину, чтобы он заткнулся. Егор поспешно закрыл рот и что-то нечленораздельно пробурчал себе под нос. От военного пленники узнали, что их должны были судить в городе Кокура; позднее моряков привезли туда, предварительно связав и приставив большой конвой, чтобы они уже точно никуда не делись по дороге. В Кокура моряков допрашивал следователь, который постоянно улыбался и вообще был само радушие. Елейным голоском он задавал вопросы, но Кирилл предупредил Егора, чтобы тот всю вину валил на него: -Скажи, что я тебе приказал бежать со мной. Ты выполнял приказ офицера и вообще ничего не знаешь. -Угу, - хитро подмигнул Егор. – Сделаю. Сначала следователь, допрашивая Кирилла, ходил все вокруг да около, но Кирилл твердил как заведенный: -Надоело тут у вас в Японии, в Россию захотел. У меня там, видите ли, невеста одна… Боюсь, что не дождется. На второй день следователю надоело слушать рассказы о невесте, и он, не сдерживаясь, рявкнул: -Прекратите рассказывать мне сказки! Кто помог вам бежать из лагеря? -Никто, мы сами. Тут позади мичмана кто-то кашлянул, и Кирилл резко обернулся; на стуле сидел японец в форме большого начальника не пойми какого ведомства. Когда он успел войти в кабинет, Кирилл не заметил, поэтому его появление стало для него полной неожиданностью. У чиновника было небольшое брюшко, коротко стриженные волосы и холодные как ледышки глаза. От его взгляда мороз пробирал по коже. Еще с час длился допрос, и Кирилл спиной ощущал, что позади сидящий человек пристально смотрит на него. Стараясь уйти от неприятного взгляда, Кирилл постоянно передергивал плечами, но чувство дискомфорта не проходило. В конце допроса следователь подсунул под нос Кирилла какие-то бумаги, исписанные иероглифами с требованием подписать, но Кирилл отмахнулся. -Не буду. -Почему? – удивился чиновник. -Откуда я знаю, что там написано! -Вы же неплохо говорите по-японски, - раздался голос доселе молчавшего начальника. -Говорю, но не читаю. Подписывать ничего не стану. Начальник подошел к мичману и встал перед ним. Кирилл поднял на него взгляд, и ему очень не понравилось, как тот на него посмотрел – от этого человека можно было ожидать самого худшего. -Не буду, - из вредности повторил Кирилл. – И я требую французского консула! Вы нарушаете мои права… Начальник ничего не ответил и вышел из кабинета. Кирилла с Егором привезли в тюрьму на окраине города, Кирилл еще два дня твердил о том, что требует французского консула, но его никто не слушал. Морякам выдали красные халаты и присвоили номера. Теперь старшему надзирателю, выкрикивающему по вечерам на перекличке номер заключенного, они должны были отвечать: -Ха. Но Кирилл на все призывы молчал, а Егор заливался в голос: -Аха-ха-ха-х! Ну, сил нет больше, честное слово! Не выдержав подобного хамства, начальник тюрьмы не раз проводил разъяснительные беседы с русскими: -Поймите же вы, что раз попали в столь почтенное заведение, то должны искренне выражать раскаяние. Это вам не тюрьма для воришек, здесь сидят дезертиры и солдаты, не исполнившие приказов офицера. И эти достойные господа каждый день раскаиваются в своих преступлениях и через 20 лет они выйдут с чистой совестью на свободу. А пока они трудятся, не покладая рук плетут циновки! Почему вы оскорбляете «место скорби» своим недостойным поведением? -Требую французского консула, - отвечал на это Кирилл. Вместо консула он дождался французского миссионера, который толковал ему о смирении, призывал выполнять любые требования японцев и не жаловаться на судьбу. Кирилл не выдержал и послал его куда подальше, запустив молитвословом вслед по коридору за уносившимся со всех ног миссионером. Начальник тюрьмы не терял надежды достучаться до Кирилла: -Вы ничего не измените. Небесам было угодно, чтобы вы попали в тюрьму и научились покорно принимать наказание. Лучше плетите циновки и в другой жизни вам это зачтется. -Сами плетите, - огрызался Кирилл. – Я офицер. -Уже нет, вы осужденный Его императорского величества Японии. -Не Его величеству я служу, не ему меня и разжаловать. Если наш император лично пришлет мне документ, тогда я буду знать, что больше не офицер. -Смиритесь наконец, - теряя терпение, произнес начальник тюрьмы. – Начните отвечать, как следует на перекличках, начните убираться в камерах… -Вот еще! Я офицер и делать этого не стану. -Но все делают. -Пускай делают, а я требую французского консула. В своей камере не убирался даже Егор, презрительно поджимая губы, когда ему об этом напоминали. -Это не корабль, чтобы его драить. Не дождетесь! Целую неделю моряки воевали с тюремным начальством, сколько бы еще продлилось это противостояние, никто не знал, но однажды когда Кирилла вели с очередной разъяснительной беседы, завершившейся непонятно каким по счету выговором за «хамское поведение», он опять столкнулся в коридоре с неприятным начальником, которого уже видел в жандармерии. Японец оглядел его с ног до головы и Кирилла снова, как тогда в первый раз, пробрал мороз по коже. Японец слегка притормозил, задержал на нем взгляд, а затем вошел в кабинет тюремного начальника, держа в руках свернутую бумагу. Кирилл опустился на пол в своей камере и уставился на Егора через деревянную решетку, тот вытряхивал сетку, выдаваемую от комаров всем заключенным. Из сетки в разные стороны разлетались блохи, от которых охранники шарахались как от чумы. -Прекратить, - кричали они на японском. Но Егор начинал трясти сетку еще энергичнее. Через пятнадцать минут за Кириллом снова пришли. -Куда вы меня? – спросил он по-японски. – Я сегодня уже был у начальника тюрьмы. -Не разговаривай, иди, - толкнули его в спину. Кирилла вывели во двор, связали руки и подтолкнули в сторону закрытого экипажа. Кирилл с удивлением уставился на охрану: -Меня куда-то переводят? -Велено не разговаривать. -Никуда я не поеду, - уперся ногами в землю Кирилл. Охранники с трудом дотолкали его до экипажа, запихали упирающегося мичмана внутрь и закрыли дверь с толстыми железными прутьями вместо окна. Через некоторое время экипаж тронулся. По тому, как болтало из стороны в сторону, Кирилл понял, что везут его по проселочной дороге. Вот только куда? Пытался выглядывать в окно, но видел лишь рисовые поля. Через час тряски экипаж въехал на чей-то частный двор, Кирилла вытащили за шкирку на улицу, он пробовал сопротивляться, но быстро получил болезненный удар по почкам. Оглядеться ему не дали, подняли связанные за спиной руки вверх, заставив согнуться пополам, и потащили в дом, затолкнули в комнату, ударили по коленям и опустили на пол, придерживая за плечи, чтобы не поднимался. Кирилл огляделся по сторонам – жилая комната в богатом японском доме. Что здесь, черт возьми, происходит?! Послышались шаги за дверью, все охранники вытянулись в струнку, кроме тех, что удерживали Кирилла, дверь распахнулась, и Кирилл увидел начальника, которого встречал в жандармерии и сегодня пару часов назад в тюрьме. Решив, что тот хочет заставить его подписать бумаги, мичман заявил наглым тоном: -Ничего подписывать не буду! Не стоило меня ради этого везти так далеко. -А ничего подписывать и не надо. -А к чему весь этот маскарад? Чего вам от меня нужно? – удивился Кирилл. -Хочу объяснить тебе кое-что. -Хм, интересно. -По всем документам ты числишься умершим от чумы в тюрьме, - отметив про себя, как вытянулось лицо Кирилла, японец продолжил. – Ты никогда не вернешься в Россию и навсегда останешься здесь. Но ты вправе сделать выбор. -Какой? -Твоя жизнь может быть приятной в моем доме, а может обернуться адом. Я предлагаю тебе стать моим любовником, тогда ты будешь иметь все. Но если ты откажешься, то каждый день превратится в пытку, ты дорого заплатишь за то, что отказал мне. Кирилл потряс головой: он ослышался или японец на самом деле предложил ему нечто, о чем даже язык не поворачивается переспросить? Видя, как перекосилось лицо Кирилла, японец объяснил: -Еще несколько лет назад связь между мужчинами не считалась зазорной, но с тех пор, как европейцы пытаются навязать всем свои правила, однополую любовь запретили. Но нет ничего лучше, чем два самурая, которые ценят мужество и верность партнера! Только мужчина может понять мужчину и сделать его счастливым. -Я нет… Ценить тебя точно не стану, - ответил Кирилл. -Тогда готовься к худшему. С этого момента Юдай принялся ломать пленника. Для начала его продержали без воды и еды три дня, что слегка лишило Кирилла обычной дерзости, но вступать в какие бы ни было отношения с Юдаем он по-прежнему отказывался. Затем Кирилла раздели, связали предплечья и запястья рук за спиной и привязали к столбу, оставив в таком положении на несколько часов. Когда в пыточную вошел Юдай, Кирилл дернулся к нему на встречу. -Я вижу ты рад меня видеть. Думаю, что теперь ты принял правильное решение. И каков же твой ответ? -Пошел вон, ублюдок! -Значит, придется тебя учить. Слуга передал Юдаю в руки кожаный хлыст, и японец опустил его на живот Кирилла. Кирилл закусил губу, чтобы не застонать. Следующий удар пришелся на ягодицы, Кирилл покраснел от натуги, но сдавать своих позиций не собирался. Лучше умереть, чем заниматься этим с Юдаем. Не слыша от Кирилла заветных слов, Юдай разошелся не на шутку, он бил и бил, не переставая пленника, стараясь вырвать согласие. Когда Кирилл терял сознание, его обливали водой и снова пороли. Этой ночью он мог лежать только на боку, где плетка прошлась меньше всего. Охрана посчитала Кирилла слишком слабым и не стала связывать. Ночью Кирилл нашел в себе силы выйти, шатаясь, во двор. Он даже успел уйти на несколько километров от усадьбы Юдая, и у него появилась надежда на спасение, но утром его настигла охрана. Кирилл приготовился ударить в лицо первого, кто к нему подойдет и уже сжал кулаки, но японцы не думали приближаться. В руках у них Кирилл увидел странный предмет, напоминающий трезубец Посейдона, впоследствии он узнал, что предмет называется цукубо. Японцы старались дотянуться до ноги или шеи Кирилла цукубо, чтобы дернуть на себя и повалить на землю. Шипы не давали возможности Кириллу ухватиться за оружие, а уворачиваться после вчерашней порки не было сил, поэтому спустя пару минут он лежал на дороге лицом вниз, вдыхая пыль и смотря на ноги охранников, связывающих ему руки. За то, что сбежал, Кирилла заставили зайти в водоем, где вода достигала груди и продержали там два дня; он не мог ни сесть, ни прилечь, если не хотел утонуть. Каждый вечер к нему наведывался Юдай и Кирилл, не дожидаясь вопроса, отвечал коротко: -Нет. Когда ноги у Кирилла уже подкашивались, ему разрешили выйти на берег, крепко связали и снова повели в пыточную. Юдаю надоело ждать согласия, и он требовал пленника к себе для утех каждую ночь. Самолично связывал Кирилла, а затем наслаждался беспомощным телом. Чаще всего Юдай привязывал Кириллу руки к голове за отросшие за время плена волосы, помощники помогали опустить его на пятки и Юдай делал несколько витков вокруг согнутой ноги, притягивая голень к бедру. То же самое он проделывал со второй ногой. Пленник вынужден был оставаться на коленях, а ползать мог только боком. Иногда Юдай, горя страстью, брал Кирилла быстро и неистово, в другой раз мог растягивать процесс бесконечно долго, крутя мужчину как тряпичную куклу из стороны в сторону. После таких забав, Кириллу хотелось лишь умереть, но даже днем его держали в оковах, словно догадываясь, о чем он думает. Во время прогулок по саду, на которых настаивал Юдай, чтобы пленник двигался и дышал свежим воздухом и чтобы его кожа, от которой Юдай был в полном восторге, не приобретала землистый оттенок, руки Кирилла сковывали тонкой, но крепкой цепью. От нее шла другая цепь вниз, которая соединялась с такой же цепью на ногах, не позволявшей пленнику делать широкие шаги. За пояс кимоно была продета веревка, которую держал в руках крепкий слуга и в случае чего мог остановить Кирилла, вздумай он бежать или совершить какую-нибудь глупость. После прогулки Кирилла возвращали в спальню и привязывали за руки так, чтобы он никак не мог себе навредить. Спустя два месяца Юдай снова задал свой вопрос. -Тебе не надоело, что тебя постоянно насилуют? Кирилл молчал, хмуро сдвинув брови к переносице. -Все-равно я тебя имею, так не лучше ли будет согласиться и не причинять себе боль? Я умею быть нежным. - Юдай сграбастал своей лапищей лицо Кирилла и повернул к себе. Тот хранил молчание и прерывисто дышал. - По глазам вижу, что ты не подчинишься. Тогда начнем по старинке…