Серые люди

       После этой крайне странной встречи Ману будто подменили.        Стоило только вернуться на Ковчег, как он заперся в комнате с пианино и целые сутки играл одну и ту же повторяющуюся мелодию. Жалобные, тянущие мотивы разлетались по коридорам и залам, заставляя плакать даже не помнящего прошлое Скина Борика. Он размазывал по лицу слезы и спрашивал Роад, что это всё значит, а она только мечтательно улыбалась ему в ответ и говорила считать эту мелодию добрым знаком. Полузабытая Колыбельная отлично подходила как прощальный реквием всем тридцати пяти годам забвения. Мечта не знала, грядут ли после этого лучшие или худшие времена, но наконец, снова уподобившись собственному имени, надеялась на что-то хорошее.        Когда Мана вернулся из комнаты, заплаканный, но умиротворенный, в Ковчеге сразу стало оживленнее. До этого пребывавшие в мертвом оцепенении акума теперь сновали тут и там, вычищая пустующие комнаты от пыли и мусора. Мана внезапно решил, что у них стало слишком грязно за эти тридцать пять лет, да и акума незачем валяться бесполезными грудами мусора, лучше пустить их в работу. Даже маленькие бабочки-големы, которых мужчина сотворил из собственной тоски, теперь летали под самым потолком и то и дело норовили съесть Леро.        Сам Мана тоже стал оживленнее. Метался повсюду, командовал всей этой генеральной уборкой и иногда отлучался на несколько часов из Ковчега в неизвестном направлении. Говорил, что хочет встретиться кое с кем. Роад и Скин не то, что спрашивать, дышать боялись в сторону Графа в эти моменты, чтобы не спугнуть такое приподнятое настроение. Мудрость бы сказал, что у господина Тысячелетнего началась маниакальная фаза, но Мудрости тут не было, а Мечта и Гнев не были самыми просветленными в вопросах психологии Ноями, так что считали оживленность Графа признаком выздоровления.        И конечно же, Мана наведывался в тот самый цирк. Пусть он и запустил туда целую стайку големов для слежки, но мужчина всё равно каждый день откладывал все свои дела, чтобы несколько часов посвятить личному наблюдению за Рэдом. Его имя он легко выяснил, как и всю остальную биографию. Из всей этой истории складывалась довольно трагичная картина, как раз в духе Тысячелетнего Графа. Но волновало его, конечно же, не сколько раз на дню избивали мальчика, а есть ли у него какая-то связь с Неа. Каждый день, наблюдая за Рэдом, Мана то и дело ловил обрывки воспоминаний о своём брате, а потом кропотливо сопоставлял их с поведением мальчика. Напрашивался только один вывод — сходство между ними было абсолютно минимальным. Разная манера речи, разный характер и привычки, эти двое были словно небо и земля. Но воспоминания всё равно то и дело всплывали в голове при одном только взгляде на Рэда. Это наводило на определенные мысли.

***

       Настали самые холодные дни в году. Прошло уже несколько недель с их первой встречи, а ничего интересного так и не происходило. Конечно, Мана любил стабильность, но он понимал, что долго так продолжаться не может. С каждым днем он всё больше и больше путался в собственных размышлениях и выводах, а решение так и не приходило. Мана не знал, стоит ли с ходу довериться какому-то мальчишке с Чистой Силой только из-за каких-то там предчувствий. Нужно было испытание, экстраординарная ситуация, чтобы проверить Рэда. Только почему-то самостоятельно заниматься этим мужчине ужасно не хотелось.        С этими тяжелыми мыслями Мана вышел из Ковчега. Стоило только ступить на промерзлую землю, как его тут же прошибло ощущение вражеского присутствия. Он невольно напрягся и сжал зубы, когда услышал до боли знакомый голос. — Значит, крыса действительно решила выйти из своей норы. А я-то думал, что мне показалось, когда я впервые почувствовал твоё присутствие. — Голос пытался звучать насмешливо, но получалось это у него не лучше, чем у акума первого уровня. — Впрочем, неудивительно. За эти тридцать пять лет ты растерял все свои былые силы. Теперь ты ничем не лучше обычного человека.        Мана медленно обернулся, даже не пытаясь скрыть своего напряженного, презрительного взгляда. Позади, всего в нескольких метрах, стоял Апокриф. Мерзкое существо в обличие человека, один из прихвостней Сердца. Воздух между ними тихонько потрескивал от напряжения. Чистая Сила и Темная Материя уже вступили в схватку, пока их хозяева только стояли друг напротив друга. — Долго речь придумывал или твой Хозяин подсказал? — Мана скрестил руки на груди и улыбнулся. Улыбка вышла кривоватая. — К тому же, я думал, что ты предпочитаешь скрытую слежку. Что же случилось?        Он знал, что только что наступил на больную мозоль Апокрифа. В чужом нечеловеческом взгляде сразу же вспыхнула ярость, стоило только упомянуть Сердце. Но Мана совершенно не волновался о том, что на него могли сейчас напасть. Без своего хозяина Апокриф был почти бесполезен, как оружие без мастера. Должно быть, для него настоящей издевкой было стоять так близко к ослабевшему Графу, не в силах до него дотянуться. Мана ведь даже не скрывал своего жалкого положения. — Ты всё равно не в силах убить меня, так что скрываться просто не имеет смысла. — Презрительно прошипел Апокриф. — Я чувствую, что здесь есть мальчишка с Чистой Силой. Это он тебя так привлек?        Мана усмехнулся. Не стоило и сомневаться, Апокриф уже давно был в курсе его слежки за Рэдом. Скорее всего, с их первой встречи, когда мужчина так неаккуратно коснулся Чистой Силы в чужой руке. А теперь он пытался выяснить, почему Граф так и не убил своего потенциального врага. Самому бы это узнать. — Да, именно так. — Мана не стал хитрить. — Я думал, что он как-то связан с Четырнадцатым, но скорее всего это не так. Боюсь, окончательно потерял хватку.        Он тяжело выдохнул и отвел взгляд. Ему трудно было сохранять трезвый разум, когда в голове набатом била Темная Материя, призывая уничтожить врага. Да и давящая неприятная беседа только сильнее выбивала из колеи. Синяки под глазами и общий растрепанный вид только подчеркивали, каким Мана стал слабым за эти тридцать пять лет. Да и он сам не пытался это скрыть. Апокриф подозрительно сощурился. — Я слышал, акума в Японии активировались. Довольно неожиданный ход в твоём положении.        Он всё ещё пытался подловить Графа на лжи. Кажется, Апокриф подозревал, что его просто стараются перехитрить и показать себя слабее, чем есть на самом деле. Мана снова выдохнул облачко пара. Он постепенно начинал замерзать. — Решил сделать генеральную уборку на Ковчеге, а в три пары рук не слишком сподручно справляться. После трагедии с Четырнадцатым, Нои возвращаются слишком медленно.        Апокриф впервые показал явную эмоцию, презрительно фыркнув. Мана понял, что тот заглотил его наживку, но старательно сохранял усталое выражение лица. Для него это было не так уж и сложно. — Ты действительно ослабел с нашей последней встречи. — Сказано это было с таким подозрением, что Мана еле сдержал смешок. — Тогда мне нечего здесь делать. Не вижу смысла следить за столь слабым врагом.        Апокриф ещё несколько секунд смотрел в глаза Графа, будто ожидая ещё чего-то, но в конце концов развернулся и ушел, даже не попрощавшись. Мана не сдержал облегченного вздоха. Пусть ему во время разговора даже не приходилось играть, но такое напряжение всё ещё было трудно выдерживать. Однако, к сожалению, окончательно расслабиться он ещё не мог. — Да уж, стоило только выйти, как на доске появилось слишком много фигур. — Мана покачал головой и поправил цилиндр с вышивкой звездного неба на нем. — Это утомительно. Ненавижу, когда за мной следят.        Медленно падающие на землю снежинки начали завихряться, словно от сильного ветра, уплотняться и соединяться друг с другом, пока рядом с мужчиной не появилась сверкающая острая сосулька. Она на секунду замерла, будто в поисках мишени, а потом сорвалась с места, пронзив маленького голема, сидящего на ветке старого дерева. Мана равнодушным взглядом проводил остатки золотого тельца. Он знал, что Тимканпи это не убьет, но зато мужчина довольно явно показал своё отношение к подобной слежке. Раз уж та самая третья сторона действительно так хотела подслушать, то стоило явиться лично. Вот уж чье появление Мана ждал с нетерпением.        Через несколько секунд абсолютной тишины голем начал медленно собираться по осколкам. Мужчина в последний раз бросил взгляд в его сторону и поспешил уйти на Ковчег, пока Тим ещё не обрел способность видеть. Пусть он так и не смог понаблюдать за Рэдом, а разговор с врагом лишил его последних моральных сил, но всё же Мана был доволен. Его нестабильное состояние сыграло ему же на пользу. Как и предполагалось, Апокриф просто не мог поверить, что Граф действительно так сильно ослабел и решил, что его пытаются обмануть. Да и такой честный рассказ о своих планах казался слишком уж подозрительным. Мана был уверен, что теперь Апокриф все его слова извратит и в конце концов перехитрит сам себя, в попытке найти двойное дно. К тому же, он теперь обязательно попытается убить Рэда. Мана недавно с удивлением заметил, что Апокриф с особой тщательностью пытался стереть с лица Земли всё, связанное с Четырнадцатым. Со стороны это казалось довольно странным, ведь Неа так много сил вложил, чтобы уничтожить семью Ноя, а тут такая неблагодарность к внезапному союзнику. Впрочем, когда дело касалось Четырнадцатого, то ничего нельзя было сказать наверняка. Главное, что Мана наконец нашел того, кто устроит для Рэда ту самую экстраординарную ситуацию. Пусть того и не осознавая.

***

       Рэд так до конца и не понял, что случилось в тот вечер. Чем больше времени проходило с того странного разговора, тем больше он казался просто какой-то чудной галлюцинацией или сном. Цирк после праздников поехал в следующий город, Мана так и не появился, казалось, всё вернулось на круги своя. Ну или почти всё. Некоторые изменения всё же были, но первыми их, как ни странно, заметили люди, находящиеся рядом с Рэдом. Казалось, что вокруг мальчика образовалась какая-то темная, неприятная аура, которая отпугивала всех вокруг. Даже Козимо прекратил свои постоянные избиения и ограничивался только словесными оскорблениями. Сам Рэд не понимал, что произошло, но и разбираться не спешил. Он слишком сильно дорожил внезапным спокойствием и боялся, что любое неверное действие может его разрушить.        Впрочем, от этой странной ауры был и обратный эффект. С каждым днем Рэд всё явственней и явственней чувствовал, что за ним следят. Конечно, это ощущение не преследовало его всё время, но появлялось с подозрительной периодичностью, отчего мальчик стал ещё нервознее, чем обычно. Всё валилось из рук. Но что-то доказать ему так и не удалось, так что Рэд всё чаще пытался убедить себя, что это обычная подозрительность и старался не обращать внимание. Возможно, если бы не такое тщательное игнорирование, то он заметил бы, что чувство это приходит каждый день в одно и то же время и длится ровно два часа.        А в один день ощущение слежки стало ещё хуже.        Теперь оно преследовало Рэда буквально повсюду, куда бы он не пошел. Даже ночью мальчик просыпался от навязчивого чувства, что на него смотрят. Да и сам взгляд стал намного хуже. Если раньше он чувствовал, скорее, любопытство наблюдающего, то теперь его прошибало чувство чужой враждебности. Словно мгновения перед бурей, когда воздух пропитан озоном, а небо почернело. Что-то плохое должно было случиться. Рэд ощущал это всем телом, но ничего сделать не мог. Сколько бы не пытался мальчик убедить себя в беспочвенности своих страхов, но со временем они становились только сильнее. Из-за этого он не мог ни на чем сосредоточиться.

***

       Рэд тихо чертыхнулся, снова выронив только что почищенный мяч. Ему уже второй раз приходилось его перемывать, потому что руки дрожали и немели от холода, но уходить мальчик упрямо отказывался. В последнее время он всё чаще работал на свежем воздухе, вопреки тому, что наступили самые холодные дни в году и он мог серьезно заболеть. Возможно, внутренне он всё ещё надеялся, что Мана придет снова, как и обещал. По крайней мере, он его кормил.        Неожиданно, сквозь вечернюю тишину послышался знакомый звук шаркающих шагов Директора. Рэд сразу же насторожился, но внешне этого не показал, продолжая заниматься работой. — Ну что за дрянной мальчишка… — Сзади прозвучал недовольный, скрипучий голос. Мальчик сразу же внутренне сжался и попытался обернуться, но не успел. Его крепко схватили за левую руку и буквально потащили вглубь шатра.        Пока его тащили, Рэд вырывался по мере своих сил, спотыкался и тихо ругался, но его держали крепко. Настолько крепко, что бесчувственная левая рука, казалось, отзывается болью на такую грубость. Мальчика притащили в гримерку, в глаза сразу же ударил яркий свет и он попытался отвернуться, но Директор просто встряхнул Рэда, заставляя поднять взгляд. Вокруг стояли абсолютно все артисты цирка. Безмолвные и недвижимые, словно куклы, мальчик их сначала даже не заметил. Но стоило им войти, как все вокруг пришли в движение, зашептались, а один мужчина в костюме клоуна выступил вперед. — О, вы только посмотрите, кто явился! — Ядовитый голос Козимо звучал настоящей издевкой. — Неужели нашему директору наконец надоело кормить этот лишний рот и он решил просто избавиться от него?        Вокруг послышались одобрительные шепотки. Рэд тихо зашипел, с новыми силами пытаясь вырваться из крепкой хватки. Злость на всех, а в первую очередь на себя, переполняла всё его тело. Неужели его действительно сейчас убьют? Он умрет, так и не достигнув своей цели? — Да, а то от этого мальчишки одни неприятности. Стоило убить тебя ещё во младенчестве. — Директор с ненавистью взглянул на трепыхающегося Рэда, а потом обернулся в сторону двух амбалов. — Эй, парни! Уведите мальчишку в вольер ко львам.        Рэд снова предпринял попытку вырваться. Ничего. Ещё одна бесплодная попытка. Казалось, Директор даже не обращал внимание на эти жалкие трепыхания. Рэд чувствовал, как внутри всё больше и больше закипает ярость. Она заполняла его, как жидкость заполняет сосуд, и грозилась вылиться наружу. Он ненавидел всех, он ненавидел Директора, который так запросто готов был распрощаться с его жизнью, он ненавидел артистов этого дрянного цирка, которые бездействовали и наблюдали за его страданиями, он ненавидел сам себя за слабость и неспособность противостоять.        В какой-то момент ярости стало так много, что она застелила ему глаза белой пеленой и наконец вырвалась наружу. Мальчик чувствовал, как размываются границы его тела там, где находилась его левая рука, как его собственная ярость принимает форму чего-то ужасающего, уничтожительного. Того, что могло убить всех здесь находящихся.        А дальше всё было как в тумане.

***

       На пороге цирка появился Мана, зазвенев колокольчиками на своем новом цилиндре. Он неторопливым прогулочным шагом прошелся по темным холодным помещениям, пока не дошел до двери гримерки, за которой слышалась какая-то возня. Мужчина точно знал, что там происходило. Всё это время он выжидал, наблюдал за развитием событий и теперь настал его черед вмешаться. В груди теплилось почти забытое чувство предвкушения, так что даже в такой драматичной ситуации Граф не мог сдержать радостной улыбки. Он поправил свой извечный кремовый плащ и наконец зашел в помещение.        Мана успел как раз вовремя. Чистая Сила Рэда, активированная его ненавистью, полностью завладела разумом мальчика. Теперь он с легкостью вырвался из цепких рук Директора и набросился на стоящего рядом Козимо, собираясь пронзить его своими когтями. К сожалению, Граф не мог такого позволить и поэтому почти незаметным жестом руки возвел между ними магическую стену, которую было не пробить даже генералу, что уж говорить об обычном мальчишке.        Рэд с яростным криком врезался в стену и ещё несколько секунд бился об неё когтями, в тщетной попытке разбить, а потом просто бросился в другую сторону. Гнев и ненависть полностью завладели его разумом, так что он действовал, скорее, как загнанное в угол животное. Ему надо было куда-то высвободить свою разрушительную силу. Мана за мгновение создал ещё несколько стен, запирая Рэда в импровизированной коробке. Тот метался, словно зверь в клетке, пока наконец не заметил стоящего в отдалении мужчину. Мальчик на секунду замер, а потом с новой силой начал напирать на стены, теперь в тщетных попытках добраться до Маны. — Это он во всём виноват! — Не своим голосом кричал Рэд. Слёзы злости покатились по его щекам. — Дай мне убить его!        Мана слегка покачал головой и успокаивающе улыбнулся, наблюдая за метаниями мальчика. Наконец, он подошел на несколько шагов ближе. Все вокруг замерли без движения. Даже Козимо остался в той странной неестественной позе, будто всё ещё пытался защититься от чудовищных когтей Рэда. — Прости, но я не позволю тебе это сделать. — Абсолютно спокойным голосом сказал Мана, будто за пеленой ярости мальчишка его действительно услышал бы. — Если ты его убьешь — то умрешь сам. И я тебе обещаю, что эта смерть будет намного более мучительна.        Мужчина с некой жалостью посмотрел на Рэда. Он знал, что все артисты, Козимо и даже Директор, находящиеся здесь, были уже мертвы. Апокриф подчинил их сознание и теперь они стали его частью. Если бы Рэд попытался убить хоть кого-то здесь, то его Чистая Сила взбунтовалась бы и мальчик стал Падшим. В лучшем случае. Однако это отчаяние, эта злость и искренняя ненависть во взгляде… Граф закусил губу, чтобы на его лице не показалась восторженная улыбка. Это именно то, что он искал. — …Позволь мне убить их за тебя.        Мана сказал это тихим, абсолютно спокойным голосом, уверенный, что Рэд его услышит. Наконец, он снял барьер. Слегка мерцающая стена разбилась на десяток острых осколков, которые в ту же секунду вонзились в тело Козимо, пригвоздив его к земле. Тот невнятно вскрикнул и сразу же замолк. Граф знал, что не убил это существо, бывшее человеком. Возможно, отчасти ему передались желания Рэда, так что теперь он хотел, чтобы именно он страдал больше всех перед своей настоящей смертью.        Остальные тоже наконец пришли в движение. Видимо, им всё же отдали приказ. Они разом набросились на Ману в тщетной попытке его убить или хотя бы просто достать. Мужчина усмехнулся. Похоже, Апокриф был в отчаянии. В одно мгновение его кожа приобрела серый оттенок, на лбу появились стигматы, а из рук выстрелили ленты Темной Материи, пронзая находящихся рядом. Граф поглотил их всего в несколько мгновений и довольно облизнулся. В конце концов, Апокриф сделал ему неплохой подарок, отправив всех этих людей прямо в его пасть. С каждым поглощенным человеком Мана чувствовал, как к нему возвращаются частички его прежних сил. И пусть до былого могущества было ещё далеко, но начало казалось неплохим.        Всего несколько минут и вся гримерка, до этого полная народу, вмиг опустела. Только порванные вещи остались лежать на полу, да Козимо ещё трепыхался в агонии на полу. Рэд наблюдал за всем этим, словно в бреду. Немного странноватый мужчина оказался настоящим чудовищем, вмиг убившим всех, кто окружал мальчика, а его собственная рука приобрела монструозный вид огромной лапы с острыми когтями. Теперь она снова отказывалась двигаться и лежала на земле бесполезным балластом. Рэд почувствовал, что в глазах темнеет и сознание покидает его. От перенапряжения, от всего пережитого ужаса и страха тело просто не выдержало и наконец погрузило своего обладателя в долгожданное забвение. Рэд уже не видел, что его рука сразу же после этого приобрела нормальный вид и не видел он того, как Мана, напевая веселую песенку, чертит какое-то послание на стене, используя кровь Козимо как чернила. И, возможно, хорошо, что не видел. Сегодняшних потрясений ему уже хватило.        Наконец Мана прекратил писать послание и всё же сжалился над Козимо, добив его и поглотив. Кожа снова приобрела нормальный цвет, а стигматы пропали со лба. Теперь мужчина вполне походил на обычного человека, не считая того, что был перепачкан чужой кровью. Он неодобрительно оглядел себя со всех сторон и не слишком довольно вздохнул, после чего наконец обратил внимание на Рэда. Тот без чувств лежал на холодном полу.        Мана неторопливо подошел к мальчику и аккуратно, словно тот был сделан из хрусталя, взял его на руки. Рэд тихонько застонал, но не очнулся. Внезапно, мужчина мягко улыбнулся, смотря на этого ребенка. Он мягко прижал его к груди и пошел прочь из цирка, обратно на Ковчег. — Пожалуй, я действительно слишком сильно засиделся. — Философски отметил Мана, когда сзади прогремел взрыв и шатер загорелся. — Пора наконец объявить миру, что Тысячелетний Граф вернулся.