Внутренний голос

Альберто проснулся ни свет ни заря. Четыре котенка примостились рядом, и парень аккуратно извернулся, чтобы не задеть их. Сегодня было ветрено, и Скорфано устремил свой взгляд в даль, подмечая, что к обеду поднимутся волны. Ему было не по себе. Это гложущее чувство преследовало его еще с того времени, как Лука забрал коробку из его рук и слабо улыбнулся. Альберто видел его насквозь: как Лука, скрывает боль в глазах напускной радостью, как болтает без умолку, надеясь отсрочить время, как мнется на месте, больше не имея желания возвращаться в Геную. От его былой задорности и невинности осталась лишь горка пепла. По словам Джулии, он стал проводить больше времени за книгами. Точнее, жертвуя почти ВСЕМ своим свободным временем, пытался избавиться от назойливых мыслей, погружая себя в домашние задания. Скофрано пообещал, что если Джулия допустит, чтобы Лука увяз в вязком алкоголе или черном дыму сигарет, то он сдерет с нее шкуру. «Уж, поверь, этого я не допущу», — утверждала Джулия, хмуря брови и сжимая его плечо.

***

— Альберто, я знаю, о чем ты думаешь, — высказала однажды Джульетта, когда они сидели на крыше дома, наблюдая за звездами. Лука отключился сразу, как только его голова коснулась подушки. — Разве? — Скорфано не смотрел на нее, задумчивым взглядом сверля черепицу. — Ты не можешь поехать с ним. И когда Альберто повернулся к ней, она продолжила: — Ты знаешь Луку, как никто другой. Он… не поймет твоего безумного рвения защитить его. Он хочет справиться сам. — Почему? — Альберто вскипает и снова смотрит на звезды, чувствуя непонимание и несправедливость. — Он чувствует себя никчемным. И Альберто вздыхает. Сколько раз он слышал это слово к своей персоне. Если и не от отца, так Бруно был не прочь погрешить и напомнить ему лишний раз, насколько он бесполезный монстр. Альберто не признавал, что его голос в голове так схож с голосом отца. На подсознательном уровне он изменил его, но хриплый бас прорывался сквозь его никчемные попытки заглушить или поменять его. Пусть отец и ушел, но его голос не пожелал оставлять парня и поселился в сознании Скофано, чтобы тот не смел расслабляться. Альберто бросил попытки отвертеться от него, ведь понимал, что голос имеет в себе его частичку. Ту самую, крохотную частицу, что порождает темные мысли и заставляет терять над собой контроль. Джулия не дождалась от брата ответа и решила оставить его наедине с собой. И спустилась на второй этаж, где в ее кровати, разместившись на углу, сопел Пагуро. Джулия знала, что Скофано все равно перенесет его к себе, поэтому не думая, она осторожно перелезла через Луку и повернулась к стенке. Жаркий день так ее вымотал, что она сразу же провались в сон.

***

— Альберто, figliolo! * Поможешь сегодня старику с доставкой? — Голос Массимо звучал негромко, но чуткий слух Альберто уловил каждое слово. Альберто не нравилось, что Массимо зовет себя стариком. И плевать ему, что есть такая шуточная форма обращения. Он постоянно, злясь, поправлял его. Марковальдо только посмеивался и трепал сына по волосам, оставляя того без ответа. А на следующий день продолжал использовать это же слово. — Конечно! — Альберто вскочил с кровати и тут же спустился вниз, резко выхватывая у удивленного старика сумку с бумажными адресами и попутно улыбаясь.  — Grazie, padre**, — произнес парень, прежде чем хлопнуть калиткой. Он говорил эту фразу каждый день, даже если не было повода. Альберто не чувствовал смущения или стыда, пока произносил эти слова. Было в них что-то родное и необычное для его израненной, одинокой души, что приносили парню внутреннее умиротворение. Массимо не уследив за скоростью Скофано, только усмехнулся и глухо что-то прошептал. Он с радостью подарил пареньку ту отцовскую любовь, которой ему так не хватало. Марковальдо не знал, как Альберто чувствовал себя, пока выживал один, без чьей-либо помощи. Мужчина собрал сеть, неизменно использующуюся для повседневной рыбалки и не спеша направился в дом, стараясь не наступить на мечущихся, черно-белых комков. Скорфано оседлал старенький, немного ржавый, но старательно раскрашенный велосипед, ранее принадлежавший Джулии, и взглянул на первый адрес. Не то, чтобы он не помнил каждого в лицо, ведь в Порто Россо Скорфано успел познакомиться чуть не со всеми, это скорее стало традицией. Опустить свой взгляд в листок, чтобы узнать множество фамилий и лишь потом отправляться в путь. Парень крутанул педалями и начал подниматься в гору, попутно стуча в двери, попадающиеся по пути. Когда последний пакет был доставлен (а класть рыбу они стали в пакеты, прекрасно помня, как Джулия любила впихивать рыбу прямо в руки получателям), Альберто усмехнулся с мыслей и, крепко сжав руль, помчался с горы. Той самой, где Лука в первый раз навернулся вместе с велосипедом, где, ругаясь, они вылетели за ограждение и где они выиграли гонку. Ощущая нежный ветер, обдувающий лицо и невесомое чувство полета, Альберто почувствовал себя легче. Лишь на самую малость. Но «картина» вдали заставила парня резко вдарить по тормозам. Темные тучи наплывали, словно огромная стая черных мух, а волны начали подниматься, завораживая и одновременно пугая своей наступающей чернотой. Как Альберто и предполагал. Не заметив, как он уже оказался рядом с домом, Скорфано отставил велосипед и повесил сумку на ветку дерева, не желая тратить время, занося ее в дом. И подошел к причалу. Альберто казалось, что опусти он ногу в бушующее море, так оно и схватит его и утащит на дно. Скорфано мысленно закатил глаза на бесполезный, детский страх; нырнул, и черная волна накрыла его с головой. В его башне мало что изменилось, не считая изрисованных стен и чуть ли не щемяще большого количества свободного пространства. Лука чувствовал себя неуютно, когда не находил какой-либо знакомой вещи, которая бы лежала на своем законном месте. Но Скорфано это ничуть не расстраивало, он заполнял башню воспоминаниями. Их с Лукой воспоминаниями. И кроме неловкой и широкой улыбки Пагуро в ответ на его телячью нежность, ему ничего не было нужно.

***

— Не хочешь преобразить старые стены башни? — Спросил Лука, держа за спиной несколько банок с красками. На самом деле, он не ждал препираний, а был твердо уверен приукрасить исписанные числами стены во что-то новое, вдохнуть в них жизнь, чтобы это место не казалось угнетающим и холодным. Альберто улыбнулся, заметив, как Пагуро сжимает в пальцах железные ручки от банок и «невинно» улыбается. Даже если бы Альберто отказался, Лука пришел бы ночью и все равно изрисовал стены, скрывая под слоем краски неприятные, выведенные углем, перечеркнутые палочки. Скорфано кивнул, покорно соглашаясь. Лука радостно и благодарно улыбнулся кончиками губ и присел, расставив банки вокруг себя. Они не смогли определиться с темой рисунка, поэтому для начала залили все стены сапфирной краской. Позже к ним добавились голубые и фиолетовые оттенки, и Лука сразу же решил изобразить космос. Альберто не спешил вносить свою лепту в картину, стоял поодаль и наблюдал. Но Лука, не привыкший к тому, чтобы Скорфано так долго молчал, рывком поднялся с места и потянул друга за руку, принуждая присоединиться к росписи. И прежде, чем Альберто бы запротестовал, вручил ему банку с желтой краской, подбодрив лучезарной улыбкой. Скорфано на миг завис, непроизвольно долго всматриваясь в лицо Пагуро. Он настолько увлекся процессом, что перепачкался с ног до головы. Альберто успел отвести взгляд, непривычно краснея, когда Лука повернулся к нему. Парень окунул пальцы в канареечную краску и провел по стене. Они провели за искусством целый день, но ни о чем не жалели. Теперь вместо безжизненных чисел стену украшал безграничный космос с россыпью звезд и маленьких желтых рыб, кружащихся в хороводе.

***

Альберто провел по стене рукой и отвлекся на бушующую погоду за башней. Дождя не было, но Скорфано и отсюда чувствовал пробирающий холод и сокрушительный ветер. Он примостился спиной к стене и откинул голову, закрывая глаза. Когда Альберто вернулся домой под все еще не стихающие завывания ветра, то наткнулся на встревоженного Массимо, стоящего на кухне и прижимающего к уху домашний телефон. Увидев Скорфано, он что-то прошептал в трубку и протянул сыну. Тот осторожно сжал трубку в руке, борясь с нарастающей паникой и без конца кричащим голосом. — Луке нужна помощь, — бесцветным голосом просипела Джулия, даже не поприветствовав брата.