Последнее лето детства

      На него напали на пятый день пребывания в лагере. Белобрысый Заль подставил подножку, и мальчишка покатился, обдирая колени и локти. Прямо по гравию. Когда я подбежал к нему, парень все еще лежал лицом вниз. А Северин растворился в конце аллеи. - Эй, ты в порядке, - я попытался поднять парня. Оценил попутно повреждения – простые ссадины, ничего серьезного. Он сел, потом встал с моей помощью. В глазах кипели слезы. - В п-порядке. Рядом за кустами стояла скамейка, не видимая с аллеи. Я повел его туда. Бросить сейчас я его не мог. Откуда-то раздался смех. - Не обращай внимания. Придурки они, вот и всё, - в сердцах бросил я. А мальчишка вдруг зарыдал. Он стал еще более некрасивым – рот уродливо кривился, из глаз текли слезы. Я понимал, что плачет он не от боли, а от обиды. Мое сочувствие невольно пробило защиту, и он плакал так, словно все горести мира разбередили его душу. - Успокойся, слышишь? Ничего страшного не произошло. Отвести тебя к медсестре? Он покачал головой – мол, не надо. - У-у-уолтер Айнс-мел-лер, - сказал он, наконец, когда поток слез иссяк. - Что-что? – не понял я. - Уолтер. Так меня зовут. - А, очень приятно. А я Арно Савиньяк. И осторожно пожал ему руку, точнее, пальцы. Ладонь была ободрана. - Ты в первый раз в лагере? - Аг-га, - он всхлипнул снова, - отчиму дали путевку. - Моему брату тоже дают путевку каждый год. Я уже пять лет сюда езжу. - Пять лет? И не надоело? - Нисколько. Тут же есть море. - Знаешь, мне оно тоже нравится. Я ведь раньше никогда не видел моря, правда, мама говорила, что меня возила, пока я маленький был, но я ничего не помню.       Уолтер успокоился, и даже повеселел. Теперь он взахлеб рассказывал о своей жизни. Информация лилась буквально потоком. Уолт не замолкал ни на секунду, тараторил непрерывно, даже не думая о том, слушаю ли я. Видимо, ему очень хотелось побеседовать с кем-то, но все отворачивались от него. Приходилось слушать, хоть половина этого всего пролетала мимо ушей. - «Ты же будешь со мной дружить? – спрашивали тревожные глаза, - Ты же не бросишь меня, правда?» Я легонько сжал его плечо – косточки хрупкие, словно птичьи. Весь он был такой нескладный, нелепый, беспомощный, что мою душу сжало острое чувство жалости. Я уже говорил о книге «Три мушкетера». Другой книгой, которую любили мои братья, особенно Эмиль, было произведение «Маленький принц». Благородство, которому учил Экзюпери, говорило: теперь я несу за него ответственность, хочу я этого или нет. Не могу сказать, что я был в восторге от этой дружбы. Почему – мне и самому было непонятно. Не из-за внешности же! Мне, в-общем-то было все равно, да и Уолт не девчонка, чтобы выбирать по красоте. Но вот чувствовалось в нем что-то отталкивающее. То ли слюна, скапливающаяся в уголках рта и порой брызгавшая на собеседника, когда он говорил без умолку. Я вытирал ее, отодвигаясь подальше, но он придвигался ближе, бессовестно тесня меня на угол скамьи. В этом я в Лионеля – терпеть не могу, когда нарушают личное пространство. А Уолтер его нарушал бессовестным образом. Впрочем, потом я перестал думать об этом. За завтраком он сел за мой столик. - Можно?- робко и заискивающе спросил он. Я, молча, кивнул. - Знаешь, так вкусно тут готовят, - с набитым ртом рассказывал он мне, шумно прихлебывая чай. Вот уж вкусной еду в лагере я бы не назвал. Хотя… может, дома у них вообще есть нечего. Недаром он такой тощий. - А давай после моря пойдем в игротеку, - предложил он мне, - ты в шашки умеешь играть? - И в шашки и в шахматы. - В шахматы? Вот здорово! А меня поучишь? - Да я сам играю на уровне любителя-дилетанта. - Ну и что? Я знаю только, как фигурки ходят и все.       На пляже он расстелил полотенце рядом со мной. И все время говорил и говорил. О том, как ему нравится море, о том, как здорово плавать. Хотя плавать Уолтер не умел почти что. Барахтался, нелепо взмахивая руками и поднимая тучи брызг. Парни из компании Колиньяра посмеивались над ним. Но когда рыжий Манрик попытался его притопить, то наткнулся на мой кулак. - Ну вот, я же предупреждал, баллы снимут за драку, - грустно, как всегда, произнес Робер Эпинэ. Нас двоих, меня и Константина он оставил на берегу. - Арно, вот видишь, я тоже не купаюсь. Из солидарности с тобой, мы же друзья, - сказал Уолтер. - Иди, плавай, - ответил я. Рыжий мазался кремом – он очень быстро обгорал на солнце. - Хочешь, я тебе спину намажу? – вдруг сказал Уолт, глядя на тюбик расширенными глазами. - Не хочу. Отвали. Манрик встал и решительно направился на другой конец пляжа.