Насмешка судьбы

      От растерянности Ада выронила пакет с мусором из рук:       — Б-Бора бей… Как вы тут очутились?       Бора наклонился, чтобы его поднять, и сам чуть не свалился к ногам Ады, потеряв равновесие.       — Пардон, — икнул он, резко выпрямляясь и чувствуя предательское головокружение.       — Что с вами? — обеспокоенно воскликнула Ада. — Вы в порядке? Или же…       Она уставилась на него с подозрительным прищуром.       — Я в порядке, — решительно заявил Бора, стараясь дышать глубже, — а нам нужно срочно поговорить!       Она неуверенно теребила ворот халата, как будто пытаясь запахнуть его ещё сильнее, хотя он уже и так смыкался у самой её шеи.       — Что ж, проходите, — Ада махнула пакетом куда-то вглубь квартиры, где горел приглушённый красный свет лампы. — А я пока выкину это… не оставлять же здесь.       — Конечно-конечно! — обрадовался Бора, что его хотя бы не вытолкали со скандалом пинками под зад, и спешно расположился в гостиной на одном из кресел.       — Извини, — продолжил он, когда Ада вернулась и, с настороженностью вглядываясь в лицо начальника, присела напротив него на краешек дивана, — что пришёл без предупреждения в такое время и в таком… Не важно! Этот разговор и вправду не терпит отлагательств.       Если до этого во взгляде Ады читалось просто замешательство, то сейчас к нему добавился реальный испуг.       — Нет-нет! — взмахнул руками Бора, пытаясь немного выправить положение. — Ничего ужасного не случилось!       По лицу Ады волной прокатилось облегчение.       — Хотя, как сказать, — тут же задумчиво добавил переменчивый патрон, и Ада вновь напряглась.       — Итак, перейдём к сути. Я всё знаю.       Смотреть в её настороженные глаза было особым видом удовольствия: словно в замедленной съёмке следить за взмахами длинных ресниц, отмечать, как при разном освещении меняется цвет радужки, ловить малейшее изменение во взгляде. Бора мечтательно подпёр щёку кулаком и неосознанно улыбнулся.       — Э-э… Всё знаете, Бора бей? — переспросила Ада, конечно же, в надежде выведать побольше и удостовериться, что «всё» означает действительно «всё».       — Именно так, — снисходительно кивнул Бора. — Знаю всё.       Он чувствовал себя королём положения, ведь выстроенная им накануне цепочка догадок была логически безукоризненна.       — Может, хотите чаю, Бора бей? — улыбнулась широко Ада. — Что я за хозяйка такая, даже вам не предложила.       «Ай-яй-яй, Ада, — мысленно пожурил её патрон. — За такой красивой улыбкой скрываешь очередную ложь. Интересно, что бы ты выдумала на этот раз в своё оправдание?».       — То есть ты считаешь, что я могу захотеть чаю вслед за словами о том, что в курсе всего, Ада? — выражая неподдельную заинтересованность, Бора немного подался вперёд, словно эта девушка притягивала его магнитом.       — Тогда, кофе? — сделала предположение Ада.       — Почему сегодня все стремятся напоить меня кофе? — хмыкнул Бора. — Не-а, кофе я тоже не хочу. Я хочу правду.       — О какой правде вы говорите, Бора бей? — не переставая виновато улыбаться, Ада сжалась в махровый комочек, пытаясь уменьшиться в размерах и потеряться в своём необъятном халате на веки вечные.       — Ада…       — А?       — Как зовут твоего му… му… — Бора почувствовал рвотный позыв, который с трудом удалось подавить. — Мужа?       — Бора бей, правда, я уже сто раз пожалела, что рассказала вам про это. Никакой он мне не муж, пусть камень размером с его жену упадёт ему на голову! Бесчестный! Бесчестный!       Как и в прошлый раз, как только речь зашла об этом мерзавце, Ада распалилась, и её голос начал дрожать от обиды. Бора вновь почувствовал странный укол неприятного чувства в самое сердце. К этому гадкому Рюзгяру она испытывает такие сильные эмоции: обиду, ревность, даже, может быть, любовь… От последней мысли Боре почему-то становилось и вовсе невмоготу.       — Ада, — прошептал он, и от его вкрадчивого шёпота её гневная тирада захлебнулась. — Мне стало известно, что он работает в нашей компании. Это наш фотограф Рюзгяр. Я ведь прав?       — Откуда… Как вы узнали?! — вспыхнула она. — Неужели этот пислик вам нажаловался, как и обещал? Или это за то, что я скинула его камеру с третьего этажа? Негодяй! Мошенник! Да я сейчас и его самого…       Сжав кулаки, Ада подскочила как ужаленная, Бора вместе с ней. Они почти столкнулись, и ему пришлось сгрести её в свои объятия, чтобы не сбить с ног. Она была очень забавная в своём гневе, рассерженная и грозная, но такая беспомощная и хрупкая, словно фарфоровая кукла. Бора отметил, что уже не впервые сравнивает Аду именно с куклой, и сделал себе пометку позже разобраться в причинах такого своего поведения.       — Хватит лжи, Ада, — то ли попросил, то ли приказал Бора, не выпуская ассистентку из рук. — Расскажи мне всю правду.       — Вы… — всхлипнула она. — Вы не тот человек, которому можно такое рассказывать!       — Это ещё почему? — опешил он.       — Потому что! — безапелляционно сообщила Ада. — Не такой, и всё!       — Я требую объяснений! — заявил Бора, хотя, спроси она его, на каком основании, он не смог бы ничего толком ответить.       — Вы… Вы… Вы такой хладнокровный, рассудительный человек, практичный, осмотрительный… Вы меня просто не поймёте, даже если захотите! Это не потому что вы какой-то плохой, злой, или ещё что-то. Просто, обсуждая любовь, чувства, мы будем говорить с вами на разных языках. Не сможем понять друг друга.       — И вовсе я не такой! — искренне возмутился Бора. — Описала, как какую-то машину бездушную. То есть, конечно, да, крупица рациональности присутствует в моём характере…       — Крупица? — пришёл черёд Ады искренне возмущаться. — Крупица?! Вы хотели сказать, мешок рациональной крупы? Амбар, забитый логикой под завязку? Или сухогруз, Бора бей? Вы имели в виду сухогруз?       — Хватит уже! Не настолько же я подчиняюсь одному только разуму, госпожа Ада. У меня тоже есть сердце, и оно тоже кое-что чувствует!       Он сам был поражён, насколько просто и искренне вышло у него сказать то, что он никогда прежде не произносил вслух даже наедине с собой.       — Я не сомневаюсь, Бора бей, конечно же, вы чувствуете… Чувствуете, но… Я не об этих чувствах говорю. Не о раздражении или досаде. Я говорю о… У вас есть возлюбленная, Бора бей?       Должно быть, его лицо настолько вытянулась, что Ада сама не на шутку испугалась той смелости, с которой дерзнула задать этот вопрос.       — Э, не поймите неправильно, Бора бей… То есть, я хотела спросить, занято ли ваше сердце? Ой, снова прозвучало как-то странно. Вы не обязаны отвечать, само собой.       — Нет, у меня нет возлюбленной, Ада, — сурово произнёс Бора. — И что это доказывает согласно твоей теории?       — Простите, Бора бей, я, наверное, лезу не в своё дело. Конечно же, это ничего не доказывает, но… Вы производите впечатление человека, который не верит в любовь!       Только теперь он разжал ладони и выпустил плечи Ады из своей хватки.       — Да, Ада, ты абсолютно права. Я не верю в любовь. А ты?       — А я считаю, что любовь это и есть сама жизнь, Бора бей, — тихо проговорила она.       Они стояли друг напротив друга, как соперники, с плотно сжатыми губами и нахмуренными лицами, но каждый из них с надеждой вглядывался в глаза другого, ожидая, что его переубедят.       — Больше всего в отношениях я ценю честность, Ада, — сказал Бора, усаживаясь обратно в кресло. — Знаешь почему? Потому что моя бывшая девушка мне изменила. Да-да, знаю, сейчас ты построишь целую теорию о том, что у меня психологическая травма, разбитое сердце и только новые, чистые и искренние отношения смогут вернуть меня к жизни и сделать полноценным человеком.       Внимательно его слушая, Ада тоже потихоньку опустилась обратно на краешек дивана.       — Смею тебя уверить, это не так. Я всегда был настроен скептически относительно всей этой романтической чепухи: свиданий, отношений, памятных дат, подарков... Возможно, это тоже повлияло на Аслы, и она поступила так, как поступила. Я не ищу ей оправдания, но, возможно, отчасти понимаю.       Ада смотрела на патрона во все глаза, внимая каждому его слову.       — Мне было больно, не скрою, но, скорее всего, сыграла задетая гордость. Как это, меня, Бору Дорусоза, променяли на кого-то ещё? Когда страсти немного улеглись, я понял, что совершил ошибку, доверившись другому человеку. Как можно ожидать верности, честности, преданности в мире, где каждый играет какую-то роль? Любовь это иллюзия, обман… Да просто спектакль! Люди натягивают на себя определённые маски и занимаются притворством. Обещают, что будут порядочны, правдивы, бескорыстны, на деле же не знают, куда их приведёт завтрашний день. Дают клятвы перед богом, что будут любить до самой смерти, а потом предают не только жену или мужа, а ещё и маленьких, больших, да даже нерождённых детей! Это ли не трагедия? Или фарс, я не знаю… Любовью можно всё объяснить и всё оправдать. Всё, и даже самые страшные, бесчеловечные поступки! Сколько песен написано и фильмов снято, чтобы поддерживать этот мыльный любовный пузырь на плаву. Людям застилает глаза пелена чувств, мешающая разглядеть истинное положение вещей. Человек бросил семью? Но он же влюбился! Невеста расторгла помолвку? Она просто никогда не любила своего жениха! Конечно же, все становятся на сторону этих бедняжек. Ах, мы же не хотим, чтобы они промучились всю жизнь без любви! Любовь, любовь, любовь. Отовсюду только и слышно — любовь! Вот ведь нашли высшее благо! А я даже не знаю, что может быть глупее этой вашей так называемой любви?       — Только прожить жизнь, совсем никогда не познав этого чувства, — подала тихий голос Ада.       — Вот как? Что ж, теперь твоя очередь. Расскажи мне свою счастливую историю любви, Ада.       — Она… вы же знаете, она не совсем счастливая…       — Знаю. А ещё знаю, почему. Любви просто-напросто не существует, — Бора красноречиво развёл руками в стороны.       — Не существует? — прищурившись, уточнила Ада. — И ваши родители не любят друг друга? И их родители тоже жили в нелюбви? Миллионы людей по всему миру находят друг друга, женятся, строят счастливые семьи, рожают детей, а вы говорите… Да, бывают ошибки. У всех бывают ошибки! Но из-за слабости одного человека ставить клеймо на всех…       — Всё, что я прожил за свою жизнь, только доказывает то, что любви нет. Я её не встретил. Возможно, сейчас ты рассмеёшься мне в лицо, мол, что это за аргументы такие, но уж какие есть. Пока моя теория о том, что не стоит ждать от людей честности, только подтверждается. Например, даже ты мне солгала.       Ада закусила губу и опустила голову.       — Вам не понять, Бора бей. Никогда не понять моих чувств.       — А ты постарайся объяснить, — подбодрил он её и вдруг подмигнул. — Что, если я не безнадёжен?       — Ох, Бора бей! — закатила глаза Ада. — Я же знаю, что вы будете смеяться над моей историей. И я даже знаю, насколько сильно.       — Торжественно обещаю, что не буду. Давай же, Ада, смелей.       — В общем… Как же сложно начать! В общем, Бора бей, на моей семье лежит, — она сделала эффектную паузу, — родовое проклятие!       — Родовое проклятие? — повторил Бора машинально, не вкладывая никакого смысла в эти два слова.       — Ага, проклятие! — Ада сделала большие глаза. — Самое настоящее!       — И в чём же оно заключается?       — Дело в том, что все женщины нашего рода, так или иначе, прокляты. Они обречены быть несчастными всю свою жизнь, и существует только одно исключение из правил…       Бора терпеливо ждал, пока Ада закончит нагнетать атмосферу и перейдёт к сути.       — Вы не спросите, какое исключение, Бора бей? — надула она губы.       Он сделал бесстрастное лицо:       — И какое же это исключение, дорогая Ада?       — Чтобы избавиться от проклятия, нужно выйти замуж за свою первую любовь!       — Что?       — Вы же слышали!       — Да, слышал, но что за бред?       — Бред? Знаете что, Бора бей…       Ада решительно поднялась и воинственно запахнула халат ещё сильнее. Бора тоже вскочил на ноги. Они вновь встали наизготовку, словно два борца или фехтовальщика, готовые ринуться в схватку по первому же сигналу.       — Так и знала, что вам нельзя ничего рассказывать!       — Да кто поверит в то, что женщина будет подчинять всю свою жизнь подобным глупым суевериям!       — И вовсе это не суеверие, Бора бей! — Ада топнула ногой. — И, тем более, не глупое! Я докажу вам. Вот послушайте: моя прабабушка, бабушка, моя покойная мама… моя младшая тётя… ааааа, Бора бей, они все такие несчастные!       Она залилась горючими слезами. Бора привлёк плачущую ассистентку к себе и принялся гладить по голове, нашёптывая что-то успокаивающее. Утешая расстроенную Аду, он испытывал какое-то особенное, непередаваемое наслаждение.       — Тише, Ада, тише. Не плачь, — он потёрся щекой о её пушистую макушку.       — Я так старалась избежать этого проклятия, Бора бей. Так старалась! Но оно настигло меня.       — Ада, — тихо проговорил Бора, — Ада, послушай. Мы верим в то, что хотим верить. Мы сами строим свою жизнь. Только мы в ответе за то, какой она будет, понимаешь?       — Расскажите это тёте Ясемин, от которой сбежало три мужа!       — Э-э… целых три? — уточнил с недоверием Бора.       — Угу, целёхоньких три штуки, — шмыгнула носом Ада.       — Но ведь в этом нет никакой логики, — пробормотал он. — А что, если бы тётя Ясемин влюбилась ещё в детском саду? Ей бы пришлось искать этого несчастного через столько лет и заставлять его взять в жёны совершенно незнакомую женщину!       — Вы во всём ищите логику, Бора бей. А её нет! Есть проклятье, и есть условие его разрушения. Это брак с самой первой своей любовью. Вот и всё.       — Хорошо, хорошо, допустим, — вынужден был временно согласиться Бора. — И что же Рюзгяр? Как вы познакомились, как ты влюбилась в него, как вы дошли до этого брака?       — Фиктивного брака, Бора бей, — с горечью произнесла Ада. — Фиктивного.       Он в третий раз усадил её на диван, а сам присел рядом. Невольно бросив взгляд на наручные часы, Бора ужаснулся — без четверти двенадцать! Разве могло так быстро пролететь два часа? Хватит ли ему времени, чтобы дослушать историю взаимоотношений Ады и её, будь он трижды неладен, фиктивного мужа?       Бора выжидательно уставился на ассистентку, боясь напором спугнуть её откровенность.       — Я училась на первом курсе, а он — на третьем. Его студенческая виза закончилась, и ему грозила депортация на родину. Единственным выходом остаться здесь для него было заключить брак. Ни одна из девушек, с которыми он флиртовал все эти годы, естественно, не согласилась. И только такая дура, как я…       — Не смей так про себя говорить, — тихо, но решительно сказал Бора.       — А как ещё назвать ту меня, Бора бей? Наивная, с огромными розовыми очками на глазах, я решила, что это мой шанс стать счастливой, не повторяя судьбу своих родственниц. Даже не знаю сейчас, что понравилось мне в Рюзгяре: бездонные голубые глаза, уверенная походка враскачку или же зашкаливающая самоуверенность, подпитываемая плотным кольцом окружавших его девушек. Мне было семнадцать лет, моё сердце билось часто-часто в его присутствии, я считала его самым лучшим мужчиной на земле, который достался мне одной…       — А он? Он испытывал что-то по отношении к тебе?       — Он… Я всегда думала, что да. Мы же поженились! Он переехал ко мне на съёмную квартиру. Ему удалось продолжить обучение, а я, чтобы оплачивать все счета, устроилась на работу. Потом на вторую работу. Рюзгяр часто говорил, что нужно немножечко потерпеть, что он вот-вот найдёт себе достойное место, с работой по душе и с высокой оплатой. И я терпела. Это всё растянулась на года. Он говорил, что ему отказывают, потому что у него нет гражданства, и теперь нужно немножечко подождать до получения паспорта. И я ждала. Ждала, что как только он разберётся с документами, то позовёт меня замуж по-настоящему. Я сменяла одну работу за другой, пока он получал диплом о высшем образовании. Все наши покупки, еду и отдых оплачивала я, а он учился и искал себя. И вот после этого скажите, Бора бей, разве я не дура?       — Ада, у меня только один вопрос, — торопливо проговорил Бора, косясь на часы, — ты уверена, что Рюзгяр — твоя первая любовь?       Она повернула к нему голову, их взгляды встретились. В безграничных зелёных омутах плескалась солёная, с примесью горечи, влага, очаровывающая, притягательная, манящая…       — То есть, как, Бора бей? — прошептала Ада.       — Ты уверена, что он — твоя первая любовь, Ада? — Бора не сводил с неё пристального взгляда, склоняясь всё ниже.       — Я… я… уверена, наверное…       Бора перевёл взгляд на её губы, те самые, розовые и нежные, которые он воспевал недавно в своих пьяных откровениях с Али. Восхитительные, восхитительные губы! Он больше не мог противиться искушению, резко подался вперёд и…       Солнечный свет ударил ему в лицо. Бора резко сел на кровати и потёр заспанные глаза.       — Нет, нет, нет! — вскричал он. — Этого не может, не может быть!       Даже не глядя в экран телефона, Бора знал, что там было написано: «Вторник, 29 июня, Стамбул +30, 8:05».